Глава 1: Глава I: Мир, Окутанный Тьмой

Глава I: Мир, Окутанный Тьмой

171

1

ВИот В. И. Шеманский
Поделиться

«Когда свет умирает, рождаются те, кто сам становится зарёй»

 

Холод, необычно сильный для этого времени года, постепенно покрывал своды тоннеля тонким слоем инея. Морозные узоры соединяли старые потрескавшиеся камни, заполняя промежутки между ними серебристыми нитями.

Мелкие бледные насекомые перебегали с места на место в поисках укрытий, где можно было бы переждать холода. Их лапки щёлкали по камню, иногда задевая тонкие наледи. Некоторые уже нашли подходящие щели и теперь старательно заполняли их сухой травой, готовясь к долгой зимней спячке, которая продлится целых четыре месяца.

Вскоре тоннель опустеет. Исчезнут привычные звуки, прекратится движение, и лишь редкие порывы ветра будут нарушать тишину.

За шестигранной аркой, сужавшейся книзу, тянуло холодным воздухом. Ветер негромко завывал в проходах, постепенно усиливаясь и напоминая о скором наступлении настоящих морозов.

Наступала зима, причём начавшаяся почти на полмесяца раньше положенного срока. Подобное обстоятельство редко сулило что-то хорошее. Впереди каждого рина ожидали разговоры о недостатке продовольствия, растущих ценах на топливо и необходимости пересматривать запасы. Не все успевали подготовиться к холодам, а некоторые до сих пор надеялись, что ранние заморозки окажутся временными.

И всё же положение не было безнадёжным. Если урожай удастся собрать вовремя, амбары останутся закрытыми, а на́рхцэры не доберутся до припасов, то зиму, возможно, получится пережить без серьёзных потерь.

Впрочем, те, кто прожил здесь достаточно долго, знали: даже при самых благоприятных обстоятельствах зима редко обходится без неприятных неожиданностей.

Над небольшим костром стоял старый жестяной котелок. Его стенки покрывала въевшаяся копоть, которую, судя по многочисленным потёртостям, когда-то пытались оттереть. Судя по состоянию посуды, она успела побывать в самых разных местах и пережить немало путешествий.

Внутри закипала вода. По её поверхности плавали тонкие ароматные лепестки бледно-лунного оттенка, постепенно отдавая свой запах горячему пару. Лёгкий цветочный аромат понемногу вытеснял сырость и затхлость тоннеля, напоминая о летних лугах, которые теперь можно было увидеть разве что в воспоминаниях или на страницах старых травников.

Догорающие ветки потрескивали в костре. Звуки разносились по каменному тоннелю, но быстро затихали, не нарушая общей тишины. Редкие искры поднимались над пламенем и исчезали в столбе дыма.

Внезапно раздался громкий треск. Один из толстых сучьев, до этого медленно тлевший среди углей, раскололся. У самого края костра что-то слегка шевельнулось. Движение было едва заметным, однако его хватило, чтобы пламя на мгновение изменило направление, а тени на стенах пришли в движение.

При тусклом освещении разглядеть фигуру было непросто. Однако теперь, когда огонь ненадолго вспыхнул ярче, в полумраке обозначился высокий широкоплечий силуэт. Он слегка покачивался из стороны в сторону, оставаясь почти неподвижным в остальном.

Поначалу фигуру можно было принять за груду старой одежды: выцветшие мантии, потёртые рубахи и многочисленные свитера скрывали её очертания. Из-под широкополой шляпы виднелись лишь большие зелёные глаза с узкими зрачками.

Рин протянул к стене длинную тонкую руку с тёмными пятнами на коже. Вместо кисти её завершала массивная бежевая клешня, которой он подцепил кочергу, пошевелил угли и подбросил в костёр сухой лозы.

Разгоревшееся пламя осветило его лицо. Под шляпой обнаружились крепкие изогнутые жвала, а вокруг шеи был обмотан длинный фиолетовый шарф, настолько изношенный и залатанный, что первоначальную ткань почти невозможно было разглядеть.

Этим рином был Черви́д — старый хитинец. Когда-то его панцирь имел перламутровый блеск, а две мощные клешни позволяли ему без особого труда поднимать мраморные барабаны колонн. Почти шесть десятков лет он посвятил тяжёлому труду: рыл шахты, строил дома и прокладывал тоннели. Многие из этих проходов теперь пустовали, и лишь ветер изредка нарушал их тишину.

Когда-то Червида знали во всём городе. Его помнили и по годам усердной работы, и по более трудным временам. Однако постепенно старый хитинец отошёл на второй план, а вместе с этим о нём стали всё реже вспоминать.

С годами панцирь Червида потускнел, покрылся трещинами и старыми шрамами. Зрение ухудшилось, а голос стал хриплым и ворчливым. Теперь он служил привратником — одним из тех, чью работу редко замечают, но без кого городской порядок быстро нарушился бы. Каждый день Червид проходил один и тот же маршрут: от городских врат до дальнего тоннеля и обратно. Он делал это размеренно и без лишней суеты, следуя давно заведённому распорядку.

Червид был единственным хитинцем в городе, и это обстоятельство не позволяло ему затеряться среди остальных жителей. Его глаза, походка и даже запах заметно отличались от привычных для местных существ. От него постоянно пахло смолой, рудой и прелыми корнями — следами прежней работы. Со временем эти различия стали причиной его одиночества. Червид редко заводил разговоры, всё чаще отвечал на вопросы недовольным ворчанием или короткими щелчками жвал.

Постепенно он почти перестал общаться с окружающими. В городе, правда, оставалось несколько ринов, которые время от времени пытались разговорить его у костра или во время привала. Но даже с ними Червид держался отстранённо и редко поддерживал беседу. Он не был полностью одинок, однако близких отношений с кем-либо так и не завёл.

Червид поднялся с каменного блока, который служил ему сиденьем уже много лет. На его поверхности давно образовалась характерная вмятина, повторявшая изгиб хитиновой спины старого привратника. С негромким ворчанием он поправил одежду и направился вглубь тоннеля. Начинался последний обход за день — привычная часть его службы, которую Червид продолжал выполнять, хотя давно уже никто не требовал от него такой ответственности.

Хитинец потянулся всеми четырьмя руками, две из которых, расположенные чуть ниже груди, были заметно меньше остальных. Суставы тихо хрустнули. Затем он надел на массивную клешню стальное кольцо и щёлкнул ею. Над клешнёй вспыхнул небольшой алый огонёк, осветив ближайшие участки тоннеля.

С его помощью Червид направился в узкий проход, скрытый за зарослями сухой лозы. За ними обнаружилась просторная зала с высоким сводом. Здесь хранились различные инструменты: грабли, метлы, лопаты и прочий инвентарь. Всё было аккуратно разложено по местам. В глубине помещения стоял небольшой старый сарай, заметно покосившийся от времени.

