Глава 36: Глава 36. Прогулка для двоих.

Мысли о кошмаре не давали Марии спать. Несколько раз она засыпала и снова просыпалась, – не от кошмаров, а от постоянной мысли об опасности. Словно кто-то невидимый подталкивал ее в бок, едва снаружи прилетал малейший сигнал от Тузов, и поймавший его кулон начинал тихо вибрировать. Мария пробовала уснуть без кулона, – аккуратно снимала его и клала на тумбочку возле изголовья, но это не помогало. Без кулона было даже еще неуютнее, – словно от нее оторвали часть ее самой, отняли что-то такое, что дарило ей хоть немного безопасности.

Наконец девушка оставила попытки уснуть снова. На часах, стоявших на полке, высветилось время, – 1:46. Снаружи темно.

Мария лежала под одеялом, тупо тараща сонные глаза в потолок и перестав о чем-либо думать. Кулон, сжатый в руке, мягко теплился, словно пытаясь успокоить. За окном тишина, – даже сверчки, и те примолкли, спрятавшись в норках под кустами малины в саду и под ступеньками пристройки. Странно, – обычно они не такие тихие. Чувствуют, что сейчас слишком опасно петь? Или просто Мария опять, как в прошлый раз, так разнервничалась, что перестала видеть и слышать все вокруг себя?

В соседней комнате померещилось движение. Кто-то встал с кровати, подошел сначала к окну, потом направился к выходу из комнаты. Судя по тому, как тяжело и вместе с тем тихо прогибались половицы под шагами, это был Пик. Но что могло поднять его посреди ночи? Неужели тоже что-то почувствовал через кулон?

Кулон... Точно! Как же Мария могла забыть?! Ведь ее кулон и подвеска Пика связаны друг с другом магической связью, и эмоции одного могут ощущаться через аксессуар другого! Может, это и заставило Пика проснуться?

Мария мигом притворилась спящей, напряженно вслушиваясь в звуки в соседней комнате. Шаги прозвучали теперь уже в коридоре, потом у двери ее комнаты.

"– Как я могла забыть такую элементарную вещь? Теперь и он тоже не может спать! Боже, как неловко вышло... "

– ... Не извиняйся. Ты встревожена. Что-то мешает?

Мария резко вскочила. Пик стоял у двери ее комнаты, внимательно глядя в ее сторону.

– Но как ты...? Как ты догадался?

– Во-первых, кулон. Он мне и подсказал, что с тобой что-то не так. А во-вторых, мой слух. Я слышал, как ты то и дело просыпаешься.

Пик прошел в комнату девушки, бесшумно ступая крепкими ступнями по гладким половицам. Сел на краю кровати, поправив полы темного халата, осторожно протянул руку и накрыл ею ладонь Марии. Лунный свет, льющийся из окна, оставлял на его фиолетовых волосах серебристые блики и полосы, словно на холодном металле. Кожа, обычно чуть-чуть смуглая, сейчас казалась темно-бледной, а в глазах блестели металлические светлые блики, – теперь пиковый король напоминал скорее благородного вампира в самом расцвете сил.

Мария чуть вздрогнула, сжала пальцами свободной руки одеяло сбоку от себя. Так вот каков Пик ночью, при свете луны...

– ... Ты тревожишься. Что-то случилось?

– Мы можем... Снаружи поговорить? – слегка запинаясь, ответила девушка, сжимая его сильную и немного шершавую ладонь, – Мне не кажется, что дома может быть уютно говорить о таком.

– ... Хорошо. Выйдем на улицу. Если хочешь, можем немного прогуляться. Только советую переодеться, – снаружи прохладно.

– Ладно, – Мария, отпустив руку Пика, натянула одеяло до подбородка, – А ты не мог бы...

– ... Выйти? Да, сейчас. Если что, я за дверью.

Король встал с кровати и медленно отошел из полосы лунного света в темноту возле двери. Мария слышала, как открылась и закрылась дверь.

– Я жду тебя здесь. – раздался из-за двери глухой немного рокочущий баритон, – Я не обманул тебя.

Мария с некоторым облегчением выскользнула из-под одеяла и начала быстро одеваться. Футболка, теплый спортивный костюм, кроссовки, – она решила не заморачиваться. Да и холодно ночью, а простудиться пока не особо хочется. Только волосы решила не заплетать в косу и не завязывать в простой хвост, а свернула в пучок, скрепив парой тонких ароматных деревянных шпилек, – Данте купил их ей на ярмарке.

"– Возьми, сестренка. Это тебе, – отзвуком вспыл в воспоминании его бархатистый уютный бас, – Твои волосы достойны самого лучшего, когда ты куда-то спешишь или ждешь его, – на это слово Данте сделал многозначительное ударение, показывая глазами на Пика, а потом с теплой улыбкой подмигнул Марии, – Держи. Ты точно не пожалеешь.

