Глава 9: Досье

Я перевожу взгляд на разъяренную училку литры. Она вся раскраснелась, вот-вот и взорвется! Не могу сдержать смешка.

— Тихо ты! — шепотом рычит Лизонька, сильнее сжимая мой воротник. Ощущать ее вес на себе — непередаваемо. Ох, какая же она у меня горячая. Мне нравится просто до дрожи!

— ПОДНЯЛИСЬ ЖИВО И ПОШЛИ К ДИРЕКТОРУ! — не унимается истеричка, и мне приходится неохотно отпустить олененка. Она поднимается, пошатываясь, и я еле-еле удерживаю свой порыв подать свою руку. Зря я, конечно, закрыл дверь, но с другой стороны... Я поднимаюсь следом, потирая ушибленный бок. Но с другой стороны, на мне теперь ее метка...

— ВЫ ЧТО ЗДЕСЬ УЧИНИЛИ?!

Я показательно закатываю глаза, поправляя смятую одежду. Меня вообще не трогают эти крики — я привык, а вот Лизонька... Мой взгляд скользит к ее поникшей фигуре, и мое сердце болезненно сжимается. Она выглядит такой маленькой и беззащитной. Блять, как же я проебался!

— Простите, пожалуйста... — тихо произносит Лиза, хлюпая носом, но я вижу, как дергается в улыбке уголок ее губ. Ах, так она играет! Господи, да по ней плачет премия Оскара!

— НЕ НУЖНЫ МНЕ ВАШИ ИЗВИНЕНИЯ! — истошные визги бьют по барабанным перепонкам, и я морщусь. Да чего ж она так орет-то?! — ЖИВО ЗА МНОЙ!

Лиза вжимает голову в плечи и вздрагивает. Бляха, это чучело ее пугает! Я сжимаю пальцы в кулаки и делаю шаг вперед.

— Да идем мы! Идем! Че орать-то... — раздраженно фырчу я, как вдруг ощущаю ее прикосновение. Она слабо хватает меня за подол рубашки, но училка этого точно не видит — Лизонька скрыта моей спиной. Меня мгновенно отпускает. Да уж, Элиот, ты совсем размяк.

— К ДИРЕКТОРУ!

Пока мы шагаем по коридору, а бешеная истеричка ругается впереди нас, я не могу оторвать взгляда от моей девочки. Она идет, опустив голову, изредка поднимая взгляд к следу от удара на моей скуле. Я не могу сдержать нежной улыбки. Беспокоится...

— Все хорошо, Лизок... — шепчу я, наклоняясь к ней. Ее пальцы тут же вцепляются в мой рукав, заставляя меня улыбнуться еще шире.

— Молчи, чертила... — шипит она, и по моей спине пробегает электрический ток. Ух, какой приказной тон!

Училка внезапно оборачивается на нас — мы тут же принимаем виноватый вид. Точнее, олененок. Мне-то без разницы. Ну, а что? На меня и так написаны несколько докладных, чего мне будет от еще одной? Ничего, вот именно — отмажусь как-нибудь. А вот Лизе ничего от этого не будет? Она же вся такая чистая и невинная. Вот кашу я заварил...

Мы доходим до кабинета директора, на которой красуется массивная табличка. Я с пацанами эту грымзу зовем Акулой за маленькие хищные глаза и мерзкое лязганье голоса. Лиза, кажется, немного волнуется, поэтому я прохожу первым, как только училка открывает дверь. Ну-с, пора начинать шоу!

— И снова добрый вечер, — не поднимая хищной длинной морды, начинает Акула. Ее костлявые пальцы бегло скользят по бумагам. О, мое досье! Стоять... А если Лизочек сейчас увидит меня в совсем другом свете и разочаруется? Блять, как мне потом объясняться?! — С кем на этот раз?

Директриса поднимает голову и тут же удивленно выпучивает глазищи. Точно... Лизонька же, как божий ангел выглядит.

— Елизавета? Он вас ударил? — изумленно уточняет она, пока я возмущенно хмурю брови. Да что она обо мне думает?! Чтобы я поднял руку на Лизоньку?! Да ни за что!

— Нет, что вы! — отрицает олененок, поднимая ладони на уровень груди. Я еле подавляю улыбку, пока директор удивляется еще больше.

— Я застала их в кабинете друг на друге! — вмешивается истеричка. Мы синхронно оборачиваемся на нее. — Вы посмотрите на его лицо! Там же синяк!