Червид вытянул клешню вперёд. Алый огонёк отделился от неё, медленно переместился к центру зала и завис под потолком, освещая помещение. Старый привратник тем временем принялся осматривать склад. Он проверил потолок, балки и ниши между ящиками, не пропуская даже самых укромных уголков.

Убедившись, что всё в порядке, Червид уже собирался погасить огонёк, когда заметил слабое свечение, исходившее из старого сарая. Тонкая полоска света пробивалась сквозь щели в рассохшихся досках. Она отличалась от алого пламени его магического огонька: была бледной, почти бесцветной и едва различимой.

Старик прищурился. Парящий над залом огонёк на мгновение потускнел, словно отреагировав на чужое присутствие.

Вскоре незнакомое свечение исчезло, и помещение снова погрузилось в темноту. Червид погасил свой огонёк резким щелчком клешни, после чего поправил шляпу и натянул её пониже.

Он направился к сараю, стараясь не шуметь. Когда-то ему не раз приходилось так подкрадываться к нарушителям в шахтах — ворам руды и рабочим, пытавшимся уклониться от дежурства. С тех пор прошло немало лет, но необходимые навыки сохранились.

У самой двери Червид остановился и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука: ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Однако старый хитинец был уверен, что в сарае кто-то находился.

Он резко распахнул дверь и всмотрелся в темноту.

Внутри было тихо. Червид не мог ничего разглядеть, но ощущение чужого присутствия не исчезало.

— Кто здесь? — прохрипел Червид. — Покажись. Не испытывай моего терпения.

Ответа не последовало. Некоторое время в сарае сохранялась тишина, пока между двумя бочками в глубине помещения что-то не шевельнулось. Раздался едва слышный звук, похожий на вздох.

Из-за бочек показалась небольшая худощавая фигура. На ней была длинная мантия из разнородных лоскутов, волочившаяся по полу. Широкие рукава скрывали руки незнакомца, пока тот не прижал к груди потрёпанную толстую книгу. Она была настолько большой, что казалась почти соразмерной своему владельцу.

Из-под капюшона показались два больших янтарных глаза. Они слабо блестели в темноте. Незваный гость смотрел на Червида внимательно, не проявляя ни явного страха, ни враждебности.

Червид прищурился и немного опустил клешню, хотя по-прежнему оставался настороже. Его жвалы несколько раз громко щёлкнули.

— Миа! — рявкнул он так, что голос разнёсся по всему сараю. — Вот же негодница! Ты-то что здесь забыла?!

Из-под капюшона послышался тихий, почти невинный голос:

— Простите, дядя Червид... Я просто хотела почитать. В одиночестве.

Старик тяжело вздохнул и поднял одну из верхних рук ко лбу.

— Почитать? Тебе что, библиотеки деда недостаточно? А собственная комната? Удобная постель? Крыша над головой?

Он было повернулся к выходу, но тут же снова обратился к девочке:

— Миа, это уже не в первый раз! Сколько можно вытаскивать тебя из всяких щелей и закоулков? Ты опять выбралась за городскую черту, да ещё и анхсум. расходуешь направо и налево! — Его жвалы раздражённо щёлкнули. — Ты хоть понимаешь, для чего он нужен? Это не игрушка и не светлячок в банке!

Червид посмотрел на девочку сверху вниз. Та стояла перед ним, крепко прижимая к груди свою книгу. Несмотря на выговор, Миа не отводила взгляда и не пыталась оправдываться. Это, похоже, раздражало старика ещё сильнее.

Наконец девочка немного поёжилась и опустила глаза.

— Я больше так не буду, — тихо произнесла она.

— Ах, не будешь? — Червид недоверчиво приподнял клешню. — Ну конечно! Тогда продолжай свои прогулки по тоннелям. Сегодня ты сидишь в пыльном сарае и читаешь, а завтра окажешься в какой-нибудь расщелине, откуда даже элитоны не рискнут тебя вытаскивать!

Он выпрямился и указал клешнёй на выход. По его позе было ясно, что разговор окончен и пререкаться девочке не стоит.

Миа нехотя направилась к выходу, продолжая прижимать книгу к груди. Проходя мимо Червида, она даже не взглянула на него, однако старик преградил ей дорогу, выставив клешню.

— Книгу давай.

— Дядя Червид, может, мы как-нибудь договоримся? — неуверенно предложила девочка, пряча книгу за спину.

— Что ты там бормочешь? — спросил он, заметно понизив голос.

— Ну... ты не забираешь у меня книгу, а я слушаюсь тебя... скажем, до конца века.

Червид издал короткий звук, похожий одновременно на смех и недовольное потрескивание.

— Ишь какая! Уже условия ставит. Всё, книгу сюда и марш в город, пока я сам тебя за шкирку не отнёс!

— Ну дя-я-дя...

— Цыц! — оборвал он её, щёлкнув жвалами. — Я дважды не повторяю, Миа.

Девочка что-то тихо пробормотала себе под нос, явно выражая недовольство. Затем, нехотя, протянула книгу старику. При этом она ещё несколько мгновений смотрела на неё, словно надеялась, что Червид передумает.

Старик принял книгу и осмотрел её. Кожаная обложка потрескалась от времени, корешок почти развалился, а страницы были исписаны неровным, но разборчивым почерком. Червид открыл первую страницу и замер. Клешня, державшая книгу, слегка дрогнула, а жвалы задвигались с тихим скрипом.

— Где ты это взяла, негодница? — спросил он, не отрывая взгляда от страниц.

— В.… в библиотеке, — тихо ответила Миа, заметно напрягшись. — Мне просто стало интересно... А взрослые не...

— И правильно сделали, что не разрешили! — резко перебил её Червид. — Ты бы ещё некрологи читать отправилась! Это же «Неоконченная Летопись»! Сколько раз тебе повторять: не для детей эта книга. Там такое написано... Такие вещи, от которых даже взрослые потом по ночам просыпаются!

Червид с недовольством сплюнул на пол, после чего спрятал книгу под многочисленные слои своей одежды.

— Всё. Я это конфискую.

— Конфи-чего?

— Конфискую. Проще говоря, изымаю. Так понятнее?

— Изы... Ох, да ну вас с вашими «проще говоря»! — фыркнула Миа. — Напридумывают десять слов для одного, а потом сами же ими гордятся. Сиди и разбирайся: то ли у тебя что-то конфисковали, то ли прокляли.

Она рассмеялась и откинула капюшон. Янтарные глаза блеснули, а широкая улыбка открыла небольшую щербинку на месте третьего верхнего зуба справа.

— Поумничай мне тут ещё, — проворчал Червид. В его голосе уже не было прежней строгости. — Всё, на выход. А то ещё решу и тебя за пазуху спрятать.

Старик тяжело вздохнул, наблюдая, как Миа с демонстративным недовольством направилась к выходу. Он щёлкнул клешнёй, и над ней снова вспыхнул алый огонёк, осветивший кладовую и саму девочку.