– А он тебя не будет ко мне ревновать? – с тревогой спрашивала Мария тогда, принимая из его рук шкатулку со шпильками, – Ты ведь прекрасно знаешь, что Пик может начать ревновать всякого, кто подойдет ко мне.

– Ревновать? Меня? К тебе? – Данте тогда только рассмеялся, тепло и гулко, – Так ведь он сам и попросил меня купить тебе что-нибудь. И знаешь почему?, – бубновый король наклонился к уху Марии, – Он стесняется. Представляешь?

Мария только хихикнула в ответ. Ей сложно было представить это.

– Ничего, скоро привыкнет, и перестанет стыдиться. Ты только будь рядом с ним, – и Данте коснулся ее руки, – Единственное, не давай эти шпильки Феликсу, он их все мигом поломает. Просто потому, что попытается с их помощью отпереть тот шкаф, где Хелен хранит неприкосновенные запасы сахара и сладостей."

Мария усмехнулась, аккуратно втыкая шпильки в пучок. Да уж, предупреждение было очень кстати, – учитывая дикую тягу червового валета к сладкому, с ним нужно было держать ухо востро, просто ради того, чтобы Феликс случайно не облопался сахаром до икоты.

Наконец все готово. Девушка чуть толкнула дверь и вышла из комнаты. Пик стоял неподалёку, уже одетый в спортивный костюм и готовый к прогулке. Подвеска на его шее уютно замерцала пурпурным оттенком, едва Мария подошла ближе.

– Когда ты успел переодеться? – удивилась она, – У тебя, как и у меня, было буквально пять минут. И я тебя даже не слышала.

– Секрет масти, – усмехнулся Пик в ответ, поправляя растрепанные волосы, – Мы, пиковые, тоже умеем быть бесшумными, как и бубновые. Только у бубновых это на постоянной основе, а мы может делать так, когда это необходимо. И потом, бесшумность – моя вторая натура. Темнота всегда подкрадывается незаметно.

– Не считаю, что это плохо, – вздохнула Мария, ступая на ступени, ведущие в гостиную, – В темноте глаза отдыхают, а мысли становятся спокойными и четкими. В темноте рождается новая жизнь, – если ты понимаешь, о чем я сейчас говорю. Под покровом темноты говорятся самые главные слова.

На самой нижней ступеньке девушка подняла голову и обернулась. Пик стоял чуть выше, и его глаза слабо отсвечивали в темноте, словно волчьи.

– То есть ты вообще не боишься? – тихо спросил он, становясь на ту же ступень, что и Мария.

– Чего бояться?

Девушка подошла к двери и выскользнула на террасу. Прохладный ночной воздух заставил плечи под тканью костюма покрыться гусиной кожей, обволакивая все тело бодрящим холодком. От этого холодка за лифом приятно повело, и девушка поспешила тут же застегнуть куртку. Не стоит демонстрировать проступающую сквозь ткани напряжённую грудь, даже тому, кто нравится, – слишком вызывающе. По крайней мере, не сейчас.

– ... Вообще-то моя магия – одна из самых опасных в мире, особенно без учета некоторого количества Магии Света, – тихо сказал Пик, выходя из дома вместе с ней, – Разум, Космос и Тьма. Это самые опасные силы в мире. Это значит, что я слишком опасен для общества. Любого. Мне все так говорили. Все, с кем я общался до Второго Проклятия, то есть до того, как снова оказался заточен в карте, перестав быть человеком.

– Нашел кого слушать, – фыркнула девушка, – А если бы тебе сказали, что тебе нужно стать скопцом и уйти в монастырь, ты бы тоже послушался?

– ... Вряд ли. Уж больно неохота с достоинством расставаться, – хмыкнул Пик, – Оно ведь у меня одно.

– Слушай, отчасти это, конечно, правда. Тьма и вправду опасна. Но ты же не хотел брать эту магию себе?

– Нет. Как только я оказался в карте во второй раз, она пришла ко мне. Сама. Я не просил.

– То-то же. Знаешь, хоть Тьма и опасна, но во тьме лучше виден свет. Не все, что пахнет серой, пришло из ада. Не всякое существо, выглядящее как демон, является демоном, – равно как и не всякий ангельский малыш вырастает ангелом.

– Это ты о ком? – напрягся Пик.

– Пойдем прогуляемся в полях. По пути расскажу.

Трава мягко шелестела под ногами обоих. Слабый ночной ветерок чуть заметно играл с распущенными волосами пикового короля и разносил терпкий хвойный аромат от шпилек, воткнутых в пучок Марии. Наливающиеся зерном колосья ячменя приятно щекотали ноги, даже сквозь ткань покалывая сотнями тонких ломких усиков. В глазах обоих отражалось небо.

