Глава 3: Ready for this

Мэрилин Мэнсон

«Музыка — это самый сильный вид магии.»

***

Картошка. Вот что сейчас либо спасёт их от голода, либо доконает. Они смотрели на продукты, как на насмешку. Пальцы Вегги сомкнулись на рукоятке ножа, как на последнем известном оружии.



— Ну… — голос её был непривычно сдавленным, без стальной основы в нём, — кто умеет.?



Чарли оживилась при этом вопросе, будто ученица на любимом уроке.



— Я! Я училась готовить прекрасные капкейки и шоколадные эклеры, — её голос затихает, когда она осматривает скудные припасы в виде мешка картошки, чёрного хлеба, дешёвого чая, банок тушёнки и молока.



Эмили взяла в руки луковицу, проводя большим пальцем по шелухе с бумажным звуком. Прядь волос упала ей на лицо, когда она чуть склонила голову.



— В Раю, — задумчиво начинает она, — еда появляется сама. Там столько разных сладостей на любой вкус! И никто никогда не голодает. — она кладёт луковицу и поднимает взгляд на остальных, — А обязательно ли плакать, чтобы это приготовить? Я слышала, люди от этого плачут.



Вокс не выдержал и тяжело вздохнул. Эти девушки беспомощны.



«Ангел, принцесса и экзорцист не могут пожарить картофель. Они умрут от голода меньше, чем за три дня,» — подумал он про себя, снимая пиджак. Действие было небрежным, но саму вещь он повесил на спинку стула с особенной аккуратностью — жест откладывания телезвезды. Теперь очередь кого-то другого, у кого нет права на ошибку.



— Отойдите. Все. Не трогайте нож, особенно ты. — он посмотрел на Вегги, — Ты можешь только наносить раны, а не лечить. Порежешься — и рана будет настоящей. Без всей этой регенерации.



Вокс взял кухонный инструмент. Лезвие глухо звякнуло о дно раковины. Аккуратно закатав рукава, он поместил овощи туда же. Одна картофелина за другой с тяжелыми ударами.



И начинается настоящая кулинарная пытка. Вокс, чьи пальцы могли запустить трансляцию на весь Ад (и даже Рай) нажатием одной кнопки, сейчас неумело счищает кожуру. Пальцы были непривычно слабыми, полоски кожуры получаются неровными и толстыми.



Лук он режет, жмурясь, но предательские, жгучие слёзы всё равно скапливаются в уголках глаз. Унизительно и непрофессионально. Это была попытка подчинения матреии, и материя побеждала.



Эмили, Чарли и Вегги наблюдают, завороженные. О чём они думают? О том, что Вокс уязвим, очевидно. Не стратегически, но по-бытовому. В этой общей беспомощности было что-то общее. И это заставило их замолчать.



В разогретую сковородку, наконец, летят дольки картошки, лук и студенистая тушенка. Вокс перемешивает это дело, будто усмеряет непослушный костёр, и успевает пожалеть о том, что они не поели в ближайшей столовой. Пахло не едой, а жаренным отчаянием.



— Смотрите на это не как на блюдо, а… как на топливо, — сказал он, ставя на стол разложенную по тарелкам картошку и куски хлеба.



Он первый сел за стол и воткнул вилку в кусок картофеля. Пример был подан, как приглашение.



Звук вилок о фарфор заменял слова. Несмотря на то, что картофель твёрдый внутри, масла много, а соли мало, это было приемлимо. Действительно хорошее «топливо» для голодных ртов. Калорийно и сытно.



Они молча едят, избегая взглядов, проглатывая вместе с едой осознание: теперь они просто вынуждены быть командой. Новые соседи теперь должны стать нахлебниками для Вокса, полностью зависимые от него финансово. Хотят они того, или нет.



— Итак. Завтра едем в Новый Орлеан. — говорит Вокс, не поднимая на них взгляд. Это был не вопрос, а констатация фактов.