Глаза Акулы ползут на лоб, Лиза неловко краснеет. Мои пальцы осторожно ощупывают горячую щеку. М-да, моя девочка смачно мне вмазала. Горжусь.

— Елизавета, вы решили пополнить количество своих докладных? — тяжело вздыхая, произносит директор — я цепенею от шока. Лиза? Докладные? Это вообще как? Я устремляю недоуменный взгляд на смущенного олененка. Она виновато уставилась в пол, ковыряя заусенцы. Опачки...

Акула встает из-за стола и подходит к одному из стеллажей, копаясь в папках с документами, но меня это не сильно волнует. Я ошарашенно таращусь на Лизоньку, не смея отвести глаз. Она... Она, что, хулиганила? Этот светлый, беззащитный ангел? Да быть того не может! Лиза краснеет еще больше.

— Итак... — вздыхает директриса, падая обратно в кресло и открывая папку с ее досье. Господи, что же там такое?

— Пономарева, ты несколько раз покидала школу во время учебного процесса через окно... — мои глаза ползут на лоб от шока. — Обвинялась в краже из курток в раздевалках, на переменах играла в азартные игры на деньги, продавала канцелярские ножи и другую продукцию...

Я не могу поверить своим ушам. Мечась взглядом от директора до Лизы, я просто не могу подавить адскую гордость в своей груди. Она... Она идеальна. Просто идеальна! За заманчиво невинной оболочкой скрывается настоящая хулиганка! Лизонька от стыда прикрывает лицо ладонью, пока мои губы растягиваются в широченной улыбке. Я ее просто обожаю. Прямо до дрожи!

— Что смешного, молодой человек? — недовольная Акула смотрит на меня поверх оправы очков, но я лишь отмахиваюсь. Мне вмазала самая крутая девчонка, что я знаю! Так мы еще с ней же и целовались! Господи, я, что, в раю?

— Может быть, мне зачитать ваше досье?

Слова хищницы бьют под дых. Улыбка сползает с моего лица. Лизонька опускает руку и переводит вопросительный взгляд на меня. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Нет! Нет-нет-нет, Лизе еще рано знать о моих похождениях! Еще не время! В груди нарастает паника. Там же тысяча и одна драка! Как она отреаг?..

Внезапно раздается громкий всхлип. Я, Акула и истеричка переводим изумленные взгляды на олененка. Ее носик дергается, глаза покраснели и наполнились влагой. О, Господи...

— Простите меня, пожалуйста! Я... Я так виновата!.. — дрожаще хнычет она, делая робкий шаг в сторону директорского стола. Ее ладони прижаты к груди, плечи дрожат. Мое сердце болезненно сжимается. — Я не... Я не хот-хотела его бить, понимаете?.. Сейчас... Сейчас так много всего навалилось! Я... Я... Мне тяжело ужиться в новом коллективе, тяжело приспособиться... Я больше так... Так не буду!

Ее отчаянный всхлип отскакивает эхом от стен, пока директриса застывает на месте от шока. По Лизиным щекам стекают хрустальные слезы. Боже мой, моя девочка...

— Ладно, ладно! — отойдя от шока, ахает Акула, вставая из-за стола и подходя к ангелочку. Костлявые пальцы опускаются на ее лопатки, поглаживая их успокаивающими движениями. Черт, это должна быть моя рука, но... Надо играть до конца, однако мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Все в порядке, мы понимаем, что тебе тяжело. Давай, ты пойдешь умоешься, ладно? Ничего страшного, Ковалев сейчас просто сходит в медпункт.

Я виновато опускаю взгляд в пол. Я знал, что накосячу. Знал, что снова заставлю ее плакать. Какое же я уебище. Лизонька снова всхлипывает, пока ее ведут к выходу из кабинета. Я шагаю следом. Я просто ужасный партнер. Я не подумал о ней, и все пошло под откос. Отвратительно.

Нас выставляют за дверь, а я совершенно не могу найти себе места. Я бросаю короткий взгляд на Лизину спину, пока она вытирает лицо рукавом, потом снова в пол. Ужасно стыдно.

— Лиз, слушай... — Я поворачиваюсь к ней, она тоже оборачивается ко мне, и я замираю. Мои брови удивленно взлетают вверх.

Ее губы растянуты в широченной лучезарной улыбке, ни следа слез на ее личике не осталось, только мокрый манжет и легкие покраснения.