Миа принадлежала к расе энлинов. Кожа её имела тёплый, золотисто-закатный оттенок, а большие янтарные глаза придавали лицу особенно выразительное выражение. Как и у всех энлинов, у неё не было волос и бровей. Вместо них на голове росли мягкие образования, напоминавшие округлые вихры и локоны. Самый крупный вихор располагался надо лбом и частично закрывал левый глаз, а остальные локоны обрамляли виски и затылок. Они слегка покачивались при ходьбе. У мужчин подобных образований не было, зато у них отрастали подобные бороды.

В сочетании с широкой мантией, длинными рукавами и неизменно озорным выражением лица Миа выглядела настоящей маленькой разбойницей. По её поведению было нетрудно догадаться, что спокойных дней с ней ждать не приходится.

— Шалопайка, — пробормотал Червид, покачав головой.

Миа вышла в тоннель и остановилась, сцепив руки за спиной. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая старика. Как только Червид выбрался из-за зарослей лозы, девочка тут же направилась к погасшему костру, перескакивая через неровности пола.

— Стой, не беги так, — проворчал Червид, выпрямляясь. — Ещё споткнёшься.

— Ну и пусть, — отозвалась Миа. — Я и раньше падала.

— Давай без этого. И потише, если не хочешь привлечь эхо-зверей.

Миа остановилась и обернулась. Её глаза заметно расширились.

— Эхо-звери? Это те, которые эхит...

— Цыц! — резко оборвал её Червид. — Не называй их. Никогда. Ни вслух, ни про себя.

Девочка сразу притихла. Старик тревожно посмотрел в сторону узкого прохода, уходившего в глубину тоннеля, и что-то негромко пробормотал себе под нос.

Подойдя к Мии, он заметил, что та опустила голову и водила носком сапога по пыльной трещине в полу. Червид вздохнул и протянул ей одну из клешней.

Миа немного помедлила, но всё же взялась за его руку. После этого они вместе двинулись дальше по тоннелю.

— А почему...? — начала девочка, но сразу замолчала.

— Почему что? — спросил Червид, продолжая идти.

— Почему их называют эхо-зверями, а не... ну... — Миа понизила голос. — Тем словом, которое нельзя говорить?

— Потому что примета такая, — ответил старик. — Не хочешь, чтобы кто-то пришёл, — не зови. Подобные существа не любят, когда о них забывают. Но ещё меньше им нравится, когда их поминают вслух.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил:

— Да и вообще, в тоннелях лучше никого не звать. Мало ли кто откликнется...

В голосе Червида что-то надломилось. Миа уловила эту перемену: казалось, ещё немного — и старик сгорбится окончательно, станет тенью самого себя и исчезнет среди тоннельной пыли.

— Прости… — прошептала девочка.

— Кто тебе вообще рассказал об этом слове? В городе ведь запрет. Сотни лет его никто не произносил.

— Ах, ну… — Миа замялась. — Дедушка.

— Дедушка?! — Червид резко остановился и щёлкнул клешнёй. Звук гулко прокатился по тоннелю. — Кёль?! Вот старый жук! Достанется ему от меня! Он же прекрасно знает, насколько это опасно…

— Он не со зла, — поспешно возразила Миа. — Я спросила, а он ответил. И ещё велел никому не рассказывать. А я… ну, я же вам доверяю…

Старик покачал головой, словно пытался отогнать неприятные воспоминания.

— Прохиндей он, твой дед. Книжный шельмец. Знает ведь, что нельзя, а всё равно болтает. — Червид тяжело вздохнул. — Ладно. Просто пообещай мне, Миа: никогда больше не произноси это слово. Ни в тоннелях, ни дома, нигде.

Девочка серьёзно кивнула и крепче сжала клешню старика. Они продолжили путь к костру.

Когда впереди показалось знакомое зарево, Миа снова подняла взгляд на Червида.

— А они часто тут появляются? — спросила она с любопытством, в котором уже чувствовалась тревога.

— Кто? — отозвался Червид, не оборачиваясь. Он, похоже, и без того догадался, о ком речь, но всё же позволил ей уточнить.

— Ну… эхо-звери.

— Нет, нечасто. — Старик подошёл к костру и расколол клешнёй одно из сухих поленьев. — Иногда шастают в дальних тоннелях, ближе к Логовищу. Но сюда почти не суются.

Он бросил щепки в огонь. Поленья тихо затрещали. Миа присела на один из каменных блоков.

— Правда, лет тридцать назад кое-что случилось. Два эхо-зверя пробрались в город. Мелкие, конечно, но всё равно опасные. Никто так и не понял, как им это удалось. Появились они рано утром, когда все ещё спали, и принялись звать. Громко. Беспорядочно. Будто кто-то тонул или просил о помощи.

— А что потом? — девочка подобрала ноги и обхватила их руками.

— Ничего хорошего. К счастью, улицы в тот час были пусты. Кто-то заметил их из окна, кто-то услышал крики. А звери всё звали и звали, повторяя своё «помогите», «мы здесь», «ответьте нам», словно никто не замечал их кровожадных пастей и острых когтей.

Червид подбросил в костёр ещё несколько щепок. Пламя поднялось над поленьями.

— Потом они уснули прямо посреди площади. У этих созданий странные привычки. Мы собрали весь город и окружили их. Прямо как на ярмарке, только вместо музыки — всеобщий переполох. В конце концов, криками и громким звоном загнали их обратно в тоннели. К счастью, они испугались и ушли. А ведь могли… — Он замолчал.

— Могли что? — едва слышно спросила Миа.

— Могли позвать по-настоящему. Не нас. А своих, более старших сородичей. — Червид посмотрел на девочку и поправил складки её мантии. — Ладно, хватит ужасов на сегодня. Посиди пока у огня, погрейся, а потом сразу отправляйся домой. Договорились?

— Да, дядя Червид. Только ты ведь не станешь рассказывать деду? Ну, о том, что я была в кладовой, — с робкой надеждой спросила Миа, опустив взгляд и принявшись теребить край мантии.

— А с какой стати мне молчать? — хмыкнул старик, помешивая угли. — Мне уже порядком надоели твои вылазки по тоннелям. Может, хоть после хорошей взбучки от деда у тебя наконец пропадёт охота шастать, где не следует.

— Нет, пожалуйста, дядя Червид! — Миа поспешно вскочила на ноги. Её вихор подпрыгнул, а глаза испуганно округлились. — Не говори ему ничего! Я честное-пречестное слово даю, что больше ни за что туда не полезу!

— Честное-пречестное, значит? — Старик усмехнулся и поднёс свой крохотный алый огонёк к сердцевине костра. — И почему же я должен тебе верить?

— А я расскажу, как сумела обойти вас и пробраться в кладовую! — выпалила девочка, словно только что выложила на стол решающий козырь.

Червид резко повернул к ней голову. Его клешни беспокойно дёрнулись.

— Как это — обойти меня?