Вегги, до этого почти уснувшая в тарелке, перебирая вилкой оставшиеся пару долек, резко подняла голову и нахмурилась.



— С какой это стати? Объясни, — в голосе была почти такая же сталь, что и его, только более заточенная, — Почему мы должны ехать через полстраны к этому… Радио-придурку?



Последнее слово она выплюнула с такой же ненавистью, что и Вокс.



Чарли, быстро разжевав и проглотив кусочек мяса, смотрит то на Вокса, то на Вегги. В её поднятых бровях — не страх, а азартная искра, удивление тому, что и так негласно решено.



— Потому что он тут, Вегги! Он может быть ключём, может знать, как мы здесь оказались. Или… Быть в такой же ситуации, ему может быть страшно!



Вокс медленно перевёл взгляд от неё к Вегги. Он высказывает своё предположение с холодным расчётом:



— Три варианта. Первый: у него амнезия. Аластор не просто вернулся в прошлое, как я, он возродился спустя несколько лет после своей смерти. У него другие условия, он может не знать о том, что происходило после сегодняшней даты. В этом случае, — лёгкая пауза, в которой Вегги успевает понять раньше, чем он договорит, — он уязвим.



Он уязвим, как белый лист. В этот вариант хотелось верить. Верить, что с Аластором можно познакомиться снова, переписать сюжет, перезаписать эфир.



— Второй вариант? — фыркает Вегги.



— Второй: он всё знает. Этот хрен в курсе того, что происходит. Мы в его игре, где он на пару ходов впереди, и всё… — он постукивает пальцами по столу, — То, что было — это лишь часть его задумки. Ждать — значит дать ему делать, что ему хочется. Осуществлять свой план, который нам может не понравиться.



Эмили, чей тихий голос звучит неуместно спокойно, произносит:



— Третий вариант? Он всё помнит, но… Не враг. Он, как и мы, пытается понять правила этой игры.



Все поворачиваются в её сторону. Слишком оптимистично, но имеет место быть. Вокс отмахивается от этого, но идея уже засела:



— Вряд-ли, но требует проверки. Мы едем.



Вегги возращается к картошке, безжалостно прокалывая её вилкой.



— Безумие. Абсолютный идиотизм. Мы даже не знаем жив ли он на самом деле, и он ли это. Может это шутка, рекламный трюк.



Вокс встаёт и погружает тарелку в раковину. «Рекламный трюк», конечно. Ещё бы сказала: «Мало ли Аласторов, работающих на радио, которые могли бы исчезнуть на 14 лет».



— Именно поэтому мы и едем. Чтобы выяснить, шутка ли это или объявление войны. А на войну лучше не опаздывать, да?



Он поворачивается. Решение принято, и спорить о нём бесполезно.



— Завтра утром выезжаем. У нас есть этот день подготовиться. В полдень и вечером я буду на работе. Вегги, — его взгляд падает на нее, — ты ответственная за снаряжение. Еда, вода, аптечка. Только нужное, экономично, но надёжно.



Спор разрешён. Часы тикают, отсчитывая их возможно последнее время в этом доме, оставшееся до побега за призраком прошлого. Чарли единственная, кто слабо улыбается в предвкушении приключения.



***



Время шло непривычно быстро, в отличии от Адского, которое тянулось вечностью. Вот солнце уже стояло высоко в небе, когда они снова приехали в телестудию с Чарли. План был намечен: Вегги и Эмили подготавливают вещи к поездке, а Вокс с Чарли не просто идут на работу. В этот раз была ещё одна задача, кроме как рассказа прогноза погоды.



Прокуренный кабинет и повисшее молчание. Сам начальник шестого канала слушал Вокса, откинувшись на стуле и сложив пальцы домиком на животе.



— Отпуск? Месяц? Винсент, ты с ума сошёл? — голос был спокойным, но в нём звучала сталь, — Рейтинги растут. Твой прогноз погоды — единственная причина, почему домохозяйки не переключают на «Как обыграть мужа в карты». Нет. Даже не обсуждается.



