Глава 14: Снежинка 10.1 Шузо.

Снежинка 10.1 Шузо.

248

1

ЛСот Лина Сова
Поделиться

В тринадцать лет мой мир перевернулся и рассыпался как карточный домик, а жизнь будто остановилась.

Этот день въелся в мою память как грязь, которую невозможно отмыть, только перекрыть каким-нибудь предметом интерьера. Пусть ты не видишь пятно, но знаешь, что оно есть.

Я помню молочную пелену на улице и противную сырость… звонок, который получила Мичи, спокойный женский голос и слова, которые я тоже слышал… Цвет такси, водителя, каким было на ощупь сиденье… Как бешено колотилось сердце, и душа металась обеспокоенным маленьким зверьком… Запах больницы, светлые коридоры и дикий плач сестры.

Родители попали в аварию и скончались в тот же день в больнице. Мы с Мичи остались вдвоём. Нам достались дом и денежные сбережения, которые папа и мама, как оказалось, откладывали для каждого из нас. На тот момент сестра уже была совершеннолетней, поэтому она стала моим опекуном, но жить от этого легче не стало.

Первая неделя после смерти родителей была самой тяжёлой. После похорон я ходил по дому, цепляясь взглядом за вещи, которые раньше не имели большого значения. На сушилке осталась висеть одежда, которая давно высохла и кроме мамы её никто не должен был трогать. В коридоре стояли тапочки, ровно там, где оставлял их папа и надевал, возвращаясь домой. В холодильнике осталось немного тушёного мяса с картошкой, которое готовила мама.

В родительской комнате всё выглядело так, будто они дома. Халат мамы накинут на спинку кресла. Папин одеколон стоит на столике, а рядом с флаконом крышечка, которую он никогда не надевал обратно после использования духов. На кровати было постелено покрывало, но на краю остался отпечаток, когда мама присела, но, поднявшись, не стала поправлять, так как спешила. Я сел на пол, положив голову рядом с отпечатком. Почувствовал еле заметный запах крема для рук, которым пользовалась мама и меня прорвало. Я рыдал, зарывшись лицом в покрывало, всё внутри будто разрывалось. Только в этот момент я осознал, что их больше нет и это было страшнее того звонка из больницы.

У нас с сестрой всегда были не самые лучшие отношения. Она часто ревновала меня к родителям, считала, что мне достаётся самое лучшее и внимания мне уделяют больше. Действительно, я получал много заботы от родителей, когда был мал, а Мичи, будучи старше меня на двенадцать лет — попала на второй план. Но я не согласен с тем, что меня любили больше. Мичи многое прощалось, и мама с папой всячески старались показать ей, что они тоже её любят, но они не знали что ещё нужно сделать, чтобы она в этом убедилась.

Не смотря на наши сложные отношения, я доверился сестре, полагался на неё как на взрослую. Но моё доверие умерло, когда мы лишились дома.

Как оказалось, Мичи быстро спустила свои сбережения — клубы, наряды, мужчины и прочие бессмысленные развлечения. Работу она часто меняла, мне врала, что у неё ночная смена, а сама развлекалась в баре. Она уговаривала меня снимать деньги с моего счёта, которые «пойдут во благо», но я не соглашался. Дело доходило до угроз, затем до драк. В итоге она продала наш дом, так как были нужны деньги и нашла дешёвую комнату в общежитии.

Помню, как я плёлся за сестрой и нёс сумки, оглядываясь на наш дом, плотно сжимая губы, и из-за всех сил сдерживая беззвучные слёзы. Не удалось сдержать. С одной стороны, мне не хотелось покидать родной дом, а с другой — было тяжело иногда в нём находиться, ибо воспоминания о маме с папой били сильнее, чем может ударить моя сестра.

Тогда я понял одно: никто не позаботится обо мне лучше, чем я сам. Пришло время повзрослеть и попытаться устроиться на работу или хотя бы подработку.

Только вот никто не хотел принимать на достойную работу такого сопляка как я, но однажды мне улыбнулась удача: на швейной фабрике требовались работники. Я упорно вертелся возле дверей упрашивая меня взять, пускай неофициально, лишь бы платили. Не знаю, из-за нехватки рук или из-за упрямства, но меня приняли на сортировку — надо было отбирать сделанную одежду: бракованную на переработку, а готовую упаковывал и относил на склад.

Зарплата была небольшая, но на еду и оплату комнаты в общежитии вполне хватало. Мне морально стало легче от осознания того, что у нас появились хоть какие-то деньги, но физически — тяжело. Учёба стала ухудшаться, но учителя держали в голове, что я ребёнок, который остался сиротой, поэтому многое мне прощали. Не сказать, что такое отношение мне нравилось.

На фабрике было много женщин, все, в том числе директор, удивлялись, что такой ребёнок как я усердно работает. Я не говорил, что у нас с сестрой погибли родители, не хотел, чтобы меня и тут жалели, как в школе. Поэтому, я врал о нехватке денег и о помощи родителям с этим. Через пару месяцев мне разрешили забирать любую одежду для своей семьи, которая шла на переработку, я думал, что это, всё-таки, из жалости, но, оказывается, многие работники так делали. Через год мне повысили зарплату и предложили сесть за швейную машинку.

Я не думал: мужская это работа или женская, главное, что работа есть и мне платить стали больше. Первые пару дней я ощущал на себе косые взгляды моих новых коллег: тощий молчаливый, мальчишка, который пашет как проклятый и держится особняком. Но добрых женщин оказалось больше, чем прожигающих взглядов: они показывали мне как пользоваться машинкой, как правильно кроить и шить, указывали на мои ошибки и объясняли снова. Когда я вник — почувствовал, будто нахожусь на своём месте. Мне нравилось видеть итоговый результат, когда из куска ткани получалась футболка. Она была совершенно простой, я видел кучу таких в разных магазинах и покупал, не задумываясь о том, как она сделана. Я был счастлив, мне стало это интересно и со мной стали считаться не как с ребёнком, а как со взрослым человеком.

Зарплата стала больше, но я этого сестре не говорил, сумму, которую мне надбавили, я откладывал и прятал. Я прекрасно понимал, что если Мичи увидит, что я приношу больше денег, то можно будет «разгуляться по полной».

Когда я стал работать за швейной машинкой, то научился не только создавать новую одежду, но и улучшать готовую. Во время перерывов я не шёл на обед, а улучшал бракованную одежду и мне это нравилось. Когда я принёс домой очередную партию вещей, среди которых была одежда, сделанная мной, реакция сестры была не такая как раньше. Её глаза прямо сияли при виде платьев и юбок, которые я переделал, она примеряла одежду и крутилась возле старого зеркала:

— Ты молодец, братишка!

