Глава 2: Глава 1. «Люди, которых помнят по-разному»

На следующий день Ио пришёл в школу раньше обычного.

Он не планировал этого специально — просто проснулся за полчаса до будильника и больше не смог уснуть. Мысли о вчерашнем разговоре с Эшем крутились в голове, как заезженная пластинка, и сколько он ни пытался переключиться на что-то другое, ничего не выходило. Фраза «это уже не первый раз» застряла где-то между памятью и тревогой и не желала уходить. В конце концов он встал, оделся, выпил чай, почти не чувствуя вкуса, и вышел из дома на полчаса раньше. Улица была пустой и серой, октябрьское небо висело низко, и влажный асфальт блестел после ночного дождя. Идти не хотелось, но и сидеть дома не хотелось тоже, так что он просто шёл, засунув руки в карманы и глядя под ноги.

Школа ещё не проснулась. В вестибюле горел только дежурный свет, и шаги отдавались гулким эхом от пустых стен. Нома уже была на месте. Она сидела за своей стеклянной перегородкой и пила чай из большой белой кружки. Ио хотел пройти мимо, но она вдруг подняла голову и посмотрела на него тем же странным взглядом, что и вчера, — долгим, цепким, как будто она видела не просто ученика, а что-то ещё, что не укладывалось в привычную картину.

— Ты рано, — сказала она. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много молчит.

— Не спалось, — ответил Ио и вдруг понял, что это прозвучало слишком честно. Обычно на такие вопросы отвечают что-то дежурное, вроде «автобус раньше пришёл» или «решил подготовиться к уроку». Но Нома, казалось, не заметила этой странной откровенности. Она молча кивнула и снова опустила глаза к своей кружке. Ио постоял немного, ожидая, что она скажет что-то ещё — про журнал, про несовпадения, про вчерашний день, — но она молчала, и он пошёл дальше.

В пустом классе было холодно. Окна запотели, и сквозь мутное стекло почти ничего не было видно. Ио сел на своё место, достал учебник, но читать не стал. Он сидел и смотрел на доску, на которой ещё остались следы вчерашнего урока, — формулы, написанные рукой Марты Павловны, аккуратные, ровные, как будто выведенные по линейке. Всё было обычным. Всё было на своих местах. Но ощущение, что это «обычное» может в любой момент надломиться, не проходило.

Постепенно класс начал заполняться. Пришли сначала тихие девочки с первой парты, которые всегда приходили рано и сразу доставали тетради. Потом подтянулись остальные — с шумом, с разговорами, с хлопаньем дверей. Ио машинально отмечал, кто вошёл, кто с кем поздоровался, кто куда сел, — и вдруг поймал себя на мысли, что проверяет реальность. Он всматривался в лица одноклассников, пытаясь заметить хоть какую-то неправильность: может быть, кто-то одет не так, как вчера, или говорит не своим голосом, или сидит не на том месте. Но все были такими же, как всегда, — обычными, привычными, настоящими. И от этого становилось только хуже. Если бы реальность ломалась явно, с треском и спецэффектами, это было бы почти облегчением. Но она ломалась тихо, внутри памяти, внутри деталей, которые легко списать на ошибку.

Линч пришёл одним из последних. Он бросил рюкзак на стул, кивнул Ио и сказал:

— Я вчера доделал доклад. Твою часть тоже написал, не пропадать же работе. Но с тебя презентация, и даже не спорь.

Ио хотел ответить что-то про вчерашний разговор, про то, что он правда не помнит, как был на истории, но Линч уже отвернулся к кому-то другому и обсуждал что-то весёлое. Вчерашнее несовпадение явно не оставило в нём никакого следа. Для него это был обычный день, обычный разговор, обычная просьба про ручку. А для Ио — трещина в фундаменте.

Начался первый урок. Это была литература, которую вела немолодая женщина с тихим голосом и привычкой поправлять очки каждые две минуты. Она вошла, положила журнал на стол и начала рассказывать что-то про символику в романе, который они проходили. Ио слушал вполуха. Он смотрел на класс, на склонённые головы, на руки, выводящие строчки в тетрадях, — и вдруг заметил странность. Не сразу. Сначала глаз просто зацепился за что-то неправильное, но сознание не успело это опознать. А потом, когда он перевёл взгляд на третью парту у окна, до него дошло.

Там сидела девочка, которую он не помнил.

Она была совершенно обычной. Светлые волосы, собраны в хвост, серая кофта, тетрадь в клеточку. Она писала, низко наклонив голову, и время от времени убирала волосы за ухо. В ней не было ничего примечательного, и именно это пугало. Ио смотрел на неё и понимал, что не знает, как её зовут. Он не помнил, чтобы она училась с ними. Он не помнил её лица — ни на уроках, ни на переменах, нигде. А ведь он проучился в этом классе два года. Он знал всех. Даже тех, с кем почти не разговаривал. Но её — не помнил.

Он наклонился к Линчу и тихо спросил:

— Слушай, а кто это сидит на третьей парте, у окна?