Мию слегка задело его недоверие. Она шагнула к краю арки и с видом знатока указала на небольшую расщелину в стене, почти скрытую за переплетением лозы и густой тенью.

— Вон там есть щель. Если хорошенько постараться, можно протиснуться в соседний тоннель. А там есть ещё одна, уже поближе к кладовой. Вот так я и пробралась! — закончила она с нескрываемой гордостью, словно только что раскрыла величайшую тайну подземелий.

Червид щёлкнул жвалами, вытянул шею и внимательно посмотрел на указанное место. Затем он мрачно погрозил девочке клешнёй.

— Если ты ещё хоть раз выкинешь что-нибудь подобное...

— Не-не-не, дядя Червид! — поспешно перебила его Миа, торопливо замахав руками. — В этот раз я даю самое настоящее честное слово! Честнее просто не бывает! Да я всеми лунами поклянусь, что больше туда ни ногой!

Старик нахмурился и пробормотал что-то себе под нос. Некоторое время он ещё сердито сопел, но в конце концов тяжело вздохнул, словно окончательно смирившись с неизбежным, и нехотя кивнул.

— Ну ладно, так и быть. Не стану ничего рассказывать. По крайней мере, пока. А теперь садись, — он похлопал клешнёй по каменному блоку рядом с собой. — Чаю тебе налью. Небось совсем озябла.

Миа вернулась к каменному блоку и уселась на него, поджав под себя ноги. При этом она нарочито отодвинулась от костра, словно намеревалась доказать старику, а заодно и самой себе, что нисколько не замёрзла. Однако мелкая дрожь губ выдавала её с головой, а руки девочка предусмотрительно спрятала глубоко в рукава мантии, будто там ещё сохранились остатки тепла.

Червид, разумеется, всё заметил. Он вообще подмечал куда больше, чем привык показывать. Но на этот раз старик воздержался от привычных насмешек. Лишь шевельнул жвалами, словно отгоняя невидимую муху, и принялся шарить под лохмотьями. Среди многочисленных пуговиц, узелков и пучков засушенных трав обнаружилась старая цепочка с привешенной к ней жестяной чашкой. Та была такой же помятой и закопчённой, как котелок над огнём.

Червид осторожно наполнил чашку душистым чаем и протянул её девочке.

— Вот, держи. Только смотри, язык не обожги.

Миа приняла чашку обеими руками, и вся её показная стойкость вмиг куда-то испарилась. Она прижала ладони к тёплым стенкам жестянки, плечи постепенно опустились, а дыхание сделалось ровным и спокойным. Даже губы перестали дрожать. На лице появилось выражение, совершенно не вязавшееся с её недавними уверениями: умиротворённое, довольное и почти счастливое.

— Спасибо, дядя Червид, — тихо прошептала она, осторожно прикоснувшись губами к горячему чаю. — Я… я и правда немного замёрзла.

— Раз уж ты у нас такая любительница шнырять по тоннелям, могла бы хоть одеваться потеплее, — проворчал Червид, поправляя собственный плащ, который давно уже больше походил на прореху, нежели на одежду. — Зима ведь не за горами. А на тебе всего-то старая дедова мантия, да и та вся в заплатах.

— Зима? — переспросила Миа, слегка склонив голову набок. — Это когда всё вокруг покрывается белой пылью?

— Не пылью, а снегом. Это такие замёрзшие капельки воды, что падают с небес.

— С небес? — Девочка задумчиво посмотрела на потолок. — Это вроде как с потолка? Я видела, как в тоннелях с него капает вода. Она тоже может превратиться в снег?

Червид покачал головой и невесело хмыкнул.

— Эх, Миа… Если бы всё было так просто, — вздохнул он, чуть поворошив угли угловатой клешнёй. — Вода в тоннелях совсем другая. Она просачивается сквозь камень, а не падает с неба. Понимаешь, когда-то давно… когда все рины жили наверху, над нами вовсе не было потолка. Только небо. Огромное, необъятное. Тогда у нас были и дожди, и снег, и такие ясные дни, что, казалось, сам свет пел над землёй. Можно было идти куда угодно, не опасаясь ни чудовищ, ни темноты, ни каменных стен, что шепчут по ночам.

Старик ненадолго умолк. Пламя в костре тихо потрескивало, словно тоже прислушивалось к его словам.

— А теперь мы здесь, — наконец произнёс он. — Но зима всё равно доберётся до нас. Даже сквозь толщу земли.

— Так вот о какой поверхности говорилось в Летописи… — задумчиво протянула Миа, широко распахнув глаза. — А я-то думала, это просто ещё один уровень Лабиринта.

Червид не сразу ответил. Он медленно просунул клешню за пазуху, словно собирался достать оттуда не старую вещь, а само воспоминание о давно минувших временах. Наконец наружу показалась потрёпанная книга с выцветшими символами на обложке. Жвалы старика едва заметно дрогнули, когда он осторожно раскрыл её.

— Здесь… — начал он, и голос его прозвучал с непривычным почтением. — Здесь записано то, что было прежде. О временах, когда мы ещё жили наверху. До прихода Тьмы, до появления чудовищ. Тогда просторные земли А́стума купались в лучах Э́нилайн, и каждый, кто жил под его сиянием, встречал рассвет с трепетом, будто тот приносил с собой новое чудо…

Он на мгновение задержал взгляд на пожелтевших страницах.

— Но Свет, Миа… Свет покинул нас. Он поднялся высоко-высоко и отвернулся от нашего мира. А мы остались здесь, заточённые глубоко под землёй, среди бесконечных стен Лабиринта.

— Это ведь про тот самый луч, да? — тихо спросила Миа. — Я ещё не успела дочитать, но там говорилось, что из небес вырвался луч Света, а после этого на Астум опустилась Тьма. Но… разве Свет мог стать причиной такого?

— Не знаю, — покачал головой Червид. — Я уже стар, Миа, но родился здесь, глубоко под землёй. Никогда не видел ни неба, ни Энилайн. Знаю о них лишь по старым книгам… да по рассказам прабабки. И, боюсь, увидеть их мне уже не суждено.

Он потянулся к золе, словно надеялся унять какую-то внутреннюю тревогу привычным движением, но дрогнувшая клешня выронила кочергу. Та с протяжным звоном покатилась по каменному полу, и отголосок удара ещё некоторое время разносился по тоннелю. Червид опустил голову, будто этот случайный звук стал для него подтверждением чего-то давно известного и неотвратимого.

Миа молча смотрела на старика и словно впервые видела его по-настоящему. Перед ней больше не было просто ворчливого старого хитинца, который то и дело журил её за проделки. Теперь она видела того, кто хранил в себе память о целом погибшем мире. Того, кто до сих пор носил в сердце скорбь по временам, о которых здесь почти никто не осмеливался говорить.

В тоннеле воцарилась непривычная тишина.

— Дядя Червид?.. — робко позвала Миа, немного подавшись вперёд. — Вы… плачете?