«Ты молодец, братишка». Мне не верилось, я впервые услышал эти слова от неё. Всю ночь я прокручивал эту короткую фразу у себя в голове и из моих глаз текли слёзы, а сердце разрывалось от радости. Чуть больше года прошло с тех пор, как я стал приносить домой одежду из фабрики и только с одежды, к которой я приложил свою руку, сестра среагировала иначе. Тогда я подумал, что хочу стать дизайнером одежды.

В семнадцать лет я стал студентом элитного университета и попал на дизайнерский факультет Денег, которые оставили мне родители и которые я откладывал тайно от сестры, хватило больше, чем я рассчитывал, остаток я отложил на всякий случай. Мне повезло, что мой аттестат роли не играл при поступлении, ибо оценки были ужасны, я еле как сдал школьные экзамены, а затем и вступительные в университет. Я ужасно переживал, но в итоге большое влияние оказала моя работа на швейной фабрике и характеристика, которую написал директор. Я так и остался там работать, мне предлагали перейти на другую должность, но я отказался, оставшись за швейной машиной.

Учёба захватила меня с головой. Было местами трудно, но безумный интерес помогал всё это преодолеть. Так же я посещал курсы, которые были бесплатны для студентов, такую возможность я не мог упустить.

В универе я также познакомился с Гаяном, он прилетел из Сингапура и поступил на факультет «Фотомастерство», который уже заканчивал. Знакомство с ним меня сбило с толку, я лежал на скамейке во дворе кампуса и читал сделанные конспекты, пока меня не отвлекли пара щелчков и вспышка — это и был Гаян.

Я переключил внимание на парня, но он продолжал щёлкать фотоаппаратом. Когда я недовольно уселся и хмуро посмотрел на него, тогда он прервал фотосъёмку и улыбнулся уголком губ, подняв ладонь в приветливом жесте:

— Привет! Меня зовут Гаян, третьекурсник, учусь на факультете фотомастерства. Хочу, чтобы ты был моей моделью для дипломной работы.

— Я не с модельного факультета.

— Ну и что? — он плюхнулся на скамейку рядом со мной, провёл ото лба к затылку по густым чёрным волосам и стал показывать мне снимки. — Я не видел тут человека, который изучает конспекты так, будто это увлекательный роман. На каком ты факультете тогда?

Я молча продемонстрировал свой бейджик с синим шнурком. Взгляд Гаяна пробежал по мне с головы до ног, и он закивал, выпятив нижнюю губу:

— Вкус в стиле есть, классический, он мне нравится, выразительные черты лица, аура… ты идеально подойдёшь для моей дипломной работы. Пиджак, кстати хорош, сам сшил? — он, не спрашивая разрешения, пощупал край рукава моего пиджака из вельветой ткани кирпичного цвета.

— Сам. Я слышал, что для дипломной работы студенты-фотографы выбирают модель на факультете моделинга, почему ты там не найдёшь нужного человека?

Старшекурсник искренне засмеялся:

— Я тебя умоляю. У одних от моделинга только фиолетовый бейджик, а у других от фотомастерства — чёрный бейджик. Одна сторона считает, что если у них милая моська и стройная фигура — надо стать моделью, другая сторона думает, что сфотографировали однажды красивый закат на смартфон и их призвание стать фотографом. Одни идиоты, выбирают для дипломного проекта жанр «портрет» и, не заморачиваясь, сразу бегут на модельный факультет выбирать мордашку, которая им понравилась, а другие идиоты соглашаются на съёмку. Когда студент-фотограф выбирает для дипломной работы студента-модель — он берёт больше ответственности на себя. Если снимки будут паршивые, то он может сразу угробить и свою карьеру, и карьеру модели с самого начала, обе стороны этого просто не осознают. За три года учёбы здесь я приглядывался к разным студентам и даже к посторонним людям с улицы, но ни один не вызвал у меня желание заснять его на плёнку именно для дипломной работы. Но вот, — он указал на меня, — теперь это желание возникло.

— А может ты боишься угробить карьеру модели и поэтому решил присмотреться к студентам из других факультетов?

Гаян рассмеялся, оценив мою шутку:

— Обижаешь, первокурсник! После моей дипломной работы тебе придётся прятаться от фанатов и успевать подписывать контракты.

— А мне они не нужны.

— Пока нет, а вот потом… — загадочно протянул он, ухмыляясь. —  Как тебя зовут?

— Шузо, — мы обменялись крепким рукопожатием, — можно просто Шу.

— Окей, Шу. Так ты согласен?

— Ладно, если мою карьеру дизайнера не убьёшь на корню.

— Ты теперь меня этим до самого выпуска будешь подкалывать?

— Да.

Парень рассмеялся.

Так я и познакомился со своим будущим лучшим другом. Он оказался прав, после выставки его дипломная работа стала самой обсуждаемой и получила много положительных откликов. Многие известные бренды и журналы предлагали сделки, Гаян принимал только те, которые его интересовали, не обращая внимания на ценники. Я же стал обсуждаемой фигурой среди студентов и получил пару предложений на фотосъёмки в журналах. Модельный бизнес мне не был интересен, но я решил, что деньги лишними не будут и поучаствовал в паре фотосессий.  

Работу и учёбу мне удалось грамотно распределить и всё успевать, денег стало больше, поэтому я смог снять хорошую двухкомнатную квартиру для нас с сестрой. Работу она так и не искала, продолжала встречаться и жить у богатых мужчин, которых где-то умудрялась подцепить, дома она появлялась редко, но, когда появлялась, мы не разговаривали друг с другом. Я не лез в её жизнь, а она — в мою, я был спокоен за себя и за неё, мы друг другу не мешали, и этого было достаточно. Пока я не перешёл на второй курс.

Я вернулся домой после учёбы. Открыв входную дверь и включив свет, я вздрогнул от неожиданности: Мичи сидела в коридоре с закрытыми глазами, подогнув под себя ноги и прислонившись к стене. Я не на шутку испугался:

— Сестра? Эй, что с тобой?! — я присел рядом с ней, осторожно тряхнул её за плечо. Она медленно разлепила глаза и посмотрела на меня: взгляд пустой, лицо было спокойным, но покрытым дорожками от слёз, видимо она уже выплакалась и успокоилась. — Давай, вставай. Нечего сидеть в темноте на полу.

Я, придерживая, довёл Мичи до дивана. Затем ушёл в ванную, смочил полотенце в прохладной воде, вернулся в комнату, и, заботливо, неспеша, проводя им по её лицу, спокойно спросил:

— Что случилось?

— Я… я… — она начала всхлипывать, по её щекам снова потекли слёзы, и она уткнулась мне в плечо, кожей я почувствовал разрастающиеся влажные кружочки на рубашке.

Мне было немного неловко, у нас никогда не было такой близости, но и быть абсолютно безразличным в этой ситуации у меня не получалось.