Линч поднял голову, посмотрел в ту сторону и пожал плечами.

— Это Рина, — сказал он шёпотом. — Новенькая. Перевелась в прошлом месяце. Ты что, не помнишь?

— Новенькая? — переспросил Ио. — В прошлом месяце?

— Ну да. Она с первого сентября с нами учится. Ты с ней на математике сидел вместе. Ио, ты вообще как себя чувствуешь?

Ио не ответил. Он снова посмотрел на девочку, и та вдруг подняла голову, будто почувствовала взгляд. Их глаза встретились, и она улыбнулась — коротко, вежливо, безо всякого подтекста. Он кивнул в ответ и отвернулся. Внутри росло холодное, липкое чувство. Он не помнил её. Он не помнил, чтобы она переводилась. Он не помнил, чтобы сидел с ней на математике. Первое сентября он помнил отчётливо — солнечный день, линейка, речи директора, — но среди лиц не было этого. Совершенно точно не было.

Урок кончился. Ио вышел в коридор и прислонился к стене. Мимо шли ученики, гудел поток, кто-то смеялся, кто-то спешил в столовую. Он стоял и пытался понять, что происходит. Вчерашнее расхождение — две версии дня — теперь казалось почти безобидным. Подумаешь, перепутал, кто где был. Но новенькая — это другое. Это не событие, которое можно помнить или не помнить. Это человек. Живой. Она сидела в классе каждый день, писала в тетради, отвечала у доски, ела в столовой, ходила по коридорам. А он её не помнил. Не забыл — а именно не помнил, как будто её никогда не существовало в его версии реальности.

— Тяжело, да? — раздался голос сбоку.

Ио повернул голову. Рядом стоял Эш. Он появился бесшумно, как и вчера, — просто возник из потока учеников и остановился у стены, засунув руки в карманы. Одет он был в тёмную толстовку с капюшоном, которая делала его старше, чем он был на самом деле. Лицо у него было спокойное, почти скучающее, но глаза смотрели внимательно, изучающе.

— Ты про новенькую, — сказал Эш. Это был не вопрос. — Я видел, как ты на неё смотрел. Хорошая девочка. Учится прилично. Со всеми дружит. Вот только в сентябре её не было. Я проверял.

Ио почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Как это — не было? — спросил он. — Линч говорит, она с первого сентября.

— Линч говорит, — повторил Эш с усмешкой. — А ты спроси у кого-нибудь ещё. Например, у Номы. Или у Кориана. Или у кого угодно. Только слушай внимательно, что они скажут. И сравнивай.

— Что сравнивать? — Ио начинал раздражаться. Эш говорил загадками, и это бесило. — Ты можешь объяснить нормально?

— Могу, — сказал Эш. — Но ты не поверишь. Поэтому лучше сам. Просто спроси у трёх разных людей, когда Рина появилась в классе. Услышишь три разных ответа. Это работает не только с людьми, кстати. С событиями тоже. С предметами. С воспоминаниями. Ты уже заметил, я думаю. Будильник, стена, синяя ручка. Мелочи, да? Но их становится больше.

Ио молчал. Он не рассказывал Эшу про будильник. И про трещину на стене тоже не рассказывал. И про ручку. Он вообще никому про это не говорил. А Эш знал. Это было невозможно — но он знал.

— Откуда ты… — начал Ио, но Эш перебил его.

— Потому что я это тоже вижу, — сказал он. — Уже давно. Полгода, может, больше. Сначала думал, что схожу с ума. Потом понял, что нет. С ума сходят одинаково, а тут у каждого своё. Это реальность, Ио. Она пересобирается. Постоянно. Каждый день. Иногда по несколько раз на дню. И она выбирает, какую версию оставить, а какую стереть. Тех, кто замечает несовпадения, она стирает медленнее — или не стирает вообще. Пока. Но это временно.

Он говорил спокойно, почти буднично, и от этого становилось ещё страшнее. Ио смотрел на него и пытался понять, шутит ли он. Но Эш не шутил. Его лицо было серьёзным, усталым, и под глазами лежали тени, которые говорят о долгих бессонных ночах.

— Ты говоришь так, будто реальность — это кто-то живой, — сказал Ио.

— Нет, — ответил Эш. — Она не живая. Она как программа. Как система, которая автоматически выбирает наименее конфликтную версию. Если два человека помнят событие по-разному, побеждает та версия, которая удобнее большинству. А меньшинство просто забывает. Вернее, ему помогают забыть. Ты пока в меньшинстве. Я тоже. Нома — тоже, но она давно научилась не вмешиваться. И Кориан — хотя он, по-моему, вообще не замечает, потому что сам себе врёт лучше любой системы.

Прозвенел звонок. Коридор начал пустеть. Эш оттолкнулся от стены и бросил через плечо:

— Спроси про новенькую. У двоих-троих. И запомни, что они скажут. А завтра спроси снова. Если ответы изменятся — ты поймёшь, о чём я.