– ... Я говорила, что не всякий малыш вырастет ангелом. Ты спросил, о ком я говорю, – спустя паузу продолжила Мария, – Я отвечу. Я говорила о Котове. Дело в том, что он не всегда был таким, каким мы его видели на последней стрелке.

– А каким он был?

– Каким?.. Знаешь, если честно, то я уже почти не помню. Я старше него всего на два дня, – мы родились в один месяц, в одном и том же роддоме, и даже почти в одно и то же время, – я утром, а он, судя по воспоминаниям мамы, ближе к полудню. Мы ходили в один и тот же детский сад, играли вместе, даже дружили, вроде бы. Мы даже учились в одном классе. И даже до пятого класса сидели за одной партой, на первом ряду. Помню, на перемене он очень часто вызывал меня побегать в догонялки по всему классу...

Мария слабо улыбнулась, вспоминая те последние дни нормального общения с этим человеком. Потом она резко вздохнула, уголки рта тут же опустились, а взгляд будто потемнел.

– Все изменилось в шестом классе. В один из дней Илья не пришел в школу. Не просто прогулял пару уроков, а вообще не пришел. Его мать не отвечала на звонки, младшая сестра не появлялась в детском саду, отец не выходил на работу. Они пропали без вести на шесть дней, причем не просто пропали, – их как будто стёрли из памяти людей. Спустя шесть дней они вернулись, будто ничего не случилось. Говорили всем, что уезжали к родственникам по делам, в деревню, – там якобы глушь и нет вообще никакой связи. Но я-то прекрасно понимаю, что тогда это было неправдой. В наше время не может быть так, что где-то нет вообще никакой связи, – она почти везде есть, даже очень плохая. И мы по глазам видели, что Илья изменился, будто его подменили. По учебе скатился на тройки и двойки, стал хамить учителям, сколотил что-то наподобие обширной банды. Но самое главное, – он начал цепляться ко мне. Обзывал, хамил, начал глумиться. Потом стал резко дергать за одежду во время урока, – помню, один раз так рванул за воротник сзади, что я чуть не задохнулась. Потом со всей силы пробил мне руку авторучкой, – я уж не знаю, как он так ухитрился, но пробил руку до крови. Потом начал рвать мои учебники, пинать мой портфель, подставлять мне подножку во время игры и прочее...

– А учителя? Они куда смотрели? – удивился Пик.

– Учителя? А ты думаешь, они куда-то смотрели? Ты думаешь, они что-то видели? Пока у нас была наша первая классная руководительница, Татьяна Владимировна, – добрейшая женщина, всегда мне помогала, – все еще было под контролем. Но как только она уволилась, и на нее место встала учительница старой школы, Светлана Михайловна, – моя жизнь превратилась в ад. Она больше любила младшие классы, а на наш вообще почти не смотрела, – с точки зрения классного руководителя, конечно. И тогда-то мы с Ильей и рассорились окончательно. Перестали общаться нормально, пересели друг от друга на разные концы класса, и прочее в подобном духе.

– Сочувствую тебе. И часто тебе от него доставалось?

– Сначала да, потом он и внимание обращать перестал. С тех пор, как завел себе эту Настю, – Марию чуть передернуло.

– ... Скажи, а ты жалеешь? О том что случилось? – тихо спросил Пик, глядя ей в глаза.

– Честно?.. Да. Не то, чтобы я очень сожалела о разрыве общения как таковом. Но мне, если честно, очень жалко Илью. Чисто по-женски жалко. Непутевый он.

– Это почему же жалко?

– Ну как почему?... Мать сердцем больна, вкалывает на двух работах, график "сутки через трое", – трое суток на работе, одни дома. Отец тоже работяга, только выпивает сильно. Трое детей в семье. У старшей из сестер астма, младшая тоже не слишком здорова. Друзья... Какие там друзья? Так, шпана одна. Вот он и связался с нечистью. Уж не знаю, что в него вселилось, да и вселялось ли вообще. Знаешь, я вообще всех своих врагов прощаю, потому что они все несчастные.

– Они? – ухмыльнулся король, – Они, имеющие сотни тысяч рублей и дорогие дома, машины и кучу брендовых тряпок? Получающие все, что только захочется?

– Не в деньгах счастье, Пик. Ты знал? Влада, например. Она, конечно, та еще шкура подзаборная, но у ее матери рак легких, причем в последней стадии. Та пашет как проклятая, даже будучи больной, – себе на операцию деньги собирает. Влада уже давно новые тряпки не носит, а только вид делает. Ванька? Он вообще круглый сирота, – живёт с бабушкой, а та ему все пакости прощает. Он у нее единственный внук. Ангелина? У нее у самой сахарный диабет. Делает вид, что тряпки новые, брендовые, а сама их с пункта гуманитарной помощи каждые две недели забирает мешками. Самой денег на инсулин и лекарства едва хватает. А серьги золотые, – у подруги выкупила, уж не знаю сколько стоило. Наверное, стоимость инсулиновой помпы или даже трех. А ведь ей самой нужны такие помпы, их ей надолго хватает. Все эти тряпки, пирсинги, краска на волосах, – это маска, Пик. Всего-навсего маска, кривая и аляповатая.