Она плакала пару минут. Я молчал, гладил её по спине, чувствуя, как дрожит её тело под моими пальцами. Я уже прокручивал в голове варианты её несчастий: очередной богатей её бросил, деньги нужны, вечеринка сорвалась…

— Я беременна, — в итоге сказала она.

Моя рука резко замерла на её лопатках. Её слова повисли, как удушливый дым в воздухе. Мичи отстранилась от меня, взяв из моей руки полотенце и продолжила им вытираться, а я глупо моргал, глядя на неё в гнетущей тишине.

— От кого? — мой голос прозвучал ровно и холодно.

—…не знаю.

Я прикрыл глаза ладонью. Тут уже начала накатывать лёгкая злость. По сути, рядом со мной сидит взрослый человек, который до сих пор не понимал, что образ жизни — это не игра, а последствия.

— А месяц знаешь?

— Четвёртый.

Я посмотрел на живот Мичи и она сразу положила на него руку — инстинктивно, защищая, будто я мог причинить вред.

— Незаметно да? — её голос дрожал. — Я стала в последнее время плохо себя чувствовать. Пошла в больницу. И получила результаты.

Я молчал, сжимая руки в кулаки. Такое можно было ожидать с её образом жизни, но злость меня начала разрывать изнутри. Я устал быть единственным взрослым в этой семье, начиная с подросткового возраста. Устал тащить на себе свою и её жизнь. Мы только вылезли из той ямы, в которую сестра же нас и вогнала, а теперь мы снова должны туда щучкой нырнуть? Я хотел спокойно закончить учёбу и стать дизайнером одежды, открыть свой модный дом, купить своё жильё... А тут ребёнок! Я к нему не готов, Мичи — тем более! У неё ни работы, ни своего дома, кроме меня — поддержки никакой. Взрослая женщина, а такая…

Не закончив мысль, я подумал про будущего ребёнка, который тут вообще ни в чём не виноват. Он не просил появляться на свет, не выбирал себе родителей. Через считанные месяцы этот маленький человечек может стать членом моей семьи. Если я откажусь от него, то буду таким же, как те мужчины, которые бросали мою сестру. Буду как Мичи, которая отказалась от меня.

Я на ватных ногах поднялся с дивана, бесшумно вздохнул и обратился к сестре:

— Начиная с сегодняшнего дня ты никакие сомнительные места не посещаешь. Жить будешь здесь, место для сна есть, голодной не останешься. Если что-то понадобится, почувствуешь себя плохо — говори или звони мне сразу. Хорошо? 

Она посмотрела на меня так, будто не верила своим ушам. Я уже приготовился услышать агрессивные возражения, но, к моему удивлению, она спокойно задала вопрос:

— Зачем тебе обо мне заботится вообще?

Я выгнул бровь:

— А что я, по-твоему, должен сделать? Поступить как сволочь и выгнать тебя из дома? Заставить тебя искать будущего отца? Самому найти его и силой заставить понести ответственность? Раз уж ты сама ко мне пришла, значит тебе надо было, чтобы я о тебе позаботился.

Она опустила голову и кивнула:

— Я тебя поняла.

 

Следующие несколько месяцев я был весь на иголках и морально истощён. Работа, универ и дом, где я присматривал за сестрой. Хоть ей было сказано сообщать мне о самочувствии, я сам периодически звонил ей или писал сообщения. Гаян тоже звонил мне, интересовался как я и как моя сестра, нужна ли помощь.

Декабрь выдался холодным, скоро новый год, а я сидел на дополнительной лекции в куртке и мысленно отсутствовал, поглядывая на окно, за которым крупными хлопьями медленно падал снег. Телефон на столе завибрировал и высветился контакт: «Сестра». Я вышел в коридор, на ходу принимая вызов:

— Алло?

— Здравствуйте, это Шузо Ким? — в трубке раздался спокойный незнакомый женский голос.

— Да, кто это? — начал беспокоиться я.

— В родильное отделение поступила пациентка Мичи Ким, она просила позвонить вам. Вы можете приехать?

— Да! — я выкрикнул это так громко, что проходящий мимо студент подпрыгнул.

Я влетел обратно в аудиторию, схватил сумку и выбежал из кабинета под недовольные возгласы преподавателя.

 

До больницы я мчался как угарелый. Снег больно бил в лицо, застилал глаза, в груди кололо так, будто я вдыхал битое стекло. Я старался не сбавлять темп, мне казалось, что если я не успею, то случится что-то непоправимое.

В больницу я вбежал запыхавшийся, мокрый, с красными щеками. Остановившись у регистратуры, я пытался отдышаться.

— К вам… недавно… — я не мог связать двух слов.

— Успокойтесь, сейчас посмотрим, — девушка понимающее посмотрела на меня. — Назовите имя пациентки.

— Ким... Мичи…

Девушка быстро заклацала по клавиатуре.

— Третий этаж, восьмая палата.

Я сорвался с места и помчался на третий этаж к палатам, наплевав на лифт и перепрыгивая ступеньки. У самой двери я чуть не столкнулся с врачом.

— Вы родственник?

— Да… я её брат. Шузо.

— Значит, вам я звонила, — она посмотрела на планшет. — Состояние пациентки стабильно. Мальчик родился недоношенным, с признаками альбинизма…

Мир на секунду поплыл, я слышал слово «альбинизм», но в моей голове это звучало как страшный приговор.

— Альбинизма? — переспросил я.

— Это нарушение пигментного обмена, — спокойно пояснила врач, заметив мой ужас. — Не волнуйтесь, альбинизм не влияет на продолжительность жизни, не приводит к развитию осложнений со стороны внутренних органов, для окружающих не опасен. Просто ребёнку нужно будет вести немного другой образ жизни, например беречь кожу и глаза от солнца. При выписке вам объясню подробнее.

— Я могу их навестить?

— Можете сначала навестить ребёнка в кувёзе, пока моя коллега в палате у вашей сестры. Я вас проведу.

— Спасибо.

Врач кивнула, а я пошёл следом за ней по длинному светлому коридору, внутри клокотало волнение, а стены, казалось, сжимаются вокруг меня. В конце коридора мы вошли в кабинет: за дверью был ещё один коридор, но поменьше, с другой прозрачной дверью, вдоль коридорчика было остекление, где можно было увидеть медсестёр и несколько инкубаторов для новорождённых. Врач указала на ближний к нам кувёз.

В маленьком инкубаторе, среди белых пелёнок лежал малыш. Крошечный, бледненький, волосы белые, едва заметные. Он словно маленькая снежинка, случайно попавшая в этот мир. Мальчик не был похож ни на Мичи, ни на меня, ни на наших родителей. Я приложил ладонь к холодному стеклу и заворожено смотрел на малыша еле дыша — никогда не видел новорожденных так близко. Я не знал, что чувствую: страх, любопытство, нежность? Пожалуй, всё сразу.