Вокс стоял напротив него, стиснув челюсти. Ладони на сложенных за спиной руках сжимали плечи. Эти отговорки «по семейным обстоятельствам» прозвучали фальшиво даже для него самого.



Чарли, скромно стоявшая у двери, сделала шаг вперёд.



— Мистер, пожалуйста, — её голос звучал тихо, но со странной проникающей теплотой. — Ему действительно нужно время. Чтобы… Чтобы почувствовать жизнь. Чтобы перестать читать с листка и вспомнить, кто он. Вы же видите, как он устал?



Он смерил её снисходительным взглядом.



— Я вижу сотрудника, который хочет сбежать в разгар сезона. Я уже сказал, что разговор окончен.



В голове Вокс перебирал варианты, вспоминал, чем можно задеть прошлого начальника, но на ум приходили лишь воспоминания, как он смешно падал с крыши. Чарли задумалась, а потом, осенённая идеей, просветлела и хлопнула в ладоши несколько раз.



Её голос, чистый и ясный, заполнил эту душную комнату. Самое худшее, но единственное для неё решение — это спеть для человека. Мотив тот же, но слова были другими.



Step one, see a man who's almost done,

Burnt out by his own ambition. (Шаг первый: увидеть человека, что почти на исходе, Перегоревший из-за своих амбиций.) — она кладёт руки на плечи Вокса.

Step two, show a little mercy, would you?

A little grace is no demission. (Шаг второй — покажите милость, правда? Небольшое снисхождение — это не упущение.)



Step three, humanity!

We're all just borrowing this time, you see?

Step four, open up the door… (Шаг три, человечность! Мы просто отдолжим время, видите? Шаг четыре, откроем дверь… )



— Чёрт, только ты не пой… — негромко произнёс Вокс, зная, что она его не станет слушать.



Five, six, seven, eight,

Hear the clock, it won't wait! — Чарли тыкает пальцем по месту руки, где должны быть часы.

Catch a sunrise, mend what's torn,

Feel the dew on an early morn…

Give him back his dawn! (Пять, шесть, семь, восемь, слышите часы, время не ждёт! Поймайте восход солнца, заштопайте то, что порвалось, Почувствуйте росу ранним утром… Верните ему его рассвет!)



Чарли обоими руками показывает на окно за спиной начальника, а Вокс уже успевает тысячу раз пожалеть, что притащил эту упрямую певицу сюда.



Come on, sir, it's far from sinful,

It's just… understood.

He could be good, if he just could. (Ну же, сэр, это далеко от греха, Это просто… Понятно. Он мог бы стать хорошим, если бы только мог.)



Её голос становится тёплым, почти гипнотическим.



All you practical men, pay close attention,

To the speed of a life that's heading for depletion.

Step nine, draw a kinder line… (Все вы практичные мужчины, уделите внимание Скорости жизни, что берёт на истощение. Шаг девять, начать более добрую линию…)



Выражение лица босса чуть меняется.



Step ten, let the man begin again.

Just in case the angels of time didn't notice.

Step eleven— (Шаг десять, позвольте мужчине начать снова. В случае, если ангелы времени не заметили. Шаг одиннадцать—)



— И как он… Как вернётся в работу?



Step twelve, what the hell?

A rested soul works twice as well!

Thirteen, fourteen, fifteen, sixteen…

Kinder, wiser, calmer, breathing. (Шаг двенадцать, какого чёрта? Отдохнувшая душа работает вдвойне лучше! Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Добрее, мудрее, спокойнее, дышать.)



Она делает большой вдох и почтина одном дыхании продолжает:



Let him walk, and let him wonder,

Let the city's steady thunder

Fade to silence for a while,

Let him find his genuine smile…

Then he'll be good for the screen!

Then he'll come back with a story to tell— oh, wait!

Maybe the key is simple empathy.