Старик вздрогнул, словно девочка невольно вырвала его из воспоминаний, скрытых глубоко под хитиновым панцирем. Он поспешно натянул потрёпанную шляпу пониже, почти до самых жвал, и, неловко шаркая клешнёй, принялся подбирать кочергу. При этом он старательно избегал её взгляда.

— Что ты, что ты… — проворчал он. — Это всё дым от костра. Глаза щиплет, проклятая копоть. Хитинцы её, знаешь ли, терпеть не могут.

Он поднялся, отряхнул плащ от золы и несколько раз неловко постучал кочергой по камню.

— Нам, пожалуй, пора возвращаться в город. Допивай чай, дитя. И собирайся.

Однако голос его уже не звучал по-прежнему. В нём появилась какая-то усталость, словно отголосок далёких времён, всё ещё живший на пожелтевших страницах Летописи и в сердце самого старика.

Миа крепче обхватила ладонями почти остывшую чашку. Теперь она смотрела на Червида совсем иначе. И в его тяжёлом молчании девочке вдруг почудилось гораздо больше света, чем во всём сиянии факелов Лабиринта.

Осушив чашку до последней капли, Миа ловко соскочила с каменного блока, стараясь не задеть краем мантии рассыпанную вокруг золу. Червид тем временем уже успел погасить костёр, присыпав тлеющие угли пеплом.

Старик щёлкнул клешнёй, и над ней вновь вспыхнул крошечный алый огонёк, разогнавший темноту тоннеля. Он мерцал, словно маленькое сердце, которое продолжало биться, несмотря на усталость и долгие годы.

Но на этот раз Миа не собиралась оставаться в стороне.

С важным видом она похлопала себя по мантии, подражая чародеям из прочитанных книг, а затем выудила из одной из складок небольшое стальное кольцо. Оно оказалось совершенно таким же, как у Червида. Девочка торжественно надела его на указательный палец, вытянула руку перед собой и щёлкнула.

Над её ладонью затрепетал крошечный огонёк.

Червид покосился на девочку своим привычным стариковским прищуром. Он уже было открыл рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал.

Пусть учится, пока не поздно, — подумал он, скрывая невольную гордость за привычным выражением недовольства.

А Миа и впрямь любила учиться. С тех самых пор, как Червид подарил ей на пятый день рождения эа-кольцо, которое в народе попросту называли «проводником», она не пропускала ни единой тренировки. Каждый новый огонёк, вспыхивавший над её ладонью, казался ей маленьким достижением, приближавшим к чему-то по-настоящему важному. К чему-то, что она пока не могла объяснить. К Свету.

— Постой, — негромко произнёс Червид, остановившись у арки, соединявшей два тоннеля.

Миа тут же замерла. Старик осторожно выглянул из-за каменного выступа и направил свой огонёк в глубину сгустившейся темноты. Некоторое время он всматривался в непроглядную даль, но, не обнаружив ничего подозрительного, наконец облегчённо выдохнул.

— Уф… Хоть на этот раз обошлось без приключений.

— Каких ещё приключений? — с любопытством спросила Миа, выглядывая из-за спины.

— Паршивых, — буркнул старик. — В прошлый раз я тут такое повстречал… — Он невольно вздрогнул, словно его вновь пробрал озноб, и осторожно протиснулся под аркой.

— А что ты повстречал? Оно было страшное? — не отставала девочка, следуя за ним.

— Страшное… — передразнил её Червид. — Да после такого и до могилы недалеко. Кромешник это был. Выскочил прямо на меня, да ещё и с ухмылкой до самых ушей. Бр-р! До сих пор перед глазами стоит.

— Кромешник? — разочарованно протянула Миа. — Это вроде Господина Бургомистра?

— Да куда там! Бургомистр твой — всего-навсего порченный фиал, если выражаться учёным языком. А тот уже почти тенью стал. Бедолага… Боюсь, ему и самому недолго осталось.

— Ого! Вот бы на такого посмотреть!

— Ещё чего не хватало! — фыркнул Червид. — От подобных зрелищ потом годами кошмары мучают.

Миа насупилась и вызывающе вскинула подбородок.

— А я никаких кромешников не боюсь! И кошмары мне тоже нипочём! Мне уже целых шесть лет, я теперь взрослая!

— Ну-ну, героиня нашлась, — усмехнулся старик. — А помнишь, как однажды ночью ты выскочила на улицу, крича про какое-то «чёрное облако, которое за тобой гонится»? А оказалось, всего-навсего сон.

— Так нечестно! Мне тогда только четыре было!

— И что с того? Всего два года прошло. Неужели думаешь, за это время так уж сильно изменилась?

— Конечно! Я теперь сильная, быстрая и смелая! Любого врага победю!

Червид выразительно закатил глаза, но не усмехнуться не смог.

— Ну-ну, верю тебе на слово. Только давай свои подвиги совершать уже в городе, а не в тоннелях. Договорились?

— Ладно… — нехотя согласилась Миа. — Я всё равно собиралась продолжить с ребятами играть в импрено́н.

— Вот, достойное занятие. И как, побеждаешь?

— Не-е. Даном меня вчера обыграл. Наверное, всё из-за моих трёхгранников. Они какие-то неправильные.

— Или ты просто не хочешь признать, что проиграла, — поддел её Червид.

— Эй! Я вообще-то всех ребят два раза подряд обыгрывала! — возмутилась девочка.

— Так почему же теперь не смогла?

— Да потому что трёхгранники кривые! У Данома они из жести, а у меня деревянные. Все оббитые, да ещё и в трещинах. Вот были бы у меня нормальные…

— Кто-то, я погляжу, завидует, — усмехнулся старик.

— Дядя Червид! — Миа сердито топнула ногой и демонстративно сложила руки на груди.

— Ладно-ладно, не дуйся. Пошутил я.

— В следующий раз я его точно обыграю! Пусть хоть из кристалла себе трёхгранники сделает — всё равно победю! — проворчала она, сердито шаркая по каменному полу и поднимая маленькие облачка пыли.

— А-апчхи!

— Да не угаснет твой фиал, — невозмутимо произнёс Червид, словно только этого и ждал.

— Ох, спасибо…

Старик хмыкнул и, немного помолчав, поинтересовался:

— Вы с дедом к зиме-то подготовились?

— Ещё как! У нас весь задний двор хворостом завален. А дедушка наконец-то сумел прочистить трубу в дымоходе. Видели бы вы, сколько там сажи накопилось! Мы её целыми вёдрами выносили! — оживлённо затараторила Миа. — А ещё вяженьки собрали, целую бочку набрали! И овощи замариновали!

— Вот и славно. Прошлая зима выдалась особенно лютой. Надеюсь, в этом году Тьма хоть немного поумерит свой пыл.

— А Фестиваль будет? — неожиданно спросила девочка.

— Это какой? — переспросил Червид.

— Ну, Седого Пламени.