— Здравствуй, — прошептал я, оставляя на стекле маленькое запотевшее пятнышко, которое вскоре растаяло. Малыш, словно услышав или почувствовав меня, тихонько шевельнулся. Я не сдержал улыбки.

— Пойдёмте, — тихо сказала врач. — Здесь нельзя долго находиться. Думаю, вы уже можете навестить сестру.

Я шёл по коридору в молчании до самой палаты Мичи. Только у двери в палату я ещё раз поблагодарил врача и тихонько открыл дверь, сестра лежала в кровати, услышав шаги, она открыла глаза, устало посмотрела на меня и вяло сказала:

— Привет…

— Привет. Ты как?

—…Устала…

— Ты молодец, — я сел на стул рядом с Мичи и положил свою ладонь на её руку, она никак не отреагировала на мой жест. — Придумала имя своему сыну?

Сестра едва заметно покачала головой:

— Я не думала об этом…

Мой взгляд перешёл с Мичи на окно: снег продолжал крупными хлопьями медленно падать. Перед глазами встал образ малыша, такого же маленького и такого же хрупкого, как снежинка.

— Юки. Как тебе такое имя?

Сестра прикрыла глаза и отвернулась от меня. В её голосе не было ни капли тепла:

— Мне всё равно…

Глядя на её спину, я чувствовал, как внутри меня начинает что-то умирать. Нет, не любовь к сестре — её уже давно не было. Это была последняя надежда на то, что она изменится.

Да, сестра. Тебе всегда было всё безразлично.

 

После рождения Юки моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я никогда не представлял себя в роли родителя и не задумывалась о том, как ухаживают за ребёнком. Когда мы принесли Юки домой, моя первая мысль была: «А что с ним делать теперь?». Я распеленал его, положил в кроватку, которую заранее купил… а дальше? Пусть просто лежит? А ему так не холодно? Или, наоборот, жарко? Я был в растерянности, но больше меня удивила Мичи. Она вела себя с ребёнком уверенно, будто уже делала всё это множество раз. Можно подумать, что у женщин это на генетическом уровне заложено.

За девять месяцев я видел сестру дома чаще, чем за прошлые несколько лет, но её привычка искать приключения на свою голову осталась. Мичи с нетерпением ждёт каждый мой выходной, чтобы уйти на очередную вечеринку. В то же время, она стала более мягкой и заботливой — как не вернусь домой, она проводит время с сыном. Стала наконец-то готовить, хоть поначалу у неё это плохо получалось, но я видел, что она старается. В душе вновь теплилась надежда, что материнство сможет изменить Мичи.

Я изучал разную литературу, форумы, советовался с Гаяном, который имел опыт в заботе о ребёнке (у него племянник, которому пошёл второй год), и стал увереннее вести себя с Юки. Не боялся брать его на руки, спокойно менял пелёнки, кормил, играл, понимал, что ему нужно.

Деньги начали летать как с куста: игрушки, еда, одежда, подгузники и прочие мелочи. Я был в ужасе с того, сколько всего есть для детей и за какие цены. Но я не мог жалеть денег для своего племянника.

Гаян интересовался как в нашей семье дела, как малыш, нужно ли что-то. Я говорил, что всё в порядке и ничего не нужно, но это же Гаян — друг приходил к нам с гостинцами: от игрушек до памперсов и детского питания. Его аргумент:

— Считай, что я фея-крёстная, а к крестникам без подарков приходить нельзя!

Учёба стала тяжелее: последний курс, надо готовиться к дипломному проекту, создавать наряд для показа, поэтому в университете я стал задерживаться.

Было два часа дня, я только пришёл с универа, стоило мне зайти в квартиру, как сразу уселся на пол прямо в коридоре. На фабрике я работал в ночную смену, а после сразу пошёл на учёбу, глаз не сомкнул ни на минуту. В зале горел свет, я с кряхтением поднялся и прошёл в комнату: Юки лежал в кроватке, а Мичи сидела в ярком коротком платье и наносила макияж, явно куда-то собиралась.

— Привет, ты куда?

— На свидание, — она направилась к шкафу и начала убирать вещи с дивана. — Я устала за сегодня, хочу немного расслабиться.

— Устала ходить по магазинам? — мой взгляд упал на бирку от платья, которое было на ней.

— Да, я сегодня до полудня была в торговом центре, там большие скидки, пока оббежала каждый магазин…

— А деньги откуда?

Она цокнула:

— Это допрос?

— Просто интересуюсь… Погоди. В торговом центре до полудня? Ты оставляла Юки дома одного? — от усталости мой мозг медленно соображал.

Мичи закрыла глаза и тихонько вздохнула, пожалев о том, что случайно проболталась и продолжила:

— Да. Но ничего же не случилось, сам видишь, сколько раз я его оставляла, всё было в порядке.

— Так это не первый раз?! Ты чем вообще думаешь?!

Сестра психанула, хлопнув дверью шкафа. Юки начал хныкать в кроватке.

— Достал! Пойми, я не хотела ребёнка, мне надоело жить в четырёх стенах и нянькаться с ним! Быть домохозяйкой и матерью — не моё! Я хочу веселиться, жить и не в чём себе не отказывать, встречаться с разными людьми и путешествовать, а не вот это всё!

— Ты уже однажды повеселилась и вот результат, — холодно ответил я, скрестив руки на груди, и кивнул в сторону детской кроватки. — Хочешь продолжать так веселиться — давай, но потом не надо приходить ко мне со слезами и просить помощь.

— «Просить помощь»? Ты сам предложил мне её! И ты должен быть благодарен мне, за твоё воспитание после смерти родителей!

Я усмехнулся. Благодарить за воспитание? Смешная.

— Ты всю жизнь была слабой и несамостоятельной. Плевать на всех вокруг, лишь бы тебе было хорошо. Мужчинам интересна только твоя внешность, они прекрасно понимают, что большего ты им не дашь, поэтому ты рядом с ними как декоративная собачка. И ты это понимаешь. Поэтому вернулась ко мне, зная, что с ребёнком ты им будешь не нужна, и идти тебе некуда.

— Ах ты мелкий гадёныш, — прошипела она и двинулась в мою сторону, замахнув руку.

Я схватил её за запястье в паре сантиметров от своего лица, а другой рукой рефлекторно взял Мичи за шею, не сжимая пальцев. Стоило моим длинным пальцам скользнуть по шее сестры, как она замерла со страхом в глазах. Я чувствовал её пульс под своими пальцами — частый, испуганный. Я ненавидел её в этот момент, но ещё больше ненавидел тот факт, что она — моя сестра, моя кровь. Что мы — единственные, кто есть друг у друга на самом деле, но так и не научились быть семьей.