— Круто я их? — еле сдерживая восторг, спрашивает она. Ее нижняя губа прикушена, кулачки сжаты от нетерпения моей реакции, щеки горят.

До меня не сразу доходит смысл ее фразы. Она... Она их все вокруг пальца обвела... И меня тоже... Она... Она просто пиздатая. Какая же охуенная!

— Ты... — только и выдыхаю я, перед тем как броситься к ней и подхватить на руки ее тонкий стан. Девичьи ноги не достают пола. — Ты просто охуительна!

Ее смех разносится по коридору, но она тут же закрывает рот ладонями, чтобы истерички из кабинета не услышали. Я же крепко прижимаю ее к себе, полной грудью вдыхая родной запах. Она невероятна. Моя Лизонька просто безупречна! За какие заслуги мне досталось такое чудо? Мои губы принимаются расцеловывать ее довольное лицо. Под обстрел коротких поцелуев попадает все: щеки, нос, лоб, веки, подбородок.

— Ну тихо, тихо! — громким шепотом, воркует она, но я не могу перестать. Сделав глубокий вдох, я захватываю ее припухшие от слез губы в страстный поцелуй. Она на секунду цепенеет от шока, а после тает, обнимая меня в ответ. Это лучший день в моей жизни! Самый лучший!

Сделав шаг вперед, я прижимаю ее спиной к стене, не разрывая поцелуя. Все равно урок уже начался, коридор пуст, так почему нет? К тому же, я слишком счастлив, чтобы останавливаться.

— М!.. — мычит она, вплетая пальцы в мои волосы на затылке, что заставляет меня резко втянуть воздух через ноздри. Ее мягкие, сладкие губы с привкусом соли от недавних слез отвечают моим — я не могу сдержать удовлетворенного выдоха.

Внезапно ее ноги, до этого висевшие вдоль тела, обвивают мою талию, что мгновенно пускает волну жара по всему моему существу. Вот это да.

— Эли... — прервавшись с целью перевести дыхание, выдыхает она. Ее голова падает на мое плечо, пока мои руки крепче прижимают ее к моей груди. Я люблю ее. Точно люблю. Люблю! Люблю! Люблю!

— Ты невероятна... — тяжело дыша, шепчу я. Голос у меня совсем хриплый. — Просто невероятна...

У моей шеи раздается смешок, после чего ее лицо снова оказывается перед моим. Я смотрю в стальные радужки и не могу сдержать улыбку. Она тоже улыбается.

— Ты ведь не сильно запереживал? — с долей обеспокоенности уточняет она, подаваясь вперед, чтобы чмокнуть в щеку, — я перехватываю поцелуй, и снова не даю ей останавливаться. Нет, теперь я никогда ее не отпущу. Лизонька слишком идеальна в своей многогранности.

— Нисколько... — выдыхаю в губы напротив, после чего снова накрываю их своими, затягивая в новый, более глубокий поцелуй. Я не могу остановиться. Не хочу. Она слишком приятно пахнет. Слишком нежно обнимает. Слишком любима. Такого никогда не было. Ее изящные пальчики сжимают мои волосы на затылке — я не могу сдержать тихого стона. Это слишком приятно. Наши губы двигаются в одном ритме. Никто не притворяется. Теперь это не игра.

Мои ладони подхватывают ее под бедра, не давая упасть. Ее руки обвивают мою шею. Наши тела плотно соприкасаются друг с другом. Я пропал. Пропал, и мне это нравится, но... Если мы так продолжим...

Лизонька отстраняется с влажным звуком, тяжело дыша через приоткрытые и припухшие губы — мне очень нравится этот ее вид. Щеки раскраснелись, взгляд слегка затуманен. А если... Я на секунду закрываю глаза, смахивая навязчивый образ. Нет, сейчас нельзя об этом думать.

— Эли, кажется, пора прекращать... — шепчет она, поправляя мои растрепанные ею волосы. Мне приходится сделать пару вздохов, чтобы собраться с мыслями. С Лизой торопиться нельзя — она слишком нежна и совершенно не из того теста.

— Да... Да, верно... — опуская ее на землю, отвечаю я, однако мои ладони никак не могут отлипнуть от теплого тела. — Ты... Я просто хотел сказать, что ты безупречна...

Она застывает на секунду, после чего поворачивается ко мне и тянет меня за галстук. От неожиданности я не успеваю среагировать, как ее горячие и влажные губы прижимаются к моим. Я еще не осознал прикосновение, как она отстраняется, расплываясь в довольной улыбке.