Повисла пауза. Пик задумался. Ему нечего было сказать. Мария знала все проблемы лучше него самого, – какие тут слова? Тут уж лучше просто молчать.

– ... Знаешь, Пик. Я кое-что поняла.

– Что же?

– Самый злой враг, – не эти хулиганы из города. Не Котов со всеми его надутыми глупыми угрозами. Даже не Адский Джокер. А слухи, которые расползлись по городу, поселку и умам каждого человека здесь. Они сами калечат друг друга, говоря гадости и унижая, в попытках скрыть собственное несовершенство. Как будто за яркой ширмой прячется жирное обрюзгшее тело с карликовым мозгом и нулем собственного достоинства, зато с огромным самомнением и, извиняюсь, тонной д###ма под языком. Извини меня, конечно, за мое излишнее красноречие, – мы, деревенские, все на язык несдержанные, ругаемся крепко и забористо. Но это правда!

– Ты слишком много извиняешься.

– Не обращай внимания. Привычка. Старая, закоренелая, противная привычка... Пошли по меже. Я знаю, тут неподалеку холмы есть. Они невысокие, но там уютно. Даже дикие яблони растут. Посидим там немножко.

– Ну пойдем.

Они свернули на межу. Тишина, только шорох колосьев у ног да далекое стрекотание каких-то сверчков, где-то за речкой, – там, где безопасно. Вдали, на самом конце межи, появились смутные очертания деревьев, – те холмы, о которых говорила Мария.

– Вот и пришли. Садись, – девушка села под деревом, похлопала рукой по земле рядом с собой.

Пик сел рядом с ней, принюхиваясь к тонкому аромату ее волос и одежды.

– Вижу, Данте все-таки купил вчера тебе эти шпильки, да?

– Да, а как ты узнал?

– По запаху чувствую. От тебя теперь пахнет чуть по-другому. Но все так же тепло. Я рад, что он все-таки порадовал тебя.

– Пик, скажи... А как ты вообще относишься к тому, как Данте... ну, опекает меня? – замялась Мария, – Он же теперь вроде как мой названый брат. Старший.

– Ну, пускай им и остаётся. А в целом, – я рад, что у тебя теперь появился брат. Он хороший, этот Данте. Добрый, отзывчивый, теплый и спокойный как скала. Только иногда бывает настолько ленив, что его хрен от дивана оторвешь. И спать очень любит.

– Ну, кто из нас не без изъяна, – хмыкнула Мария, – Куромаку вон зануда, Вару чокнутый на пол-головы, судя по впечатлениям, а Ромео бабник каких поискать. И все-таки я всех вас очень сильно люблю. Каждого по-своему. У каждого есть свои огромные плюсы.

– Ох, и что же ты во всех нас нашла? – закатил глаза король, – Ну ладно Данте, тут все понятно. А остальные?

– Остальные? Феликс, например, веселый, и утешить легко может. Габриэль очень любознательный, – ему можно бесконечно о чем-то рассказывать, и он будет восхищен глубиной знаний. Вару, конечно, та еще заноза в заднице, но с ним весело всякие гадости устраивать, а потом еще и не страшно вместе по пятой точке огребать, – как в том случае с джипом. Зонтик очень мягкий и уютный, – рядом с ним просто спокойно. Можно посидеть, пообщаться, ощутить тепло и спокойствие. Дамы тоже хорошие, особенно Эмма, и особенно когда злится на кого-нибудь, – так классно ругается, закачаешься прям. Короли вообще отдельная история, – даже Куромаку. Он такой смешной и милый, когда смущается, – за ним так интересно наблюдать...

– Так ты его специально дразнишь? – удивился Пик.

– Ну как сказать "специально"? Нет, конечно, с одной стороны, а с другой, – как знать. Может, и специально. Ну ладно, чуть-чуть намеренно. Но так классно было смотреть, как он побагровел, когда я ему рот рукой заткнула. Ты же видел?

– Ага. Он еще в дороге полчаса шею исподтишка потирал, – это у него такой знак, что он нервничает. А Данте только посмеивался, глядя со стороны. И это ты еще не знаешь, как некоторые из нас влипали в неловкие ситуации.

– Хех, ну поведай, – усмехнулась Мария.

– Рекордсмены у нас по этой части Габриэль, Феликс и Джокер, как самые активные. Особенно этот эльф, – его вообще ничего не смущает. Однажды он подошел к нам, – это было еще тогда, когда мы после первого освобождения из Карточного мира жили у Фёдора, и говоря "к нам", я имею в виду всех королей и Федора, – так вот, он подошел к нам и спросил у Федора, что такое "гомосексуализм". Там Данте от шока чаем поперхнулся!