— Я помню, что ты больше всего на свете боишься удушья, — я поводил большим пальцем по её шее. — Когда я был совсем маленьким, ты часто била меня, а родители практически спускали тебе это с рук. Став постарше, я уже мог давать тебе отпор. Каждый раз, когда я хватал тебя за шею, ты точно так же замирала в страхе и ты не могла смотреть на подобные сцены в фильмах: всегда отворачивалась или переключала канал. Стоило родителям похвалить меня за что-то, ты сразу злилась и начинала ненавидеть меня. — Я холодно процедил, глядя ей в глаза: — Бить и ненавидеть — это заключалось в твоих обязанностях воспитания?

Мичи молчала, а Юки плакал. Отпустив сестру, я отошёл к кроватке, увидев меня, племянник немножко успокоился и начал просто хныкать. Я протянул к нему руку, малыш схватил меня за указательный палец своей маленькой ручкой и засмеялся. Я не сдержал улыбку.

Сестра продолжала стоять на том же месте, приложив одну руку к шее.

— Тебе нужно менять свою жизнь, раз она тебя не устраивает. А ты только и ждёшь, когда всё появится на блюдечке с голубой каёмочкой. Если я тебя достал, и ты до сих пор ненавидишь меня, то уходи. Я тебя не удерживаю.

Мичи взяла с дивана сумку и быстро направилась к выходу, но перед тем, как выйти, она бросила напоследок:

— Лучше бы ты сдох, а не родители! — она вышла, хлопнув дверью.

Я стоял с пустым взглядом, не шелохнувшись, мягко держа маленькую ручку Юки, а второй рукой до боли сжимал деревянный бортик кроватки. Слова сестры витали в воздухе ядовитой дымкой. Я прекрасно понимал, что она просто обиженный и глупый человек, который пытался меня из раза в раз задеть. Но это знание мне не помогало. Внутри было ощущение, будто очередная ниточка обрывается без возможности починить и вплести её обратно в гобелен.

— Дура… — только и смог прошептать я.

Я весь день следил за Юки и в перерывах дремал в кресле несколько минут. Сестра снова вернулась домой поздно вечером, мы не разговаривали и даже не смотрели друг на друга, делали вид, что нас друг у друга просто не существует.

Рано утром, когда я уходил на работу, Мичи спала дома. Днём, возвращаясь с работы, заглянул в почтовый ящик: газета, куча рекламы, сложенная бумажка и ключи. Я взял в руки ключи и развернул бумажку:

«Ты был прав, меня не устраивает такая жизнь, поэтому я отправилась её менять. Искать меня не нужно, прощай».

Я рванул по лестнице на верх, перепрыгивая ступеньки, а вбежав в квартиру, услышал детский плач. Юки снова был совершенно один, в кроватке, раскрасневшийся от слёз, с зажатыми кулачками. Я взял его на руки и стал бродить по квартире, поглаживая и успокаивая мальчика. Ни одной вещи сестры в доме не осталось: шкаф пуст, из ванной пропали все её флакончики, будто Мичи никогда и не было здесь. Только лёгкий шлейф духов напоминал, что она тут была. Я держал племянника на руках и ощущал накатывающую волну злобы, хотелось найти её яростно накричать от непонимания, как она могла оставить своего ребёнка. Но, взглянув на маленького человечка на руках — ярость схлынула и на её место пришло облегчение. Если бы она забрала его с собой… даже думать не хочу, чтобы с ним могло произойти.

Вечером ко мне приехал Гаян, я ему рассказал всё как есть. Он присвистнул:

— Мда, друг… Уехал погостить у семьи в Сингапуре, а у тебя тут такое. Будешь искать её?

— Нет, — твёрдо ответил я. — Я безумно устал. Надоело. Больше не хочу иметь с ней дело.

— На твоём месте, я бы обратился в полицию, чтобы найти её. Родной человек всё же. Но, судя по тому, что ты рассказывал… Может быть, это правильное решение. У тебя сейчас есть человечек, который намного важнее, — улыбнулся он.

Я взглянул на племянника, игравшего на полу, и пересел с дивана к нему. Юки сразу отвлёкся от игрушек и подполз ко мне, его маленькая ручка потянулась к моему лицу. Стоило мне наклониться, как мальчик схватил прядь волос, которая постоянно выбивается из причёски, и, неожиданно дёрнул меня за волосы.

— Ауч! Юки, не надо так, — я пытался осторожно высвободить прядь волос, за которую он продолжал меня дёргать.

— Я же тебе говорил, чтобы ты подстригся, — мой друг захохотал.

— Нет уж, всё равно ближе к старости облысею, — мне удалось высвободить прядь. — Но надеюсь, что нет…

— Будешь нанимать няню?

— Ни в коем случае, я не хочу оставлять Юки неизвестно с кем.

— А как же твоя работа и учёба?

— Брошу. Придумаю что-нибудь.

— Чего? — Гаян был явно недоволен моим решением. — Шу, тебе осталось год учиться, пролетит и не заметишь. Ты уже дипломный проект начал, а деньги где возьмёшь? Давай я буду присматривать за Юки, а ты хотя бы учёбу закончишь?

— А о своей работе ты подумал?

Гаян недовольно цокнул и запустил пальцы в свои густые волосы, но, недолго думая, он резко поднялся с дивана, ушёл в другую комнату, а после непродолжительного шуршания вернулся обратно с чемоданом и парой сумок в руке:

— Собирай вещи. Поедем ко мне домой и никаких возражений.

Я нахмурился.

— Не хочу быть кому-то обузой.

— Это моё предложение, мой дом и МНЕ решать кто обуза, а кто нет. Либо собираешься сам, либо это сделаю я и не обещаю, что упакую действительно нужные вещи. Ты упёртый, но и мне упрямства хватает.

Друг серьёзно смотрел, пока во мне боролись гордость и усталость. Но стоит признать — за столько лет сил у меня не осталось. Не став спорить, я пошёл собирать сумки.

Гаян вёл машину в непонятную для меня сторону. В какой-то момент за окном стали проплывать одинаковые дома и дворы с минимальными отличиями. Возле одного из домов мы и остановились. Я уже бывал у друга в гостях несколько раз, поэтому у меня возник логичный вопрос:

— И куда мы приехали?

— Ко мне домой, я же говорил, — он улыбнулся как хитрый лис и вышел из машины. — Давай, пошли.

Я неуверенно вышел следом, держа Юки на руках. Передо мной был двухэтажный чёрно-белый дом с односторонней покатой крышей, панорамными окнами, живой невысокой изгородью из кустарников и подстриженным газоном во дворе. Когда мы вошли, в коридоре автоматически включился свет, мне в глаза бросилась лестница с подсветкой ведущая на второй этаж и небольшой фрагмент интерьера гостиной, выполненной, кажется, в чёрно-белой цветовой гамме.

— Купил неделю назад, — пояснил Гаян. — В той квартире стало невозможно жить и работать, мне потребовалось больше места и вот, наткнулся на этот комплекс с частными домами. Тут есть кухня-гостиная, подвальное помещение, ванная и туалет раздельно, три спальни и одна комната свободного назначения. Пошли, покажу.