If you offer up this chance with pure intention…

We'll speedrun from here to true retention. (Позвольте ему гулять, позвольте ему наслаждаться, Пусть постоянный шум города Стихнет ненадолго, Пусть он найдёт свою истинную улыбку… Тогда он будет хорош на экране! Тогда он вернётся с историей, чтобы рассказать– Оу, подождите! Может суть в простой эмпатии. Эсли вы воспользуетесь этим шансом с чистым намерением… Мы про бежим отсюда до настоящего удержания.)



Последняя нота прозвучала и наступила давящая тишина ожидания. Чарли дышала чаще и пыталась выровнять дыхание. Она, как и Вокс, выжидала окончательного приговора после этой спонтанной песни без мелодии. Это должно было быть подозрение, может, шок. Но… Его глаза были влажными. Он вытащил носовой платок и прислонил к лицу.



— Чёрт побери. — пробормотал он, разворачиваясь к окну. — Моя Джейн всегда говорила, что я забываю, как быть человеком. — он повернулся к Воксу, его взгляд был уже не угрюмым, а усталым и по-отцовски обеспокоенным. — Месяц, Винсент. Ровно. И если не вернёшься без этой «подлинной улыбки», о которой она пела, уволю к чёрту. Понял?



Вокс, ошеломлённый, мог лишь кивнуть, а потом коротко сказать:



— Понятно, сэр. Спасибо.



Они вышли в коридор. Когда дверь за ними закрылась, Вокс остановился и посмотрел на Чарли. Она чуть дрожала, ощущая какое-то новое чувство.



— Что это было, принцесса? — шёпотом спросил он. — Твоя магия работает и здесь?



Чарли покачала головой.



— Я не знаю, — она улыбнулась улыбкой, чистой, как её песня, — Но это сработало. Может дело в искренности? Её тут ценят.



«Она только что нас спасла. Запрещённой песней. И это, мать её, сработало.»



Он пошёл вдоль по коридору вместе с Чарли. Оставалось ещё одно дело, в котором она должна быть задействована.



Сегодня ему приходилось таскать везде Чарли, словно живой щит, и надеяться, что эта расщеколда не скажет лишнего на радостях. Она должна была играть роль скромной и бедной дальней родственницы, у которой какие-то проблемы с наследством. А Вегги, которой вроде нужно другое имя, и Эмили — её подружки, приехавшие с ней, дабы поддержать бедняжку, переживающую потерю близкого человека.



Эта история не очень впечатлила мистера не помню кого, но Вокс знал, кого это заденет. Одинокую Дороти Джонсон, вдову, чьё хобби — смотреть за соседями через занавески и разговаривать с цветами, а слабость — семейные ценности.



Припарковав машину в пыльном гараже, они пошли к ней на встречу.



— Ты всё запомнила? — по пути бросил Вокс, не глядя на Чарли, поправляя лацканы пиджака. — Ты в трауре по ушедшему родственнику и в тихой панике. Не вздумай говорить ерунду и, тем более, петь. Ты грустная и глуповатая. Справишься?



Чарли с энтузиазмом закивала головой. Вокс почувствовал, как у него свело скулы. В её актёрские навыки верилось слабо, но придумывать альтернативу уже поздно.



— А ты… дружишь с ней? — вдруг спросила она, замедляя шаг.



Вокс задумался. Он посмотрел на постаревший выкрашенный в пастельный цвет дом этой женщины, а потом на свой. Что за идиотский вопрос? Это божедурье думает, что они идут на чаепитие к закадычной приятельнице?



— Я не «дружу», — процедил он, двигаясь дальше по дорожке, — но мои родители поддерживали с ней соседские отношения. Женщина одинокая, поговорить с кем-то хочется.



Вокс уже успел пожалеть о том, что ляпнул про семью. Это слишком личное, слишком человеческое.



В глазах Чарли ожидаемо зажглась искра любопытства.



— А кеми были твои родители? Где они сейчас? Ты с ними ладишь? — не отставала она.