Он ушёл, а Ио остался стоять. В голове гудело. Он смотрел на закрывающуюся дверь класса и думал о том, что только что услышал. Реальность пересобирается. Система выбирает версию. Те, кто не вписывается, стираются. Это звучало как бред. Это звучало как сюжет плохого фантастического фильма. Но у него был чёрный будильник, который стал белым. У него была трещина на стене, которая исчезла. У него была новенькая по имени Рина, которую он никогда не видел, но которая якобы училась с ним с первого сентября. И у него был Эш, который знал то, чего знать не мог.

Ио вошёл в класс и сел на своё место. Учитель что-то говорил, но он не слушал. Он достал телефон и открыл переписку с мамой. Пролистал до первого сентября. Фотографии с линейки. Он приблизил лица одноклассников, всматриваясь в каждое. Девочки со светлыми волосами, собранными в хвост, среди них не было. Он пролистал дальше. Фотографии из класса, с первых уроков, из столовой. Её не было нигде. А потом он открыл общий чат класса и нашёл список участников. Рина была там. Имя, фамилия, номер телефона, даже аватарка — рисунок какого-то мультяшного персонажа. Всё как у всех.

Ио выключил телефон и закрыл глаза. Надо было дожить этот день. Надо было спросить у людей про новенькую. Надо было понять, кто прав — Линч или Эш или кто-то третий. Но где-то глубоко внутри он уже знал, что прав Эш. Потому что реальность, которую он помнил, и реальность, которую помнили остальные, больше не совпадали. И чем дальше они расходились, тем меньше оставалось шансов, что удастся вернуться обратно.

Он открыл тетрадь и начал записывать то, что помнил. Не для кого-то — для себя. Чтобы через неделю или месяц можно было сверить: изменилось ли что-то в его собственной памяти. Первая запись была короткой: «Рина. Первое сентября. Не было». Он посмотрел на эти слова и вдруг понял, что боится. Не так, как боятся темноты или экзаменов, а иначе — глубже, холоднее, безнадёжнее. Он боялся, что однажды откроет тетрадь и не узнает собственный почерк. Или вообще не найдёт тетради. Или себя — в списке учеников 10 «В».

День тянулся долго. На переменах он пытался заговорить с одноклассниками — непринуждённо, между делом, как будто просто болтает. Спрашивал про сентябрь, про первые дни учёбы, про новеньких. Ответы были разными. Один сказал, что Рина перевелась в середине сентября. Другая — что она пришла в конце августа, ещё до начала занятий, и была на линейке. Третий вообще не понял, о ком речь, и переспросил: «Какая Рина? У нас в классе нет Рины». Ио кивал, делал вид, что ему всё равно, а внутри всё сжималось в тугой узел.

К концу уроков он устал так, будто разгружал вагоны. Голова была тяжёлой, мысли путались. Он спустился в вестибюль, прошёл мимо Номы и вдруг услышал, как она его окликнула. Он обернулся. Она смотрела на него и держала в руке какой-то листок.

— Ты вчера журнал искал, — сказала она. — Не нашёл. Вот, возьми. Это не журнал, но, может, тебе поможет.

Она протянула ему листок. Это была страница из старого классного журнала — жёлтая, потрёпанная, с неровными краями. Ио пробежал глазами по списку фамилий. Десятый «В». Он увидел себя, увидел Линча, увидел ещё несколько знакомых имён. И увидел фамилию Рины. Она была в списке. Но запись была странной: строчка выглядела так, будто её вписали позже, другим почерком, и обвели несколько раз, как будто тот, кто писал, не был уверен, что она здесь должна быть.

— Это откуда? — спросил Ио, но Нома уже отвернулась к своим бумагам и не ответила.

Он сложил листок и убрал в рюкзак. Вышел на улицу. Вечерело, и фонари уже зажглись, отражаясь в мокром асфальте. Ио стоял на крыльце школы и смотрел, как расходятся ученики — кто к автобусу, кто пешком, кто к машинам родителей. Все они шли в одну реальность, которая была для них общей. А он, кажется, уже шёл в какую-то другую.

В автобусе он сел у окна и достал телефон. Написал Эшу короткое сообщение: «Ты был прав. Три человека — три версии». Ответ пришёл почти сразу: «Привыкай. Дальше будет хуже». Ио убрал телефон и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра он снова придёт в школу. И снова будет проверять реальность. И снова находить несовпадения. Потому что теперь, когда он начал их видеть, остановиться было невозможно.

Он ещё не знал, что через несколько дней произойдёт первое двойное событие — то, которое нельзя будет списать на плохую память. Что Эш начнёт избегать определённых зон школы. Что Нома перестанет отвечать на вопросы. Что Кориан составит первую официальную версию, и она будет ложью от начала до конца. И что его собственная тень скоро начнёт падать не в ту сторону.

Он просто ехал домой. Автобус качался, за окном проплывали огни, и мир пока ещё выглядел цельным — но ненадолго.