— Серого Пламени, — поправил её старик. — Знаешь, Миа, я и сам пока не ведаю. Ты ведь помнишь, в прошлом году артисты так и не добрались до нас. Да и нынче всё это удовольствие недешёвое…

— Но, дядя Червид! — Миа разочарованно нахмурилась. — Ведь Фестиваль бывает всего раз в году! Неужели Господин Бургомистр не может выделить хотя бы мешочек эстэрциев? Ну хоть для менестрелей!

— Найти-то он, конечно, может, — проворчал Червид. — А вот захочет ли…

Последние слова он произнёс с таким видом, словно заранее знал ответ. И, судя по всему, ответ этот был далеко не утешительным.

Холодная сырость тоннелей постепенно сменилась привычным городским теплом. Покрывавший стены иней начал медленно таять, а впереди показался высокий свод, обрамлённый двумя резными колоннами. Между ними к выходу вела небольшая лестница из пяти каменных ступеней. Из-за арки под сводом в тоннель проникал яркий свет. Алые огоньки Мии и Червида ещё раз вспыхнули в полумраке и погасли, на мгновение озарив потемневшие от времени металлические буквы, из которых складывалась надпись: «КОСТРИЩЕ».

Червид подошёл к лестнице и протянул девочке клешню.

— Давай руку.

Миа тут же расплылась в довольной улыбке. Задрав подбородок и выпрямившись, она с важным видом, словно настоящая королева, вложила свою маленькую ладошку в могучую клешню старика. Затем неспешно двинулась вверх по ступеням, стараясь придать каждому шагу как можно больше величия.

— Ну-ну, нашла время важничать, — проворчал Червид. — Будешь так по тоннелям разгуливать, мигом угодишь в лапы Мастера Лабиринта.

Миа звонко рассмеялась.

— Мастера Лабиринта? Дядя Червид, ну брось! Его же придумали, чтобы маленьких детей пугать. Ты бы ещё Зверем Мор’Глу́ком меня припугнул!

— Вот ведь… — старик едва сдержался, чтобы не выругаться. — Повезло тебе, что я сегодня в добром расположении духа.

Добравшись до ворот, он остановился и, опершись на одну из створок, напоследок строго наказал:

— А теперь марш домой. Дед, небось, уже весь город на уши поднял, тебя разыскивая.

Миа лишь пожала плечами и с лукавой улыбкой прошмыгнула сквозь приоткрытые городские врата. Пока Червид возился со своей вечно непокорной связкой ключей, девочка украдкой показала ему язык. Старик только покачал головой, тяжело вздохнул и, наконец справившись с замком, неторопливо затворил за собой ворота.

После глухой тишины подземных ходов городской шум показался Мии особенно приятным. Он окутал её, словно мягкое одеяло, согревающее после долгой зимней стужи. Площадь, как и прежде, жила своей неспешной вечерней жизнью. В садах тихо шелестела листва фруктовых деревьев, а где-то вдали доносилась мелодия флейты — лёгкая и невесомая, точно дуновение ветра. Вдоль городской стены, неподалёку от самых ворот, тянулись ухоженные сады и огороды. Даже в столь поздний час там ещё можно было заметить взрослых, занятых привычными вечерними хлопотами.

Из окон домов струился мягкий разноцветный свет, преломляясь в витражных стёклах и рассыпаясь причудливыми бликами на мостовых. Извилистые улочки и тенистые аллеи озарялись диковинными фонарями, оставлявшими на каменной кладке радужные пятна, словно нанесённые акварелью. Всё вокруг казалось удивительно спокойным и даже немного сказочным.

На противоположном конце города возвышалась ратуша, подобно безмолвному стражу наблюдавшая за площадью. Единственная башня здания завершалась огромным часовым колесом, которое медленно и величественно вращалось, отмеряя ход времени. Было десять часов вечера.

В самом центре просторной мощёной площади, внутри безупречно отполированного кольца из гладкого камня, возвышалась белоснежная плита необычайной красоты. Это был Мемориал — главная достопримечательность, гордость и одновременно скорбь Кострища.

Каждый, кто впервые оказывался в городе, невольно останавливался перед ним. Белоснежная плита притягивала взгляд, пробуждая странное желание прикоснуться к её гладкой поверхности. Однако стоило лишь подойти поближе, как становились различимы тонкие строки, высеченные вдоль её краёв.

Имена погибших. Тех, кто сорок лет назад не пережил страшного пожара.

Когда-то город, ныне известный как Кострище, носил совсем другое имя — Торгоград. В те времена он считался самым богатым, густонаселённым и процветающим поселением во всём Лабиринте. Именно здесь зародилась обширная торговая сеть, а позднее была проложена железная дорога, пересекавшая весь Северный Лабиринт и связывавшая Торгоград с другим крупным поселением — Синим Светочем. Город рос, богател и с каждым годом становился всё краше, пока однажды не превратился в груду пепла.

Пламя не щадило ничего. Огонь пожирал дома, склады и торговые ряды, а густой чёрный дым затягивал своды атриума. Раскалённый пепел сыпался на головы обезумевших от ужаса горожан, словно само проклятие обрушилось на них с небес. Выжить удалось немногим. Полы и стены растрескались, каменная кладка почернела, а воздух до отказа пропитался едким запахом гари.

То были дни невыразимого страха. Дни бесконечных слёз и отчаяния. Для Торгограда и его гордых обитателей всё было кончено.

Но те, кому удалось спастись, не смирились с гибелью родного города. Они принялись восстанавливать его, камень за камнем, улицу за улицей. Только прежнего Торгограда уже не существовало. На его месте выросло новое поселение: дома получились невзрачными и покосившимися, склады большей частью пустовали, а ночная жизнь постепенно затихла. Город утратил былое великолепие, и вместе с ним куда-то исчезла радость его жителей. Ночи сделались тише, темнее и холоднее.

Именно в те годы бразды правления перешли к Господину Бургомистру. Возможно, уже тогда он стал приверженцем Тьмы. Иначе трудно объяснить, почему восстановленному городу было дано столь мрачное имя — Кострище.

Новое название вызвало среди горожан немалое возмущение. Многие были потрясены таким решением, однако никто не осмелился открыто противиться воле нового правителя. Жители слишком многое потеряли, чтобы тратить последние силы на споры. Им нужно было выживать. Поэтому они смирились и промолчали.

С тех пор белоснежный Мемориал посреди городской площади напоминает каждому, кто проходит мимо, о давно ушедших временах. О процветании, о счастье и о городе, некогда полном жизни. О том, что однажды сгорело в беспощадном пламени и уже никогда не вернётся.

Миа сделала несколько шагов вперёд и тут же приметила большую толпу, собравшуюся неподалёку от центра. Над их головами развевался большой лазурный флаг, с серебряными письменами. Глаза девочки мгновенно загорелись от восторга. Она уже приготовилась броситься к прилавкам, но…

— Кхм! — раздался за спиной выразительный хриплый кашель Червида. — И куда это мы собрались, дорогуша?