Вокс повернулся к ней и смерил её тем взглядом, каким обычно прерывают череду глупых вопросов. Тем плоским взглядом, какой держал грешников в страхе. И это частично сработало. Частично, потому что Чарли перешла на другую тему, сменив тактику:



— У тебя есть девушка? — Вокс остановился, его пальцы непроизвольно сжались.



— …Или парень? — с таким же ангельским интересом продолжила она, будто спрашивает, предпочитает он чай или кофе.



Судя по всему, настоящее мучение происходит не в Аду, а после смерти в нём, когда ты попадаешь в самый унизительный период своей жизни, а самый невыносимый во вселенной человек мучает глупыми вопросами. Вот он — двойной Ад.



И тогда пришла другая мысль, словно холодный душ. Он вспомнил не просто другие времена, он вспомнил воздух этих времён. Неприятные, противные воспоминания о настоящем времени пришли в голову. Концепция «Двойного Ада» стала более идеальной и мучительной, когда к ней добавился факт дара полноценной власти и свободы, а потом отнятия всего этого с заточением в оковах призраков прошлого и чужих предрассудках.



— Чарли, — вздохнув, начал он, — появилось новое правило. Здесь другие представления о высоких чувствах, и они совсем не такие беспорядочные и свободные, как в Аду. Поэтому рот на замок, и такое больше не говоришь, поняла? Вы с Вегги понижаетесь до лучших подруг.



Чарли удивлённо похлопала ресничками, переваривая не только запрет, но и саму его необходимость. Она кивнула, уже не так оживленно, и они молча пошли дальше.



Интересная тактика получилась. Чарли-то в итоге замолкла, выражение её лица потускнело, стало полностью вписывающимся в роль скорбящей племянницы. Вот только эта маленькая победа была с горьким привкусом. Не просто победа над Чарли, но и над собой в том числе.



Каблуком Чарли застряла между кирпичей тропинки прямо у самого крыльца и чуть не упала. Вокс мгновенно и почти рефлекторно схватил её под локоть. Жест резкий и без тени галантности — так обычно хватают нож, упавший со стола.



— Да соберись ты уже. — пробормотал Вокс, отпуская её руку, будто обжёгся.



Он нажал на кнопку звонка, долго ждать не пришлось — дверь открылась почти сразу. Миссис Дороти Джонсон была женщиной лет пятидесяти, в платье в горошек и волосами цвета стали, собранными в низкий пучок. Её серые глаза провели короткий анализ: напряжённое лицо Винсента и рассеянная улыбка молодой особы.



— Винсент! Какая неожиданность. И… Кто это? — голос её был теплым, как топлёное молоко, но взгляд — холодным, как сталь.



— Добрый день, миссис Джонсон. Это моя двоюродная племянница Шарлотта. — Вокс натянул на лицо улыбку, лёгкую, извиняющуюся и чуть усталую. — Приехала из… Флориды. Семейные обстоятельства.



— Ах, юная принцесса! — Дотти сделала шаг назад, приглашая войти. Её дом был музеем чистоты и сентиментальных безделушек вроде статуэток и старых фотографий. — Проходите. Чаю? Я как раз пеку.



Кухня пахла выпечкой и газетами. Пока Дотти хлопотала у плиты, а Чарли рассматривала узоры деревянного пола, Вокс разыгрывал спектакль.



— Видите ли, Дороти, нам с Шарлоттой необходимо съездить на юг. Непредвиденное наследство, нужно разобраться. Совершенно необычная ситуация…



Он говорил плавно, вплетая реалистичные, но непроверяемые детали («дальняя тётушка», «запутанное завещание», «нужда в адвокате»). Чарли пыталась сидеть скромно, сложа руки на коленях. Она ловила на себе взгляд Дотти и опускала глаза.



— А ваши… Другие гости? — Дороти достала чашки и поставила на стол. — Вы вчера приехали вечером. И все в таких нарядах, словно со спектакля сбежали.