Я, с любопытством озираясь по сторонам, поднимался следом за другом.

— Слева моя спальня, рядом с ней я оборудовал комнату под фотостудию, крайняя справа комната — ещё одна спальня, а тут твоя будущая мастерская, — он направился к двери в центре и открыл её, приглашая меня войти. Помещение оказалось пустым и просторным с большими окнами и белыми стенами.

Я осмотрел помещение и обратился к Гаяну:

— В каком смысле «твоя будущая мастерская»?

— У меня возникла идея. Ты умеешь создавать шикарную одежду, почему бы тебе не воспользоваться этим? Ты говорил, что у тебя есть отложенные деньги, вот и купи себе необходимое оборудование, обустрой здесь рабочее место для себя, создавай уникальную одежду и продавай через интернет. По поводу рекламы я спрошу у своего друга, я же могу сделать фотографии твоей одежды на моделях и на тебе в том числе.

— Даже не знаю… Идея вроде неплохая, но…

— Что опять? — Гаян вздохнул. — У меня в любом случае не получится отговорить тебя остаться на текущей работе и не бросать учёбу. Работа на дому — подходящий для тебя вариант. Юки будет рядом с тобой, за жильё платить не надо, места нам больше, чем хватит, а мне будет за вас спокойнее и жить в этой громадине не так скучно. Всё! Все счастливы! Что ещё надо?

Я помолчал с минуту, всё обдумывая и осматривая комнату вновь, такую светлую и просторную. В итоге я согласился.

 

Первый месяц мне было всё равно неудобно перед другом, хоть он и сам предложил переехать к нему. Учёбу и работу я бросил, о сестре даже не вспоминал. Признаться, после её ухода гора с плеч упала.

Жить у Гаяна как нахлебнику мне не в радость, платить за дом хотя бы одну четвёртую часть он мне не позволил, поэтому я помогал в хозяйстве по дому: что-то починить, приготовить, убрать.

— Не заморачивался бы, — Гаян помогал накрывать на стол. — Я бы из доставки заказал что-нибудь.

— Если тебе не нравится моя готовка, то так и скажи.

— Нравится.

— Вот и не нуди. Ребёнка я тоже должен доставкой кормить?

— Ну вообще там есть детское меню, — он хохотнул, когда я стрельнул в него недовольным взглядом. — Шучу-шучу.

— Как ты умудряешься держать себя в форме, питаясь доставкой?

— Ну я же не ем что попало. Нашёл проверенную фирму, они не только готовой едой занимаются, но и продукты в магазины поставляют. Когда времени нет, то заказываю у них что-то готовое. Так что я не всегда питаюсь доставкой.

— Но часто, — я, довольный своей работой оглядел стол и обратился к племяннику. — Ну, Юки, пора кушать?

— Папа.

Мы с Гаяном одновременно повернулись к детскому голоску. Нам обоим ведь не могло послышаться? Гаян радостно смеясь сорвался с места, а я так и замер.

— Да-да-да! Умница, Юки! — взрослый мужчина взял ребёнка на руки и чуть ли из штанов не выпрыгивал от радости. — Запомнил, малыш! — он указал в мою сторону. — Вон папа, скажи ещё раз!

Я глупо моргал, перебегая взглядом от Гаяна к Юки. Кажется, мои руки даже начала бить мелкая дрожь и я крепко сжал правой рукой пальцы на левой. Волнение и радость перемешались, борясь между собой.

Гаян радостно подошёл ко мне с улыбающимся Юки на руках и в ожидании смотрел на ребёнка, продолжая показывать на меня:

— Ну же! Как я тебя учил: па-па. Папа!

— Ты научил? — вышел из оцепенения я.

— Ага!

— А почему именно «папа»?

Гаян недоумённо посмотрел на меня:

— А что мне надо было научить его выговаривать первым? «Пентапризма»?

— Папа, — повторил Юки, глядя на меня.

— Вот! — торжественно выпалил друг, протягивая мне ребёнка. — Молодец, малыш!

 Я принял на руки Юки, не веря в происходящее. Будто это не реальность, а сон. Голубые глазки изучали меня, пока я ласково гладил белёсую макушку ребёнка и на моих губах возникла лёгкая добродушная усмешка. Радость победила.

— Папа, — тихо повторил я слово, будто пробуя на вкус. Я сам неоднократно произносил его в детстве, но сейчас оно звучало совершенно иначе. Никогда не думал, что оно может прозвучать в отношении меня. Я улыбнулся. — Хорошо. Пусть будет папа.

Гаян выглядел довольным и гордым, кажется, что нос сейчас начнёт расти как у Пиноккио.

— А у твоего племянника какое слово было первым?

— Дядя. Правда в первый раз это было похоже на «тятя», но я-то знаю, что он хотел сказать.

— Тоже ты учил, — выдал я очевидное умозаключение.

— Конечно, я никогда ничему плохому не учу, тем более детей.

Я усмехнулся, качая головой. И не поспоришь же.

За два месяца я превратил данную Гаяном комнату в своё рабочее место, пришлось потратить все отложенные деньги. Я сшил пару десятков роскошных вещей, как мне друг и обещал — он устроил фотосессию с моделями, мои изделия смотрелись на них так же бесподобно как на манекенах, а после съёмки Гаян обратился к своему другу, который согласился помочь с рекламой.

Я делал одежду не только для продажи, но и продолжал шить для себя и двух дорогих людей. Гаян в основном просил костюмные классические вещи: рубашки, брюки, пиджаки, так как в магазинах ему ничего не нравилось и было неудобным, а для Юки и для себя я шил по вдохновению. Вся одежда, которую я ношу — сшита мной. Бывают редкие случаи, когда незнакомые люди подходят ко мне и спрашивают где я купил тот или иной элемент одежды. Я честно признаюсь, что сшил сам и готов сделать для них что-нибудь похожее, так у меня начали появляться клиенты.

Обо мне и моей одежде стали узнавать многие, в том числе другие личности из сферы моды и дизайна. Я открыл свой первый небольшой магазин и так маленькими шажками у меня стали появляться предложения о сотрудничестве, я соглашался, если проект был мне интересен, а там дело дошло и до собственного модного дома.

Сын всегда был рядом со мной, я брал его даже на свои показы мод, моё сердце не могло бы позволить оставить ребёнка одного дома или с чужим человеком. Было тяжело, когда Юки впервые спросил: «Где мама?». Я не знал, что отвечать, но и врать не хотелось, поэтому просто говорил: «Не знаю. Но здесь мамы нет». На все вопросы, особенно которые касались матери, я отвечал честно, не говоря загадками.