– И что вы?

– А что мы? Пришлось ему предельно аккуратно объяснять, что да как... Ну, если уж больше не подходил с такими вопросами, значит вроде бы понял. Но как же остальные потом угорали над ним, – это было что-то невообразимое. А Джокер? Он вообще порой такие шутки травить начинает, что впору ему рот затыкать, – столько у него намеков разной степени прозрачности.

Мария глухо захихикала. Да уж, он и не такое способен, наверняка.

– Однажды прямо при Федоре и при взрослых свидетелях он такое порассказал... Я, правда, половину не слышал, поскольку отошел по делам. Но когда вернулся, Вару уже отлупил его полотенцем по одному месту. Потому что Джокер его так остыдил, что если ты услышишь, у тебя уши завянут от стыда. Так что даже не думай спрашивать.

–Ну раз так, ладно. Хочу ещё уши свои поберечь. – и Мария пригладила рукой растрепавшиеся после налёта ветерка волосы. На душе у неё было тяжело и тоскливо. И молчать о записке уже не было сил.

– Пик. Послушай, – уже серьезно сказала она королю, – Я не хотела тебе говорить. Я вообще не очень люблю говорить об опасностях. Но в этот раз я обязана тебя предупредить. Ложась спать, я заметила у себя записку. Ее прислали бандиты. "Жди сюрприз. Наш Хозяин вернулся". Адский вернулся в область. Я связалась с Тузами, чтобы они снова встали на стражу. Но я не могу молчатт об этом. Мне страшно, но я боюсь кому-то об этом говорить...

– И почему же?

– Видишь ли, люди привыкли считать, что раз ты не такой, как все, значит обязательно должен быть бесстрашным. Потому что, дескать, ты в жизни повидал всякое, и психика у тебя обязательно должна быть железной. Но это не так. Я очень боюсь, что Адский вернется к нашему порогу и уничтожит всех нас. Всю колоду... Вернее, всю семью. И я знаю, что он наверняка на этом не остановится, – он обязательно доберется до моей матери, а потом и до Создателя, – Фёдора. Этого я боюсь сильнее всего. Со мной-то все и так ясно, мне без разницы, – но вот мать... Если он ее тронет, я его из-под земли достану, даже если он спрячется в аду.

– Ты хочешь сказать, что из-за этого пойдешь за ним в ад?

– И не просто пойду. А найду его там, и разорву на атомы. Даже если он тронет не мою мать, а кого-то из вас. Я все равно найду его.

Мария сухо цокнула языком и легла в траву.

– Я слишком долго провела одна, чтобы снова возвращаться туда, откуда я к вам пришла. И я слишком быстро научилась ценить семью. Даже если эта семья всего лишь ожившая колода карт.

– Но ведь у тебя же есть отец, мать, сёстры и братья? Наверняка есть.

– Родные братья и сестры? Есть. Но им на меня наплевать. У них свои семьи, своя жизнь. Им не до меня. Мама слишком далеко, и тоже работает. А отец... – тут девушка замолчала.

– ... Если слишком больно, не рассказывай. Я подожду.

– Нет. Больше не больно...

Мария вздохнула, подняла глаза в небо.

– ... Мой отец бросил нашу семью, когда мне едва исполнилось восемь лет. Я не знаю, что послужило причиной этому. Мама не очень любила рассказывать об этом. Говорила что-то о том, что отец просто ушёл к другой, а мы стали ему просто не нужны. Но мне кажется, причина в чем-то другом.

– В чем?

– Перед тем, как отец ушёл, они с мамой очень сильно поругались. Я не помню, что они друг другу говорили, но помню, что отец крикнул в какой-то момент моей матери такие слова: «Она грязная! Она проклята! Она не может быть моей дочерью!» И да, речь шла обо мне.

– Но почему именно так?

– Я не знаю. Я тогда не придала этому особого значения, – ну что только не скажешь по злобе? Но потом, подумав над этим, я начала всерьез задумываться, о чем же шла речь. И пока так и не придумала. Хотя, знаешь, моет, мама и была права, – насчёт того, что отец ушёл к другой. Он ведь у меня знаешь какой распутник, – не дай Бог такого.

– Как Ромео? – иронично спросил Пик.

– Нет. Хуже. Гораздо хуже. Ромео хоть и бабник, но знает границы, и может вовремя остановиться, если дело заходит во что-то опасное. А моего отца не смущало ничего, – ни замужество его новых девушек, ни зачастую молодость и неопытность его пассий, ни наличие парней у них. Он просто брал и делал своё дело, – ну, мы оба понимаем, какое. Так родилась я, так наверняка родились ещё многие и многие дети в посёлке. Только в нашем селении у него, наверное, штук десять или двенадцать любовниц. А три соседние деревни? Там вообще никто не считал. Наверняка за сорок или пятьдесят человек. И с каждой он, почти наверняка, лишь переспал. Ну, или поухаживал максимум пару недель.

