Лес встретил их тишиной. Не той естественной, где щебечут птицы, а мертвой — как в музее, где звук специально выкачали насосами. Только собственные шаги казались чужими.

— Не нравится мне это, — пробормотал Тихон. — Обычно здесь кричат кабаны. Или падает самолет.

— Какой самолет?

— Ну, грузовой. С ящиками. Он всегда падает на второй день. Всегда в одном и том же месте.

Кремень остановился:
— Ты понимаешь, что говоришь? «Всегда»? Откуда ты знаешь, что такое «всегда», если ты прожил всего несколько дней?

Тихон присел на корточки. Сорвал травинку. Пожевал.
— А ты замечал, что вкус у травы одинаковый? Всегда. Каждую петлю. Как будто кто-то записал образец «вкуса травы» и вставил в плеер.

Они шли дальше. Маяк вырастал из тумана постепенно — сначала красная полоска, потом ржавые заклепки, потом бетонное основание, поросшее мхом. Мох был неестественно ярким. Фосфоресцирующим.

— Радиация, — сказал Тихон, доставая тряпку, чтобы закрыть лицо. — Счетчик Гейгера мы еще не изобрели, но я чую ее затылком.

Кремень шагнул внутрь.

Мир мигнул.

Сначала он подумал, что у него лопнул сосуд в глазу. Но нет — мигнул именно мир. Как экран старого телевизора. На долю секунды маяк стал другим: стены из белого пластика, пол из металлической сетки, в воздухе пахнет озоном и… дезинфекцией. Больницей.

— Ты видел? — прошептал Тихон.

— Видел.

Они стояли в центре круглого зала. Винтовая лестница уходила вверх, вниз — черный провал. На стенах — граффити, оставленные предыдущими выжившими: «Кто я?», «Не входи сюда», «Они смотрят».

Одно выделялось. Крупно, красной краской, поверх всего:
«ЭТО НЕ РЕАЛЬНОСТЬ. ПРОСНИТЕСЬ.»

— Тоже часть симуляции? — тихо спросил Тихон.

— Не знаю. Но почерк… Я его уже видел.

Кремень провел пальцем по буквам. Краска не мазалась. Не настоящая. Или слишком настоящая?

Внизу, из провала, послышался звук. Гулкий, низкий. Как работа генератора. Но ритмичный. Как сердцебиение.

— Туда, — сказал Кремень.

— Там радиация зашкалит.

— А если радиации нет? Если это тоже часть… инструкции? «Не ходи туда — умрешь». Может, нас просто программируют бояться определенных мест?

Тихон молчал. В его глазах читалась внутренняя борьба между инстинктом (нажитым за сотни смертей) и голосом разума.

— Я пойду, — решил Кремень. — Если не вернусь через час, иди к реке. Строй базу. Живи. Но помни: мы не должны так жить. Это неправильно.

Он начал спускаться. Ступени были ржавыми, но теплыми. Чересчур теплыми для металла в тени. Кремень коснулся стены — пульсировало. Точно пульсировало. Как живая плоть.

— Стой! — крикнул сверху Тихон. — Я с тобой.

Они спускались вдвоем в пульсирующую темноту, не зная, что наверху, у входа в маяк, женщина с короткой стрижкой уже достала из кармана предмет, которого не могло существовать в этом мире. Плоскую черную панель. На ней горела зеленая надпись:
«СУБЪЕКТЫ 4815 И 4816. ОТКЛОНЕНИЕ ОТ СЦЕНАРИЯ. ФИКСАЦИЯ.»

Она нажала кнопку. И небо над маяком на секунду стало серым. Потом снова синим.