Я очень переживал из-за альбинизма Юки, но он рос здоровым ребёнком, просто немного отличался внешне от остальных. Других детей по соседству не было, поэтому мальчик очень любил проводить время со мной и особенно с Гаяном, с которым ему нравилось дурачиться и играть. Со мной Юки чаще всего проводил время в моей мастерской. Сначала сын шалил на рабочем месте: прятал мелки и пытался ими рисовать везде, куда только в голову придёт, завязывал ткань как плащ и бегал по дому. Часто мне приходилось останавливать его шалости, всё-таки я работаю с колющими и режущими предметами, не хватало ещё, чтобы он поранился. Также я читал ему сказки во время работы, а Юки слушал и рисовал, либо сладко засыпал на диване. В какой-то момент сын стал вести себя тише в мастерской, я порой не мог уловить тот момент, когда он приходил. Юки молча наблюдал что я делаю, иногда задавал вопросы, ходил по мастерской и изучал выкройки, возможно, ему стало это интересно.

Когда ему исполнилось шесть, мы уже жили в своём доме недалеко от Гаяна, я смог вздохнуть спокойно, когда перестал обременять друга и у нас с сыном появился свой дом. Юки в школу не ходил, мне приходилось летать по работе в разные города и страны, я, конечно же, брал мальчика с собой и нанимал репетиторов для него.

Был день, когда на меня навалилось много работы — на носу показ, а я ещё несколько эскизов не перенёс с бумаги на ткань. Я тогда работал над платьем, решил сделать его выкройку и отдохнуть. Юки было уже восемь, он всё так же находился в моей мастерской: сидел на стуле рядом с рабочим столом и наблюдал. Он понимает что я делаю? Я уже когда-то задавал этот вопрос, Юки сказал, что понимает. Я не был уверен в его ответе, всё же он ребёнок, мог соврать, чтобы не расстраивать меня, либо он думает, что понимает, а на самом деле — нет. Я специально сделал на двух деталях разные припуски на швы и продолжил работать, ожидая какую-нибудь реакцию со стороны Юки. Я закончил кроить, а сын всё так же молчал.

— Ну, на сегодня хватит, пора отдыхать.

Я начал раскладывать рабочие инструменты по своим местам, как вдруг…

— Па, у платья левый рукав может получиться некрасивым.

Я прищурился, сдерживая улыбку. Мальчик указал на ту самую ошибку, которую я «случайно» допустил. В душе я просто ликовал, всё же Юки понимает, чем я занимаюсь, он вникает то, что видит. Тогда я предложил ему заняться созданием одежды вместе со мной, после этого он погрузился с головой в сферу моды.

Я рассказал ему про университет в нашем городе, который я так и не закончил, у Юки сразу возникло желание поступить туда, когда придёт время. Каждую неделю я учил сына чему-нибудь новому и закрепляли то, чему я научил, водил его на показы в других странах.

Я был рад, что Юки так увлечён модой, но меня всегда беспокоило, что он не общается со сверстниками. Я помню Юки в детстве активным ребёнком, весёлым, но чем старше он становился, тем тоскливее и мрачнее он мне казался, говорил, что ему достаточно меня, Гаяна и парочки знакомых в социальных сетях. Я решил, что так нельзя. Во взрослой жизни он должен будет общаться со многими людьми, с каждым годом ему будет даваться общение тяжелее и тяжелее, с этим в воспитании вина лежит на мне.

Когда мы вернулись домой в Торендо после моего показа во Франции, я предложил Юки пойти в школу. Ближайшие пять месяцев я точно не планировал покидать город, а сыну нужно было общение и друзья, силой его заставить с кем-то общаться я не могу, поэтому школа — лучший вариант. Я был рад, когда Юки согласился учиться в школе.

Первое время Юки не высказывал каких-то ярких впечатлений от похода в учебное заведение. Когда я заезжал за ним, у нас был примерно один и тот же диалог:

— Как прошёл день?

— Нормально.

— Было что-то интересное?

— Не. Ничего такого.

Когда у меня включался режим родителя, то порой я чувствовал себя странно. Задавал вопросы, которые меня самого раздражали, когда я был ребёнком. Запрещал то, что делал в детстве сам. Чем старше становился Юки, тем больше я понимал своих родителей и их чувства растерянности и беспомощности, которые возникали то по отношению ко мне, то к сестре. Ты искренне хочешь разобраться в ситуации и помочь ребёнку всеми силами, но не знаешь как: что сделать, что нужно сказать, чтобы действительно помочь и ничего не упустить? Ни один родитель не назовёт правильного ответа.

В очередной раз я заехал за Юки после школы. Когда сын сел в машину, вместо стандартного вопроса у меня возник другой:

— Как ты так испачкался? — я слегка взъерошил ему волосы на затылке, где было небольшое чёрное пятно, похожее на краску.

Я протянул ему влажную салфетку, и мальчик начал тереть место на голове, которого я касался.

— На рисовании. Не заметил, что руку запачкал, вот и получилось так.

— Дыру сейчас протрёшь себе, — усмехнулся я, следя за его манипуляциями. В ответ Юки начал стирать краску усерднее и рассмеявшись, продемонстрировал чистые белые волосы. — Что рисовали?

Юки отмахнулся:

— Учитель дал свободную тему и ушёл. Практически никто ничего не делал. Я рисовал персонажей из игры «Devil Fantasy».

— Как эта игра тебе ещё не надоела?

— И не надоест! Нобу тоже очень любит эту игру и персонажей. Ему и мои рисунки понравились.

— Это твой друг?

— Одноклассник, — поправил сын. — Сидим за одной партой.

А я почти обрадовался, что у него появился друг.

— Ну раз вы сидите за одной партой, то велика вероятность, что подружитесь. Если захочешь, то можешь позвать его к нам в гости.

— Подумаю.

С этого момента Юки стал чаще упоминать в разговорах своего одноклассника. При этом сын менялся буквально на глазах, я стал узнавать того весёлого мальчика, которым он был в детстве. Потом Юки попросил меня не заезжать за ним после школы, сказал, что желает добираться сам. Очевидно, он хотел больше времени проводить с новым другом.

Впервые я познакомился с Нобу, когда Юки позвал его на последний день игрового фестиваля, я как раз в тот день должен был провести два показа. Мальчишка мне показался неплохим, очень любознательным, как и сам Юки. Когда Нобу с любопытством разглядывал всё, что происходит в гримёрках, то очень напомнил мне маленького Юки, когда-то изучающего мою мастерскую.

После того дня они стали чаще проводить время вместе: гуляли, ходили друг к другу в гости, вместе что-нибудь увлечённо рисовали.

Однажды меня вызвали в школу, сказали, что мой сын подрался. Я был в шоке и первым делом мысленно обвинил в этом Нобу, ведь Юки до знакомства с ним никогда не попадал в драки, но по факту всё оказалось намного страшнее. Всё это время Юки травили, а я это узнал спустя несколько месяцев в кабинете директора. Меня огорчило, что сын со мной этим не делился, а ещё я злился: хорош отец — не доглядел.