Вокс не вздрогнул, проигнорировав последнее предложение.



— Её близкие подруги. Приехали вместе поддержать. Все в таком же смятении, — Он вздохнул, изображая мужчину, заваленного женскими проблемами. — Они сейчас собирают чемоданы. А я, вернее, мы к вам с огромной эгоистичной просьбой…



Он сделал паузу, давая ей время, чтобы угадать.



— Виста. — кивнула Дотти. Её лицо смягчилось. Собака была её слабостью, единственным существом, способным растопить её сердце по-настоящему. — Конечно оставьте. Я буду за ней тщательно следить.



Она опять повернулась к плите, чтобы поставить чайник. Чарли улыбнулась. Настолько, насколько могла себе сейчас позволить.



— Премного благодарен. Вы просто не представляете, как вы нам поможете! — вежливо произнёс Вокс. — Я ценю это.



— Ох, куда этот мир катится после войны… — голос мисс Джонсон разбавился звуком стремительно льющейся в чайник воды.



Чарли, к несчастью, позабыла о своей роли. Она выпрямляет осанку и отвечает с искренним энтузиазмом:



— Но всё может быть лучше! Представьте мир, в котором любой, абсолютно любой человек, вне зависимости от того, что он сделал, может получить второй шанс! Где мы не судим по прошлому, а помогаем друг другу стать лучше. Где даже самые… — она украдкой посмотрела на Вокса, — трудные личности могут найти искупление через понимание и поддержку.



Кран закрывается. Наступает абсолютная тишина.



Дороти с глухим звуком ставит чайник на плиту и оборачивается. На её лице читалась растерянность и ледяная переоценка.



— «Не судим по прошлому»? — повторяет она, взглядом скользя по сияющему лицу Чарли и переводя взгляд на напряжённое, но не выдающее панику, — Вокса. — Милая девочка, это очень смелые идеи… Слишком. В нашей стране мы ценим ответственность. В то, что за свои поступки надо отвечать. А «второй шанс»… — она пытается подобрать правильные слова, — это то, что даёт только Господь.



Она говорит это с беззлобной твёрдой увереностью человека, прошедшего Великую Дипрессию и Войну. Для неё эта наивность была разрушительной и почти коммунистической ересью.



Вокс замирает и чувствует, как в горле встаёт ком. Она только что рассказала концепцию весёлого отеля «Хазбин» перед женщиной, чей сын погиб, сражаясь против «трудных личностей». Дотти стоит, рассеяв взгляд. Перед ней сейчас выстраивался образ чужой и опасной личности вместо простоватой родственницы.



— Она у нас всё ещё в смятении. Весь день такая из-за тревоги. — выдавливает Вокс, вставая, чтобы положить этому конец, — Спасибо вам огромное, я приведу собаку вечером.



Слова мисс Дороти Джонсон неприятно застряли в голове Вокса. «За свои поступки надо отвечать», «второй шанс — это то, что даёт только Господь»… Может, она по-своему права. Казалось бы, какое Воксу дело до слов старухи из прошлого века? Но нелепая правда была в том, что она назвала его главную проблему.



За свои поступки он отвечал только если это было действительно необходимо. Например, если рейтинги упали из-за одного совершенно нелепого случая с оружием. Его действия действительно не очень одобрительны обществом. Всё-таки, смерть множества грешников лежала на его плечах. Это он был «трудной личностью».



Грёбаный второй шанс. Ирония была просто запредельна. Неужели Господь, в которого он не верил, решил сжалиться и дать этот шанс? Или это была не милость, а изощрённая пытка — сброс до заводских настроек, когда ты становишься ближе к званию Бога, а он пинает тебя в беспомощность.



Они с Чарли были уже почти в дверях, когда Дороти их остановила. Она сходила в другую комнату и вернулась с небольшой потрёпанной книжкой зелёного цвета.