– ... М-да уж. Не повезло тебе с ним.

– Угу... Хорошо хоть то, что мама нашла в себе силы не озлобиться на этого человека. Или наоборот, не нашла силы проклясть. Я не определилась.

Пауза затянулась. Никому не хотелось начинать говорить первым.

– ... Так что теперь ты наверняка понимаешь, почему я так буду рваться в драку. Потому что фактически у меня нет никого, кроме вас и матери. А она знаешь сколько мучилась ради меня? Начнем с того, что я самая младшая в семье, и мама родила меня, уже будучи довольно возрастной женщиной. Отхаживала беременность тяжело, и рожала тоже тяжело. Но слава Богу, все обошлось.

– А имя? – внезапно спросил Пик, – Почему именно такое?

– Хороший вопрос. Сначала меня мама вообще хотела назвать то ли Надеждой, то ли Натальей, в честь прабабушки по своей линии. Но когда врачи сказали, что роды будут тяжёлыми, она заволновалась и начала каждый день ходить в церковь и молиться Богородице о помощи. Месяц или два так ходила, потом совсем невмоготу стало. И в последний день она дала Ей обет: если родится девочка, назовет эту дочь в Её честь. И во время родов взывала к Ней, чтобы облегчить боль. И как видишь, помогло.

– ...Скажи, а ты ведь тоже религиозная девушка? Тоже ходишь в церковь, молишься, носишь крестик и все остальное?

– Да. А как же иначе? Деревенские все верующие люди. Иначе никак. Ни по дому не управишься, ни со скотиной не совладаешь, – все только с Божьей помощью.

– Но ты же маг! А магам в церковь нельзя.

– А кто так сказал? Толпа? А нафиг мне мнение толпы? – хмыкнула Мария, – Сам посуди, кто мне дал магию? Наверняка Бог. Да не наверняка, а точно.

– А если нет?

– Ну ты и смешной, Пик. Стал бы Сатана давать человеку магию Феникса, который во все времена ассоциировался со Светом, Небесным Огнём и кое-где даже считался одним из проводников в рай? Вряд ли. Значит, магия дарована мне Небом. А чего бояться тем, чья сила определена Богом? Нечего. Что и требовалось доказать.

– И не поспоришь. Хорошо, признаю, что ты права. Но если так, то почему клоны до сих пор носят кресты? Ладно остальные, они посветлее меня. Но я? Я же стал магом Тьмы! Почему я ещё не испепелен молнией? – и Пик слегка оттянул воротник костюма, демонстрируя маленький осиновый крестик на шее, спрятанный где-то под одеждой, наверное чтобы не светить им слишком сильно.

– А может, ты просто не видишь своего света? – неожиданно спросила Мария, – Если в твоем сердце осталась хоть крупинка света, то ещё есть надежда восстановить все. Пока тлеет один уголёк, ещё можно разжечь костер заново. Наверное, поэтому Небо ещё не поставило крест на каждом из вас.

– ... Может быть. Может, и тут ты права.

Король опустил голову. Спорить с Марией не хотелось.

Девушка поднялась с остывшей земли, села, поправляя пучок. Внезапно Пик ощутил что-то очень сильное в глубине сердца. Он внезапно понял, что больше всего хочет сейчас просто оказаться рядом с ней, коснуться её, взять за руку или положить голову ей на плечо. Ну, или не на плечо.

Пик никогда не позволял кому-то спонтанно прикасаться к себе, – ни другим клонам, ни обычным людям. Только Николь и Зонтик могли иногда прикоснуться к нему, подержать за руку или осторожно дотронуться до волос. Ну, ещё он иногда разрешал Николь перевязывать свои раны после драки или боя. Но никогда не обнимался с кем-то по собственной воле. А тут, с Марией, все изменилось.

Она не просто располагала к тактильному контакту, – она могла запросто самостоятельно его инициировать, просто кинувшись обниматься в порыве счастья. Сначала его это немного раздражало и вводило в ступор, но потом... Он начал скучать по её рукам, её теплу, её несдержанным спонтанным объятиям.

Поэтому Пик начал потихоньку самостоятельно подходить к ней и пробовать прикасаться. Неловко, неумело, робко и даже испуганно. Но она смеялась без злобы, гладила его руки, привыкшие к тяжести секиры, без страха смотрела в глаза, видевшие столько крови и смертей, что у любого нормального человека давно бы крыша поехала. Это вводило в ступор своей нерациональной смелостью. И это нравилось. Поэтому таких контактов впоследствии становилось всё больше, – объятия, поддержка руками, даже тот «почти случайный» поцелуй в шею, после которого Мария ещё полдня приходила в себя.