— Спасибо большое, — мягкая улыбочка озаряет ее покрасневшее лицо, добавляя милоты. Я не могу оторвать свой взгляд. — Ты тоже.

Мое сердце наполняется счастьем. Эта девушка опасна во всех смыслах. Она сводит с ума и мой разум, и мое тело. Она ломает меня, но...

— Лиз, давай еще?.. — тихо прошу я, протягивая руки в ее сторону и наклоняясь до уровня стальных глаз. Господи, как у меня чешутся ладони! Так хочу ее. Так хочу! Боже, дай мне сил не сорваться!

— Опять защенячиваешься... — нежно шепчет она, делая шаг в мои объятия и снова завлекая меня в омут поцелуев. Мои ладони ложатся на ее талию, ее пальцы сжимают мой галстук. Этот поцелуй другой. Ласковое, почти благоговейное прикосновение, но этого достаточно, чтобы в низу живота все стянуло тугим узлом. Бляха, хожу по тонкому льду, но ее губы...

Я подаюсь вперед, заставляя олененка слегка выгнуться в пояснице. Мои ладони скользят по ее спине, губы сталкиваются в чувственных ласках. Мне больше ничего не нужно, лишь бы она была рядом. Моя Лиза...

— Лизонька... — почти скулю я, переходя поцелуями к ее щеке. Я хочу расцеловать ее всю. Абсолютно всю, но пока нельзя. Нельзя, черт возьми. — Ты изумительна...

Она ахает, когда я снова принимаюсь целоваться. Ну не могу я перестать. Вообще не могу. Ее ладони упираются в мою грудь в осторожной попытке оттолкнуть. Опять увлекся? Я с неохотой отрываюсь, тяжело дыша. Ее лицо раскраснелось, губы налились кровью и опухли, волосы спутались.

— Эли... — она медленно опускает взгляд вниз по моему телу — я недоуменно хмурюсь, пока осознание не бьет в голову. Блять. Вот блять. Ебучая физиология!

— Лиз, я не...

— Тихо. Все в порядке, я понимаю, — перебивает она, закрывая глаза руками и поворачиваясь ко мне спиной. — Я не смотрю.

Я ошарашенно смотрю на русый затылок, после чего стыдливо краснею. Проебался. Опять. Мои руки опускаются вдоль тела.

— Эль, все в норме. Ты же дойдешь до уборной, да? — спокойно уточняет она, что вводит меня в ступор. Она, что, совсем не злится? Просто спокойно говорит... Мое сердце сжимается от прилива любви. Она просто лучшая.

— Да. Да, дойду.

— Хорошо. Ты главное не переживай.

Не знаю, как передать словами всю мою любовь. Другие девушки испугались бы, начали стыдить, а Лиза... Лиза другая. И именно поэтому надо чем-то скрыть это недоразумение. Я шмыгаю носом, осматривая коридор на наличие хоть чьей-нибудь сумки, которые часто тут валяются, но вижу только ее, расписанную красками. Ох, выбора нету.

— Лизок, ты не против, если... М... Я ненадолго одолжу твою сумку? — неловко спрашиваю я. Она, не поворачиваясь, кивает. Так, теперь мне есть, чем прикрыться, пока я буду идти до туалета.

— Только верни потом, ладненько? — хихикает Лизонька, покачивая головой в такт какой-то мелодии. Такая дурашка.

Я поднимаю сумку с пола и прикрываюсь, попутно разглядывая ее спину. Стоп, а не будет ли она против, если я снова представлю ее? Это же неправильно. Мне все еще стыдно за то, что я сделал тогда, но никто другой мне сейчас вообще не интересен. Только она.

— М... Слушай... — я подхожу ближе и опускаю голову на ее плечо — она вздрагивает и убирает ладони от лица. Моя Лизочек такая красавица... — Ты... Ты же не против, если я... Ну... Буду думать о... Эм...

Из меня не вырывается ничего внятного. Мое лицо заливает яркая краска. Зачем я вообще это спрашиваю? Вот это и может ее отпугнуть. Это слишком откровенно...

— Представляй, — внезапно улыбается она, наклоняя голову и целуя меня в кончик носа. Я замираю. — Главное, быстрее возвращайся ко мне.

Я ошарашенно хлопаю ресницами. Она только что разрешила мне такую пошлость? Удивительно, но между тем мои губы растягиваются в ответной улыбке.

— Спасибо.

Я коротко целую горячую щеку Лизоньки и отстраняюсь. Чем быстрее разберусь с эрекцией, тем лучше.