— Товарищ моего покойного мужа этим пользовался. Там отмечены приличные места для остановки. Дорога — штука непредсказуемая. — она посмотрела прямо в глаза Воксу. В этом по-своему строгом взгляде читалось недосказанное: «Я помогаю, но я не дура. И я всё вижу».



— Вы очень любезны, — коротко ответил он на несказанное и взял книгу, даже не посмотрев на название — уже догадывался.



— Берегите свою… Семью. — заключила она, как бы сомневаясь: Что это за семья у тебя такая, Винсент?



Открытие замка у Вокса всё время ассоциировалось с убийством. Резко вставляешь ключ, грубо проворачиваешь и так же резко вытаскиваешь, словно нож из тела.



От дома, где они оставили хаос из неловкости и картофельных очисток не осталось и следа. Пахло чистой дисциплиной и сервелатом.



На кухонном столе лежали расставленные в ряд, как солдаты, свёртки бумаги, а около них кухонное полотенце, сложенное под идеальным углом. Рядом — аптечка, в которой были сложены бинты, таблетки, йод, ножницы, пластыри.



В центре всего этого стояла Вегги. Она взяла в руки термос, потрясла его и прислушалась к бульканию, как сапёр прислушивается к тиранию механизма.



— Ну? — бросила она, не дожидаясь приветствия. Взглядом она проанализировала их лица. — Чарли? Как прошло? Она согласилась?



Вокс едва заметно кивнул и прошёл к столу. Он развернул один из свёртков — внутри были ровные куски чёрного хлеба с тонким слоем масла, сверху был аккуратный слой копчёной колбасы. Ничего лишнего. Максимум калорий при минимальном объёме и без риска испортиться.



— Всё по списку. — ответила Вегги на немой вопрос. — Бутерброды на один-два дня, кипяток для чая или промывания ран. Аптечка укомплектована. Эмили проверила, давление в шинах в норме, бак почти полон. Осталось проложить оптимальный маршрут.



Вокс кивнул. Впервые он почувствовал что-то похожее на уважение по отношению к Вегги. Сегодня наконец появилась хоть какая-то опора. Это был минимальный, но контроль над ситуацией. А контроль — единственное, что осталось.



Пока Вегги докладывала о проделанной работе, из ванной комнаты вышла Эмили. В руках она несла зубные щётки, шампунь, жидкое мыло. Она начала это складывать в чемодан у двери, который Вокс и Чарли не заметили.



— Соседка согласилась, — сухо сказал он, — но задаёт слишком много вопросов, которые обычно возникают при речи о втором шансе для трудных личностей.



— Теперь у нас появился потенциальный информатор в радиусе ста ярдов, — констатировала Вегги.



— Но она хорошая! — заступилась Чарли, но без своего пыла.



— Хорошие люди обычно докладывают о странных личностях органам. — парировал Вокс, сажась на стул. Только тогда он заметил, что его ноги устали. Может это потому что он привык передвигаться телепортацией? — Завтра выезжаем с рассветом. Чем раньше, тем у неё меньше времени.



Раздался звук закрывания чемодана. Эмили присоединилась к компании.



— Почти все вещи сложены, лишь мелочи. — она выглядела как единственная, кто с нетерпением ждёт поездку, будто это семейное путешествие. — Всё нужное помещается в один чемодан, если не считать одежду. Ехать налегке — мудро.



Налегке. Они сейчас и так были легче Пёрышка. Без истори, без статуса.



Вокс встал из-за стола и оглянул товарищей по несчастию.



— Итак. — он пытался внести в голос максимум уверенности. — Сегодня собираем последние вещи. Сегодня нужно выспаться, поэтому ложимся рано. Встаём в Пол шестого, чтобы в шесть уже сидеть в машине.



После сухого и быстрого вечернего эфира они поужинали какао. Почему какао? Чтобы молоко не прокисло во время отсутствия.



Все были заняты своим делом: Вокс собирал документы и деньги, Эмили искала книжки, которыми можно развлечься в дороге, Вегги делала последний обход территории, а Чарли пришивала другую подкладку для платья Вегги вместо дешёвой и неприятно шуршашей.