Ему очень давно хотелось сказать ей те самые, самые важные слова. Те, после которых она будет смотреть на него иначе. Слова о любви. Но он понимал: ещё слишком рано. Пока опасность не миновала, пока Адский ещё на свободе, любое слово может стать искрой рядом с бочкой динамита. Потому что кто знает, где прячется демон? На каком перекрестке и за каким углом поджидает опасность? Пока лучше не говорить лишнего. Пику хотелось, чтобы все было правильно. А это значит – спокойно и мирно. Чтобы Мария могла обнять его, не думая о том, что завтра может погибнуть от когтей демона.

Так что слова пока не нужны. Но вот действия разрешены. И король решил действовать.

Мария задумалась, глядя в небо. Её волосы чуть шевелились на ветру, кулон на шее откликался ровным тёплым светом на каждое движение, татуировки на руках светились ровно и мягко.

Очнулась девушка от своих мыслей тогда, когда неожиданно ощутила на своих подогнутых ногах какую-то тяжесть. Она опустила глаза и увидела странное зрелище.

Пик перелег на другое место и теперь лежал рядом с ней положив голову ей на колени и глядя ей в глаза снизу вверх. С такого ракурса его глаза ещё сильнее казались светящимися.

– Ты чего? – забеспокоилась девушка.

– ... Ничего. Просто хочу побыть с тобой вот так. Ведь можно?

Мария улыбнулась.

– Ну конечно, можно. Лежи сколько захочется.

Пиковый король осторожно коснулся её руки. Его пальцы были чуть прохладными, но это было даже приятно, – на теплой коже её руки это прикосновение ощущалось совсем иначе.

А потом он улыбнулся. Слабо, робко, но так тепло, что у Марии защемило сердце. Улыбка преобразила его обычно суровое лицо, – шрамы стали чуть мягче, тени на лице уменьшились, а глаза мягко заблестели. Теперь их цвет чуть изменился, – стал нежнее, теплее, глубже. Брови расслабленно приподнялись, а зрачки в глубине глаз стали почти круглыми, – это был знак, что ему действительно приятно такое положение.

Странно... Раньше, при первой встрече, Мария испугалась, когда посмотрела Пику в глаза. Это было так неожиданно и непривычно, что она с перепугу думала, что смотрит в глаза демону. Но потом, при ближайшем знакомстве, этот страх пропал. И теперь его совсем не осталось.

«– А чего я вообще боялась, когда смотрела ему в глаза раньше? – думала Мария теперь, – Думала, что они страшные, потому что зрачок вертикальный. А они оказались вовсе и не страшными, – оказывается, вертикальные зрачки очень даже красивые. А цвет? Сначала казалось непривычно. А теперь очень нравится, – особенно сейчас, когда глаза особенно тёплые. А когда он смеется, они еще красивее, потому что блестят... И чего я боялась? Сама не понимаю...»

Мария осторожно коснулась рукой щеки Пика. Его чуть смуглая кожа мягкая, немного упругая, и теплая, – только вот щеки небритые, и под пальцами тихонько колются отрастающие волоски щетины.

– Пик, тебе не мешает побриться. Колешься очень, – улыбнулась она.

– Учту твои пожелания, – и король чуть повернул голову в сторону.

– Щекотно! – засмеялась Мария, когда щетина начала щекотать её ладонь.

– ... Но тебе нравится.

– Не спорю. Но все равно щекотно.

– Извини. Просто... Мне нравится ощущать, как ты держишь руку. Тепло. Хорошо. Мне нравится.

Мария чуть покраснела. Он говорит это ей вслух. Он, пиковый король, – тот, кого называли «Тёмным Императором». Нет, мир окончательно сошёл с ума.

– ... Мария?

– М?

– Знаешь, я не думал, что скажу это. Но я все равно скажу. Я чувствую, будет много опасностей. Ничего ещё не кончено. Но я буду рядом с тобой. И как только ты будешь готова, я буду рядом. Я выслушаю тебя. И приму. Я буду рядом.

Словно в подтверждение этих слов, из глубины леса донесся далёкий волчий вой. Не тот, когда волки идут на охоту, и не тот, когда они оплакивают вожака. Нет. Это был вой волка, который зовёт свою волчицу, – приди ко мне, желанная, я тебя жду.

– Они тоже ждут. Вместе со мной.

– Волки? – удивилась Мария.

– Да. Волк – это мое животное. Он как я, – справедлив, вынослив, рожден для лидерства. И верен своей стае и своей волчице до конца своих дней.

Да, волки однолюбы. Мария читала об этом в какой-то книге. Потеряв свою волчицу, они очень редко заводят новую семью. И они не уходят к другой, как люди. Людям есть чему поучиться у благородных лесных хищников.