— Почему ты мне этого не рассказывал? — спросил я, когда мы вернулись домой.

— А зачем? Мне-то было всё равно, я не обращал внимания.

— Юки, даже если тебя слова не задевают — нельзя это так просто оставлять. Мало ли что может появиться в голове у обидчика. Сегодня обзывает, а завтра вещи портит или толпу таких же отморозков на тебя стравливает за углом.

— Боже… Я уже не маленький. Ну сказал бы я тебе и что? Пошёл бы с ним поговорить и он моментально бы прекратил? А я бы стал ещё и ябедой в глазах одноклассников?

Я вздохнул — доля правды есть в его словах. Сам я толком не знал как себя вести в такой ситуации. Сестру в школе не травили, меня тоже. Ну обзывались если, так портфелем или учебником давали по голове и конфликт исчерпан.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я бы что-то придумал. И я бы знал, что с тобой происходит. Да, ты уже не маленький, но я всё равно буду всегда переживать за тебя. Ведь дороже тебя у меня никого нет. И я не хочу, чтобы ты держал все проблемы и страдания в себе, как когда-то ошибочно делал я. Понимаешь?

Юки потупил взгляд, кивнул и неловко потянулся ко мне, чтобы обнять. Я охотно прижал сына к себе одной рукой. Его макушка уже доставала мне до подбородка, глядишь и скоро перемахнёт меня, а там и Гаяна.

— Ты же доверяешь мне, Юки?

— Да, — не думая ответил он.

— И я тебе доверяю. Пообещай, если в отношении тебя произойдёт что-то нехорошее, то ты мне расскажешь. Идёт?

— Идёт.

— Молодец, — я потрепал его по волосам. — Когда в семье кому-то плохо, то остальные разделяют твою боль и помогают с ней справиться. В настоящих семьях так и заведено.

Юки согласно кивнул, а затем спросил:

— А Гаяну расскажем?

— Обойдётся, — отрезал я, а сын засмеялся. — Он на первом же самолёте из Сингапура примчится в школу и к родителям хулиганов. А может и в плавь.

 

Конфликтных ситуаций больше не возникало. Юки и Нобу продолжали дружить, и я был рад. В жизни не стоит гнаться за большим количеством друзей, достаточно найти себе одного, но настоящего друга.

Юки вдохновил Нобу пойти в тот же университет и на тот же факультет, что и он сам. Мальчишка начал активно учиться, рисовать, устроился к Гаяну на подработку. Сын с первого раза сдал вступительные экзамены, но Нобу это не удалось из-за недостатка знаний и навыков. Тогда Юки отказался поступать, решив подождать друга. Я поддерживал ребят, в конце концов они хотели учиться вместе, да и время в пустую не тратили: учились чему-то новому и оттачивали уже имеющиеся знания.

Помимо творчества Юки стал увлекаться мотоциклами. В девятнадцать лет он отучился в автошколе и получил водительские права. На двадцатилетие я подарил ему мотоцикл, который так хотел сын. Он был безумно счастлив, первое время часто ходил в гараж просто любоваться им. Даря ему такой транспорт и видя его горящие глаза, я был абсолютно уверен в Юки, что он не будет как-то «выпендриваться» на дороге. Он уже взрослый, умный парень, поэтому моё сердце было спокойно.

И вот, когда им исполнилось по двадцать два — они оба сдали экзамены и их приняли на дизайнерский факультет. К учёбе сразу приступить они не смогли, так как оба хотели поездить со мной по работе за границей, поэтому сначала они перевелись на заочное обучение, а вернувшись домой в декабре — перевелись на очное.

Я отдыхал в гостиной после долгого рабочего дня в мастерской. Вот недавно вернулся с трёхмесячной командировки, а уже надо новую коллекцию готовить. Юки тоже помогал мне и уже ушёл спать.

Дома было тихо, я сидел на кухне подперев подбородок рукой, закрыв глаза и чувствуя лёгкий аромат чая в кружке, а в голове всё ещё вертелись эскизы, материалы, дедлайны…

Неожиданно зазвонил телефон, номер был неизвестный. Принимать звонок особого желания не было, но что-то внутри заставило меня это сделать.

— Слушаю?

— Здравствуйте, это Шузо Ким? — в трубке раздался спокойный незнакомый женский голос. Тот самый тон, который я уже слышал однажды и ничего хорошего он не сулил.

— Да… Кто это?

— Вас беспокоят из городской больницы. К нам поступил пациент, попавший в аварию, зовут Юки Ким. Это ваш родственник? Его состояние тяжёлое, вам нужно приехать.

Всё вокруг закружилось и поплыло. Рука, крепко сжимавшая телефон, начала трястись.

— Вы меня слышите? — спросила женщина.

— Да, — выдавил я. — Выезжаю.

Я сбросил звонок и остался сидеть. Этого не может быть, это ошибка! Мой сын дома, уже спит в своей комнате!

Я вскочил, чуть не опрокинув стол, и побежал в его комнату — пусто и кровать застелена. Следующая мысль — проверить гараж, вбежав туда, я увидел, что моя машина на месте, а его мотоцикла нет. Куда он уехал поздно вечером? Почему мне ничего не сказал?

Моя маска уверенности и спокойствия слетела моментально, меня всего затрясло. Перед глазами сразу встал тот день, когда мы с Мичи узнали о гибели родителей и как после этого жизнь пошла на перекосяк.

Я машинально набрал номер Гаяна, на звонок он ответил быстро, я смог выдавить из себя короткие рваные слова:

— Юки. Авария. Больница.

Ничего не уточняя Гаян примчался ко мне на своей машине в течение пяти минут, прямо в домашней одежде и только накинув куртку.

В самой больнице меня накрыло сильнее. Снова я иду по светлому коридору, снова больничный запах, от которого меня начало мутить, а впереди человек в белом халате. Я вновь ощутил себя тринадцатилетним мальчишкой, который только что узнал, что его родителей больше нет, но ещё этого не осознал.

Гаян был рядом, сам общался с врачами, заполнял какие-то бумаги. Когда нам сообщили, что Юки в коме и врачи не знают, выйдет ли он из неё, у меня в голове встал белый шум.

Я не помню, как вернулся домой и был ли я один. Не помню, как уснул, спал ли вообще и как прошли следующие дни и сколько их было.

Помню только бледное неподвижное лицо сына в палате и пожирающее меня чувство вины. Я не доглядел. Я подарил ему этот чёртов мотоцикл, если бы я этого не сделал — он был бы сейчас дома. Ходил бы в университет, о котором так мечтал вместе с другом.

Я гладил сына по голове и шептал:

— Прости, сынок. Прости, что не уберёг.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

14 из 17