Глава 2: «8 сентября 1941» 2 глава
«8 сентября 1941» 2 глава
9
0
Восьмого сентября жизнь в Ленинграде изменилась кардинально.
Утром, почти с самого рассвета, послышались выстрелы. От чего бабушка схватилась за сердце от неожиданности, а Женя упала на пол с коротким вскриком. Мы же с Лёкой спали как убитые, даже не слышали нечего. А вот Дяди Лёши с Дядей Васи так и не видно. Уже как три дня прошло. Наверняка они остались в своих районах, или все так же помогают и дежурят по улицам. Или вовсе в партизаны ушли.. Неизвестно.
Я проснулась от мамкиного крика и топота ног по полу:
— Таня! Леонид! вставайте! Скорее в подвал! - Этих слов достаточно чтоб проснуться и взбодриться окончательно.
Быстро вскочив с матраса, я немного шатаясь,побежала за остальными. Выбежав на улицу, бабушке стало немного плохо. Из-за чего брат с сестрой взяли её под руки и потащили в подвал, а мы с мамой толкали паникующий народ, чтоб освободить путь.
Протистувшись внутрь, Леонид усадил бабушку в дальний угол подвального помещения, и сел рядом тяжело дыша, Женя успела урвать из дома пуховое покрывало и прикрыла им бабушку, и сама подлезла под него. Я же села с мамой рядом, подтянув к корпусу ноги и заключив их в объятиях рук, сцепив пальцы в замок.
Через время крик утих, в подвале было много народу, поэтому было немного жарко. Но никто из пятерых не жаловался. Бабушка так и была без сознания, или же уже просто уснула в силу старости, стресса и под действием теплого одеяла. Женя, положив старушке голову на плечо тоже задремала. Лёка же тихо наблюдал за народом. Кто то перешептывался, кто то сжимал в руках детей, а они родителей, или же уже по инерции молились.
Я долго молчала, как спросила у мамы:
— Мам, сколько время? - на что та ответила.
— Шесть утра солнышко, подремала бы немного...
— Не хочу.
— Ну Тань...
— Мам, нет. - уже в таком возрасте я могла быть упёртой, независимой. Хотя мне всего то нечего, 11 лет в мае исполнилось.
Вскоре мать не стала настаивать, лишь сама сидела на стороже и вслушивалась в звуки с улицы...
Через время дверь подвала с грохотом отварилась, что заставила людей вскрикнуть, а некоторых побледнеть до прозрачного тона кожи. Через секунду послышался грубый немецкий голос:
— Auf den Ausgang. Alles! (К выходу. Все!)
Но никто не сдвинулся с места. Бабушка проснулась вместе с Женей, схватив её за руку. А Лёка прижал меня к себе. Через минуту ворвались еще пару немецкий солдат и крикнули хватая людей за руки, шкирки выталкивая из подвала:
— Was sitzen wir?! Es wurde gesagt, wir sollen gehen! (Что мы сидим?! Вам сказали уходить!) - проговорил офицер в темно-серой куртки с ремнем на поясе поверх куртки еще вроде был шрам на щеке. А второй - парень молодой, но уже с безжалостным взглядом прокричал:
– Komm schon! Beweg deine verdammten Füße! (Давай, давай! Шевели своими чертовыми ногами!)
Не став рисковать, мы вышли за остальными в линейку. Женю с бабушкой мы укрыли в пуховое одеяло и пошли. Выйдя на улицу,мы увидели солдат, много солдат. Двое стояли с какими то блокнотами, пятеро выстраивали людей в длинную, длинную линию почти до конца дома если не больше. Другие шептались и доклыдывалии что то пишущим - может считали сколько нас, а те записывали? Никто не знает. Где то мелькнула знакомая фигура в строю - наверняка это был Монинкров. За секунду мы с братом переглянулись, и у каждого один вопрос в глазах: «Ты видел?».
Пройдя немного, нас поставили в линию. Некоторые смотрели в землю, понимая участь, дети младшие сжимались у ног матерей, а пожилые стояли корчась от холода и боли в спинах, суставах и прочего.
Немного померзли, постояли. Нам крикнули, на ужасном русском с грубым немецким акцентом:
– Назвать каждый Nachname (фамилия) и сколько человек in der Familie (в семье)!
Мы все знатно напряглись. Особенно мама с бабушкой. Понимая, детей много: я, Женя, Лёка. Хоть нас и трое, но для нас это уже не хило. И наконец немецкие солдаты стали идти около строя держа блокнот и записывая:
— Пятеро...
— Мама, папа и брат - ответила девочка лет шести, и солдат перевел на рослого блондиностиного парня - лет тринадцати, который держал сестру за плечи прижимая к себе. И только щас мы с Леонидом увидели нашего Влада. Они смотрели друг на друга долго и на это только солдат пробормотал короткое:«gut». И направился дальше:
— Двое
— Один
— Четверо
— Пятеро
Ответы шли за другим. И от каждого слова дрожь усиливалась, и через мгновение пошел второй солдат с блокнотом и ручкой. Он записывал фамилии:
— Вороньевы
— Сидрова
— Смирновы
— Шаташкины
Сердце резануло при единственной фамилии:
— Монинкровы
На этом я замерла, даже не дышала. Немец на миг затормозил рядом с Владом. Оглядев его: парень крепкий не смотря на войну и малый возраст. Мы хмыкнув пошел дальше... Придя к нам мать ответила за всех пятерых:
— Савичевы
Немец остановился. И поднял взгляд сначала на мать: она была женщина инресеная, у неё глаза карие как омут, но ближе к зрачку были золотистые оттенки. Затем на Женю: у неё черта лица как у модели, не смотря на то что был голод она оставалась красавицей. Ей всегда говорили:«Иди в модельное агентство», «Поступай в МГУ». А после и на меня взгляд упал, руки слегка задрожали за спиной. Солдат пристально всматривался в меня: глаза темные, но с удивительное нежной и яркой вкрапинкой голубого цвета, губы как бархат, было видно невооружённым глазом. Прищурившись солдат разглядывал.. Потом что то пробормотал на немецком: «Wie alt ist es? (Сколько ему лет?)». У меня округлились глаза не понимая вопроса. И сразу же последовал ломаный русским с ядрёным немецким акцентом:
— Сколько лет тебя девочка?
Сглотнув, я почувствовала ком в горле что то прохрипела, но было не понятно. Поэтому за мне сказала брат:
— Ей одиннадцать
На это немец хмыкнул, и кивнул другому, который стоял напротив меня. И было видно как он сделал заметку и пошел дальше. Я выдохнула облегчением - первый этап пройден. Но разум уже беспокоился: «Что он написал?», «Что они задумали?», а сердце сжалось..
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!