— Ой, да ладно вам, дядя Червид! — Миа беспомощно всплеснула руками. — Там же торговцы приехали! — Она с воодушевлением указала на толпу.

— Домой. И немедленно, — отрезал старик, придав голосу особую строгость. — И даже не вздумай возвращаться сюда, пока не поговоришь с дедом. Всё, разговор окончен. И учти: я за тобой прослежу.

Он неторопливо прислонился к стене, вытащил из-под одежды потрёпанную книгу и многозначительно помахал ею перед самым носом девочки.

— Уж мне-то можешь поверить.

— Ну и ладно… — обиженно пробормотала Миа, надув губы, и нехотя поплелась прочь.

Удалившись от шумной площади, она свернула в первый попавшийся переулок и, сердито сопя, принялась передразнивать старика:

— «Отправляйся домой, бу-бу-бу…» «Я за тобой прослежу, бу-бу-бу…»

— Эй, Миа! — неожиданно раздался чей-то голос сверху.

Та подняла голову и увидела на балконе второго этажа двух девочек майлирского происхождения, весело махавших ей руками. Сестрички были похожи друг на друга, словно две капли утренней росы: одинаковые пышные каштановые волосы, перевязанные голубыми лентами, и такие же выразительные, чуть печальные глаза. На сиреневых щеках обеих проступили мелкие румяные пятнышки от вечерней прохлады.

— Айда к нам! — крикнула одна из них.

— Не могу, — отозвалась Миа, узнав своих подруг — А́йлу и Лэй. — Мне к деду надо. Срочно.

— И за что же тебя на этот раз наказали? — с озорством поинтересовалась Лэй.

— Пока ещё ни за что. Ну… почти, — усмехнулась девочка.

— Да рассказывай уже, что случилось! — Айла нетерпеливо перегнулась через подоконник.

Миа огляделась по сторонам, убедилась, что поблизости никого нет, и заговорщически понизила голос:

— Я сумела обойти Червида и целых два часа просидела в кладовой с запретной книгой!

Сестрички переглянулись и тихонько захихикали.

— И он тебя всё-таки поймал? — одновременно спросили они.

Миа лишь пожала плечами. На её лице появилась хитрая улыбка, обнажившая заметную щербинку от выпавшего зуба.

— Ну ты даёшь, Миа! Я бы так никогда не смогла… — восхищённо покачала головой Айла.

— Конечно, не смогла бы. Ты же у нас трусиха, — фыркнула Лэй и потрепала сестру по голове.

— Сама ты трусиха! — возмутилась Айла, после чего обе девочки снова залились смехом.

— Ладно, я пошла, — нехотя попрощалась Миа.

— Если тебя накажут, и ты не придёшь на игру, мы скажем Даному, что тебя съели эхо-звери! — крикнули ей вслед сестрички, прежде чем скрыться за оконной рамой.

— Он только об этом и мечтает… — с улыбкой пробормотала Миа, выходя из переулка.

По дороге девочка успела поздороваться, кажется, с половиной улицы, прежде чем наконец добралась до дома.

Это был двухэтажный коттедж, сложенный из иссиня-серых досок дерева хокс. Особенно красивым дом становился по вечерам, когда зажигались гирлянды разноцветных фонариков, а ягоды оплетавшей стены лозы начинали мягко переливаться в наступающих сумерках. Коттедж уютно расположился между крошечной библиотекой и садом ниссы, словно затерялся где-то между страницами старинной книги.

Для Мии это место всегда значило гораздо больше, чем просто крышу над головой. Здесь цветы источали ароматы, напоминавшие сны, а сами стены, казалось, хранили тепло и уют. Но особенно волшебным дом становился зимой.

В такие вечера дедушка разжигал камин, заваривал душистый чай с пряностями и устраивался в своём любимом кресле с какой-нибудь книгой. А иногда даже не выбирал её заранее, а просто брал первую попавшуюся с полки и начинал читать вслух. Миа тем временем забиралась под тёплый плед, украшенный вышитыми фигурками зверушек, и, затаив дыхание, слушала истории о древних временах, о чудесах, таившихся в лесных чащах, и о диковинных созданиях, чьи имена давно стёрлись со страниц истории.

И всякий раз ей казалось, что за пределами этих стен существует целый мир, полный удивительных тайн, который только и ждёт, когда она наконец решится его открыть.

Запах ниссы всегда напоминал Миа о доме. Не столько о самом жилище, сколько о том, что скрывалось за его стенами: о тишине, в которую можно было погрузиться без страха, о безопасности, которую не требовалось заслуживать, и о любви, которая просто была. Без условий и оговорок.

С этой мыслью девочка решительно распахнула входную дверь.

Внутри было тепло и уютно. Сбросив сапоги и мантию, Миа ступила на мягкий багровый ковёр, расшитый золотыми нитями. Гостиная, как всегда, утопала в книгах. Они теснились на полках, лежали беспорядочными стопками на столе, прятались под креслом и даже выглядывали из большого вазона, в котором уже давно ничего не росло, кроме забытых книжных страниц.

Из камина доносилось умиротворяющее потрескивание поленьев. Где-то в глубине дома слышалось тихое напевание.

Миа миновала винтовую лестницу и остановилась у входа на кухню. Там, окутанный облаком сладких ароматов, хлопотал над чем-то особенно вкусным дедушка Кёль.

Он был высоким даже по меркам энлинов, а его кожа была лишь немногим темнее кожи Мии. Лицевые наросты, напоминавшие бороду и усы, придавали ему несколько необычный вид, хотя на ощупь всегда оставались мягкими — особенно когда он целовал внучку в лоб. На нём красовался старенький багряный свитер с потёртыми локтями, просторный халат в мелкую клетку и такие штаны, цвет которых, пожалуй, не смог бы определить никто, кроме самого хозяина. Из многочисленных карманов торчали бумажки: рецепты, списки дел, обрывки заметок и, возможно, даже незаконченные стихотворные строки.

Миа задержалась в дверях, чувствуя, как всё пережитое за день — тревожное, насыщенное и местами пугающее — постепенно отступает, словно ледяная капля, тающая в тёплых ладонях.

— Здравствуй, дедушка! — радостно воскликнула она, внезапно выскочив из-за стены.

Лицо девочки сияло от предвкушения. По всей видимости, что она рассчитывала застать старика врасплох.

— Здравствуй, моя шалунишка, — отозвался дедушка.

Он проворно стянул с рук пёстрые прихватки, и ловко спрятал их за спиной.

— Ну, рассказывай. Как прошёл твой день?

— Ну-у… «Я была в библиотеке», — протянула Миа с невинным видом.

— В библиотеке, говоришь? — Дедушка слегка прищурился, и в его глазах блеснул знакомый хитрый огонёк, неизменно заставлявший внучку немного нервничать. — И что же ты там читала, моя любознательная?

— Да так… Всякое… — пробормотала девочка, отводя взгляд и предусмотрительно убирая руки за спину, словно именно там прятались все её проступки.