— Тогда я найду тебя.

— Найди.

— На слабо меня берешь?

— Нет, просто довольствуюсь твоей реакцией, — хихикает она, разворачивается на носочках и уходит в противоположную сторону дальше по коридору. Я провожаю ее пристальным взглядом, полным обожания. Я люблю ее. Люблю.

Прикрываясь сумкой, я иду в сторону туалета. Даже несмотря на этот неловкий момент, этот день — самый лучший в моей жизни. Лиза просто невероятна. До сих пор не могу поверить, что она досталась именно мне. Надо будет ее потом расспросить по поводу докладных — это, конечно, шок.

Криво шагая, осматриваюсь по сторонам. Главное — не наткнуться на кого...

— БО-О-ОСС!

Я застываю на месте. Блять.

— А мы вас обыскались! Вы где были-то? — жизнерадостный голос Кирюхи раздается за моей спиной, после чего и сам мелкий представляется перед моим лицом. Его глаза округляются от шока.

— Ой, босс! — ахает он, смотря то на сумку с белыми звездами, то на мой синяк на скуле. Снова на сумку. Я стою на месте и не двигаюсь. Блядство.

— Босс, вас че, девчонка отмудохала, а сумку вы, как трофей забрали?

— Заткнись, — сквозь сжатые зубы цежу я, отворачиваясь, чтобы скрыть легкий румянец. Ладно, вот теперь день начинает портиться.

— Слушайте, а это случайно не сумка той девчонки? Ну, как ее... Лиза, да? Ее же! — вопрошает мелкий, суя свой любопытный нос куда не надо. Вот ведь жук. Мои пальцы сильнее сжимают лямку.

— Не твоего ума дела, хренов детектив.

— А че она у вас делает? Это она вас пизданула? — не унимается он, на что мои нервы уже не выдерживают.

Свободной рукой я хватаю его за шкирку и встряхиваю. Кирюха визжит, как резаная свинья.

— Простите, простите! — скулит он, пока я молча продолжаю его трясти. Заслужил.

— Любопытство убило кота, — неожиданно раздается из-за моей спины. Чьи-то пальцы бегло скользят по моему позвоночнику, посылая по всему телу дрожь. Я резко оборачиваюсь, и меня парализует от шока. Лиза.

— Цитата из произведения Уильяма Шекспира "Много шума из ничего", позаимствованная у Бена Джонсона примерно в 1598 году, — спокойным, даже ледяным тоном произносит она, пока Кирюха с искренним недоумением таращится на нее. Она же ушла в другую сторону?

— Актуально до сей поры, — ее ладонь касается моего кулака, и я отпускаю мелкого. Я просто в ахуе. Эта Лиза...

— Элиот, ты же не забыл положить товар в мою сумку? — повернувшись ко мне, спрашивает ангелочек, вынуждая меня ошарашенно приоткрыть рот. Она... Она снова играет. Блять, почему у нее нету роли в крутых психологических триллерах?

— Нет, не забыл, — заторможенно киваю я, не сводя с нее взгляда. Этот вертлявый олененок прикрывает мою задницу перед Кирюхой, и делает это так искусно, что я сам верю.

— Так у вас сде-елка! — тянет хитрый лис, понимающе кивая. — Понял!

Наконец наваждение меня отпускает, и я отвешиваю Кириллу щелбан.

— Кыш! Кыш, мелочь!

Мелкий ойкает и быстро ретируется, потирая лобешник. Я провожаю его прищуренным взглядом. Все-таки он слишком наивный для таких дел, но оттого лучше.

Неожиданно ее губы накрывают мои. Я перевожу взгляд на довольное лицо напротив, а после и сам подаюсь вперед, закрывая глаза от удовольствия. Разве законно влюблять меня в себя все больше и больше? Она — настоящая преступница.

— Ты же вроде в другую сторону пошла? — чуть отстранившись, спрашиваю я, пока пальцы одной руки начинают наматывать локоны ее волос.

— Я думала, ты уже понял, что я актриса с шестым чувством... — улыбается она, закрепляя свои слова коротким поцелуем.

— Понял я.

— Похоже, что нет.

— Снова довольствуешься моей реакцией? — широкие улыбки озаряют наши лица.

— Именно, — она выставляет в мою сторону пистолетик из пальцев, попутно высунув шаловливый язычок. Я не могу сдержать смех. Она нереальная.