Девушка снова опустила глаза, глядя в глаза Пику. Тот смотрел на неё, улыбаясь и гладя её руку у своей щеки. Им обоим было тепло. Далёкий вой волков оберегал их от напастей, и даже ночь как будто стала теплее и безветреннее, словно ощутила под своим покровом эту маленькую хрупкую идиллию.

Они слишком долго искали друг друга. Страдали, ждали, вглядывались в толпу. И наконец нашли.

Сколько времени так прошло? Они не знали. Может, двадцать минут. Может, час. А может, лишь мгновение.

Очнулся Пик только тогда, когда ощутил, как в шею жадно впился комар. Мария тоже ощутила на плече два болезненных укуса. Кровососы налетели оголодавшей стаей, грозя если не закусать до опухолей, то как минимум сожрать все нервы своим надоедливым писком.

– Пойдем домой? А то сожрут заживо, – спросил парень, свободной рукой сбивая с шеи напившегося кровососа.

– Пошли. А то и вправду стало неуютно. Ай! – девушка хлопнула себя по плечу, размазывая обоих кровопийц одним ударом.

– Ну и ужас. Ты только что совершила двойное убийство, может быть, единственного настоящего кровопийцы в мире, не считая вампиров. – мрачно подшутил Пик, вставая с земли и протягивая Марии руку, чтобы она могла встать на ноги.

– Ну ты не путай вампиров с комарами в одну кучу. А то двойку по биологии схлопочешь на раз-два, – хихикнула девушка, прихлопывая ещё одного комара на коленке.

– Ладно, понял. Пойдем уже.

И они пошли в сторону дома, попутно посмеиваясь и отмахиваясь от назойливых насекомых, которые преследовали их с непоколебимым желанием испить человечьей крови. Наконец, ближе к дому, комары наконец отстали, и ребята смогли выдохнуть с облегчением.

– Проходи, – Пик приоткрыл дверь и пропустил девушку вперед.

Мария улыбнулась (который уж раз за это время?) и проскользнула в дверь, поддразнивая короля легким хвойным ароматом.

Они не знали, что их исчезновение заметили остальные клоны. И ждали их возвращения, выглядывая в окна и перешептываясь по этажам из-за дверей.

– Ну как? Идут? – нервничал Джокер, высовываясь из-за дверей своей комнатки.

– Не, пока не слыхать. А где они, кстати, – удивлялся Габриэль.

– Ну на свидание пошли, не тупи! – шипел из-за своей двери Чарли.

– Он слишком долго ждет. А вдруг не дождется? – переживал Феликс, повиснув на двери.

– Дождется. Пик умеет ждать, – вздыхал Данте, – Феликс, не виси на двери, оторвешь.

– Не оторву!

На втором этаже тоже возились.

– Сколько можно уже гулять? – ворчал Вару, поправляя сползшие очки.

– Они имеют право пообщаться наедине. – вздохнула Эмма.

– Да. Это их время. Им надо столько всего обсудить, – поддакнула Клеопатра, поглаживая свернувшуюся на руках кошку. Мурка согласно мурлыкала.

– Тихо! Идут! – шикнул из своей комнаты Зонтик, заметив Марию и Пика во дворе, – Спрячьтесь!

На первом этаже все уже попрятались, – Хелен приструнила особенно любопытных.

Они разошлись по комнатам, переоделись и легли спать. На прощание Пик обернулся вслед Марии и смотрел на неё так, как не смотрел ни на кого в мире.

– Спокойной ночи, – шепнул он ей.

– И тебе тоже спокойной ночи.

Когда король уже накинул на себя снова тёмный халат и забрался под одеяло, ему на телефон пришло сообщение. От Эммы.

«– Ну как погуляли? Не отпирайся, я слышала, как вы выходили. Ты ей признался?»

Пик вздохнул.

«– Пока нет. Ещё не время. Но я обязательно дождусь этого момента.»

«– Смотри. Она тоже ждет. Не затягивайте с этим по возможности.»

Пик закрыл телефон и отложил его на тумбочку.

– Я не буду затягивать. Вот покончим с Адским, – и я ей все скажу. Все-все, до последнего слова.

Он прикрыл глаза и улыбнулся. Так же нежно, как тогда, когда лежал на коленях Марии, глядя в её теплые серые глаза, в которых отражалась вся её душа.

– Только дождись меня, моя волчица. Только дождись меня...

И ночь приняла их обоих, – и его, и её, – в свои темные бездонные объятия.

Боль в груди Марии не исчезла до конца. Но она притупилась, растаяв под теплом руки её любимого. Стала меньше, съежившись под его нежным взглядом.

Однажды настанет день, когда она исчезнет совсем, растворившись в свете любви. Этот день наступит не скоро. Но он обязательно наступит.

И они сделают все, чтобы он обязательно пришёл. Даже если для этого придется обратиться к тьме и спуститься в глубины ада в погоне за демоном.