Последним душ принял Вокс. Он думал, что все давно легли спать, но, видимо, нет. Чарли и Эмили сидели на диване в гостинной и о чём-то разговаривали. Вокс напряг слух, чтобы их услышать.



— Чарли, а что если твоя теория про искупление не совсем правильная? Что, если это не шанс, а итог? Что, если это окончательный приговор?



— Но почему это не просто перерождение? Почему именно сейчас? — вопросом на вопрос так же тихо ответила Чарли. Её лица не было видно в тусклом желтоватом свете единственной лампы.



Эмили медленно повернулась и посмотрела прямо на Вокса. Он не двинулся с места.



— Чтобы показать ему, каким он мог быть. — просто и уверенно ответила она. — И чтобы он мог стать таким.



Вокс демонстративно фыркнул и пошёл вверх по лестнице.



***



Сон резко прервался. Вокс хотел было просто лечь обратно, поудобнее устроившись на диване, но сухость в горле ему не дала. Видимо, смутный кошмар с присутствием воды был знаком, чтобы он пошёл и утолил жажду.



Проходя мимо спальни, он услышал шорох и тихий шёпот. Вокс остановился и прислушался. Когда послышался сдавленое хихикание, его небольшая теория подтвердилась. Бесстыжие, бесстрашные и бессовестные.



Не теряя мгновения, Вокс резко дернул дверь. Его взгляды предстала весьма интересная, но уже ожидаемая сцена.



Растрёпанные волосы Чарли лежали на смятой подушке. Услышав скрип двери, она подняла голову и застыла. Тут же она начала судорожно дёргать запястье Вегги. Вегги, не менее растрёпанная, нависла над Чарли и остановилась на половине фразы. Она повернула голову и сгорбилась. Её лицо выражало немой шок.



— Не в моей же постели. — Вокс вкладывал в свои слова не ярость, а утомленную укоризну. Прежде чем застуканные девушки успели что-либо предпринять, он захлопнул дверь с характерным щелчком.



— Я же говорила… — услышал он сдавленный шёпот Вегги.



Уголок рта дёрнулся в улыбке. Полностью довольный собой, а вернее удовлетворённый созданным порядком, где он оставался тем, кто застаёт других в расплох, он спустился и налил стакан воды.



И тут мысль ударила, простая и ясная, как включение экрана.



«А Валентино предложил бы это снять»



Не просто посмеялся бы, именно снять. На плёнку. Чтобы продать это подороже или для своей личной коллекции. Может бы и пошутил, но кто знает — у него своя развратная логика.



«А Вельветт бы молча осудила» — так же просто продолжилась мысль.



Не словами. А взглядом, острым, как булавка. Скорее всего добавила что-то вроде: «Ви, ведёшь себя кринжово» — и снова уткнулась в телефон.



Стакан застыл на полпути ко рту. Теперь вода показалась безвкусной, слишком пресной. Пустой.



Да, его коллеги были эксплуататорами, нарциссами и стрёмными неадекватами. Именно поэтому их сейчас тут не хватало. Не потому, что они были хорошими, а потому что были его. Частью его выращенного мира, где он был главой. Они говорили на одном языке (почти) — языке рейтингов, сделок имиджа и цинизма.



Эта нелепая ситуация стала бы декорацией нового шоу. Земля, которой засыпают гроб, превратилась бы в почву для новых корней.



А сейчас он просто мужчина в почти своём доме, который застукал двух женщин в кровати. Слишком мелко, пошло и мучительно человечно. В этом нет власти, есть только неловкость.



Он поставил стакан. Звук оказался слишком громким и гулким в этой тишине — где-то недалеко заворочалась Эмили, по звуку укутывающаяся в плед. Тогда Вокс почти и забыл бы про неё. Он тихо, насколько мог, прошёл к лестнице и ещё раз оглядел эту комнату.