Пока она корчит рожицу, я пользуюсь моментом и снова прижимаюсь губами к ее губам. Из нее вырывается удивленный стон, как вдруг мой язык касается ее. Меня прошибает мощной волной жара. Все. Точка невозврата.

Ее руки обвивают мою шею, мои руки — ее талию. Все. Попали. Мы слишком близко.

— Эл, я... — выдыхает она, неожиданно отстраняясь. Я изумленно смотрю на ее смущенное выражение лица. Ох, ничего себе! Она так мило краснеет. — Я... Я так не умею... Вообще...

Ее слова заставляют меня на секунду напрячься. Она правда об этом беспокоится после всего того, что уже было? Это так очаровательно...

— Лизочек, мне это не важно... — улыбаюсь я, подцепляя пальцем ее подбородок и поворачивая лицом обратно ко мне. Наши взгляды крепко переплетаются, создавая искры вокруг. — Ты для меня самая лучшая не за поцелуи.

Я бережно целую ее в уголок губы, потом в кончик носа. Когда я перемещаюсь к уголку ее глаза, замираю от удивления. Солено. Я отстраняюсь ровно на столько, чтобы взглянуть на нее. Ее радужки наполнились влагой. О, господи...

— Лиз! Лиз? Ну ты чего? — схватив ее краснеющее лицо в ладони, беспокоюсь я. Под ее веками скапливаются настоящие слезы. Под мои ребра с болью вонзается лезвие. — Лизонька...

Она всхлипывает, подаваясь в мои руки — я тут же крепко ее обнимаю. Что с ней? Почему она плачет? Испугалась?

— Слишком... Слишком нежно... — скулит она, пока мое тело цепенеет. Слишком нежно? Что это значит? Разве я нежный? Но ее слезы отчетливо говорят о том, что это правда. Ее что, совсем не любят, если она плачет от обычных комплиментов?

— Эй... Эй, Лизок, ну что ты... — шепчу я, чувствуя, как вздрагивает ее тело в моих объятиях. Ее нос уткнулся в мое плечо, слезы пропитывают рубашку, но я не двигаюсь. Господи, это вообще как она носит в себе весь этот груз ожидания оценки?

— Лиз... — я осторожно кладу ладонь на ее затылок, путая пальцы в русом шелке волос. — Лиз, посмотри на меня...

Она медлит пару секунд, после чего поднимает ко мне заплаканное лицо. На щеках постепенно высыхают соленые дорожки, ресницы влажные, носик покраснел. Она выглядит, как хрупкий фарфор, который доверчиво тянется в мои ладони. Мое сердце переполняется любовью и нежностью.

— Все хорошо... — мои губы касаются ее мокрой щеки. Лизонька вздрагивает, но не отстраняется. Ее дрожащие пальцы судорожно сжимают ткань рубашки на моей груди. — Нет ничего постыдного в твоих чувствах...

Я глажу ее по спине, переходя на плечи и волосы. Я должен ее успокоить, но сделать это максимально бережно. От моего возбуждения не осталось и следа. Это хорошо, ведь я могу сосредоточиться на ней.

— Тебе нужно выплакаться? Если да, то давай отойдем в местечко поуютнее? — тихо спрашиваю я, медленно расцеловывая каждый сантиметр ее покрасневшего лица. Всхлипы постепенно стихают. — Я могу что-то для тебя сделать, чтобы тебе стало легче?

Лизонька лишь качает головой, подставляя свое лицо под мои поцелуи. Ее губы растягиваются в долгожданной улыбке. Фух, я победил!

— Н-нет, прости... — запинается она, разжимая пальцы, что крепко держали меня за грудки. Вместо этого ее ладони робко разглаживают смятую ткань. — Просто...

— Слишком нежно?

— Да... Я не привыкла.

Честное признание трогает меня до глубины души. Я расплываюсь в улыбке.

— Придется привыкать, дорогая моя, — опускаясь ниже, сюсюкаю я. Кончики наших носов соприкасаются в кошачьем поцелуйчике, заставляя меня замурчать. Это даже интимнее, чем обычные чмоки!

— Спасибо... — шепчет она, потираясь носом о мой и хихикая. Вскоре весь коридор наполняется нашим тихим, но оттого не менее искренним смехом. Я еще раз убедился в том, что очень ее люблю. В ней уживается и ангелочек, и олененок, и хулиганка, и котенок. Невероятно гремучая смесь, но именно этого мне и не хватало все семнадцать лет моей жизни.