— Всякое, значит? — Дедушка задумчиво почесал подбородок. — Как интересно. Только вот незадача: я тебя там сегодня что-то не приметил. Не знаешь почему?

Миа заметно съёжилась. Голос её стал таким тихим, что почти слился с воображаемым шелестом книжных страниц.

— Потому что ты работаешь в библиотеке…

— Совершенно верно, — с доброй, хотя и слегка печальной улыбкой подтвердил дедушка. — А теперь давай-ка начистоту. Чем же на самом деле занималась моя замечательная, но ужасно хитрая внучка?

Губы Мии дрогнули. Она замялась, и по её лицу было видно, как внутри борются страх перед наказанием и желание рассказать правду. Наконец с её уст сорвался едва слышный шёпот:

— А ты обещаешь не ругаться?

— Обещаю, — кивнул дедушка. — Хотя, полагаю, ты и сама прекрасно понимала, что поступаешь нехорошо.

— Я… я ходила в тоннели, — почти со слезами на глазах призналась Миа. — Взяла одну книгу. Ту самую Летопись, которая лежит на самой верхней полке в исторической секции. Мне ужасно хотелось её прочитать, и… и я стащила её, пока никто не видел. А потом убежала с ней в тоннели. Там тихо, и… немного страшно, конечно, но я подумала, что так будет лучше. А потом пришёл дядя Червид. Он нашёл меня… и привёл домой.

Она замолчала, опустив голову. Казалось, девочка уже успела сама себя осудить и вынести приговор. Но дедушка не спешил отвечать. Он просто смотрел на неё — без гнева и упрёка, с тем особенным выражением, с каким смотрят на ребёнка, случайно обнаружившего дверь, которую взрослые долго пытались от него скрывать.

Миа сжала кулачки, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.

Дедушка улыбнулся.

— Не переживай, моя девочка. Я вовсе не собираюсь тебя наказывать. Что бы ты сегодня ни натворила, я уверен, у тебя были на то свои причины. Главное, что ты вернулась домой. А это уже само по себе настоящее чудо.

— Я… я правда не хотела красть эту книгу, — начала было оправдываться Миа, но не успела закончить.

Дедушка, тихонько охнув от хруста в коленях, опустился перед ней на корточки и заключил внучку в объятия. От его одежды пахло древесной смолой и старым пергаментом.

— Я знаю, — ласково произнёс он. — Но в следующий раз, пожалуйста, просто попроси меня, прежде чем брать что-либо. Особенно книги. Некоторые из них, знаешь ли, живут собственной жизнью, и далеко не все настроены дружелюбно. Да и эту Летопись я мог бы прочитать тебе сам… если бы она не была такой… ну, такой мрачной.

— Прости меня… Я больше так не буду! — всхлипнула Миа. Несколько предательских слезинок всё-таки скатились по её щекам.

— Ну, ну, — мягко успокоил её дедушка. — Я ведь не сержусь на тебя. Просто хочу уберечь от некоторых знаний. Я обязательно расскажу тебе обо всём. Но всему своё время.

Он немного помолчал, а затем поинтересовался:

— Кстати, а где теперь сама Летопись?

— Дядя Червид… кон-фис-ко-вал её, — с трудом выговорила Миа, шмыгнув носом и вытерев его рукавом.

— Ха! Старый разбойник! — рассмеялся дедушка. — Наверняка сам уже успел зачитаться. Уж я-то его знаю! Вот наведаюсь к нему, и пусть только попробует не вернуть!

Он ласково поцеловал внучку в лоб, после чего поднялся на ноги с таким хрустом, словно и впрямь состоял из одних сухих веточек.

В этот момент сверху, со второго этажа, донёсся глухой стук.

Миа подняла голову.

— Это дядя Бритт? Он вернулся?

На лице дедушки промелькнула тень. Казалось, кто-то на мгновение погасил искру в его глазах.

— Да… Он дома. Просто сейчас хочет побыть один. Не беспокойся, дорогая. Завтра всё будет как прежде.

— Ему стало хуже, да?

Дедушка не ответил сразу. В кухне повисла тяжёлая тишина, такая густая, что, казалось, в ней можно было утонуть.

Наконец он медленно кивнул.

Миа и без того многое понимала. Дядя Бритт, родной брат её покойного отца, в последнее время словно постепенно исчезал. Всё чаще он уходил из дома по ночам, не объясняя куда, а возвращался с резким запахом дешёвого пойла. С племянницей он почти не разговаривал, да и с дедушкой тоже. Казалось, что-то незримое понемногу отнимало у него частичку за частичкой. Или, быть может, Тьма уже начала забирать его себе — по одному слову, одному взгляду, одному сну за раз.

И если всё продолжится в том же духе, однажды он может вовсе не вернуться. А может, вернётся, но это уже будет совсем другой Бритт.

— Но ты ведь не позволишь этому случиться, правда? — с надеждой спросила Миа.

— Конечно, дорогая. У твоего дяди сейчас непростое время, и я делаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь его фиал от порчи. Но давай не станем грустить раньше времени. Лучше взгляни, что я для нас приготовил!

С этими словами дедушка распахнул дверцу печи.

Глаза Мии тут же округлились от удивления. На закопчённом противне, стоявшем перед раскалённым горнилом, красовался огромный круглый пирог. Из-под золотисто-рыжей корочки выглядывали сочные синие ягоды, а от самого угощения поднимался аппетитный аромат.

— Ах, не может быть! — восторженно воскликнула девочка. — Пирог! С ягодами!

— Именно, — улыбнулся дедушка. — И не с какими-нибудь, а с мани́кой. Видела, наверное, ту толпу на площади? Это торговцы из «Северторга». Привезли всякой всячины, но я присмотрел самое лучшее — целое лукошко этих ягод. Настоящее сокровище!

— Маника? Какое необычное название… А почему их так назвали? — Миа заинтересованно приблизилась к печи.

— Потому что они манят каждого, кому посчастливится учуять их аромат.

Девочка подалась вперёд и едва не уткнулась носом в пирог, но вовремя почувствовала жар и поспешно отпрянула, густо покраснев.

— Ой! И правда манят… А где торговцы их раздобыли? Ягоды даже в Синем Светоче плохо растут.

— Не сказали. Утверждают, будто кто-то продал им целую корзину, а тот, в свою очередь, не пожелал раскрывать место сбора. Так что придётся нам довольствоваться загадкой.

Дедушка снова надел прихватки и принялся осторожно вытаскивать противень из печи.

— Ах, какой чудесный пирог! — довольно протянул он. — Держу пари, на вкус он ничуть не хуже, чем на вид. А теперь беги-ка мыть руки, а я пока накрою на стол.

Миа сорвалась с места и со всех ног помчалась к умывальнику.

В тот миг она начисто забыла и о приезжих торговцах, и о страшных историях дяди Червида, и даже о зловещих строках из «Неоконченной Летописи», повествовавших о давно угасшем мире, некогда окутанным Тьмой.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 22