Глава 33: Глава 18. Метод Станиславского

Утро, как всегда, наступило предательски быстро. С трудом оторвав себя от подушки, я натянула спортивный костюм и с мрачным настроением направилась в кабинет моего таинственного и саркастичного командира.

Вместо утешительного аромата кофе Снейп, с непроницаемым лицом, протянул мне серебряный кубок. Его жест сопровождался лишь коротким словом:

— Пейте.

— Там волос… — брезгливо скривилась я. Вернее, не волос, а целая прядь покоилась на поверхности густой, зловещей жижи цвета гниющего болота. Она мерзко пузырилась и испускала тошнотворный запах разложения и сырой земли. — Это вообще нормально, что оно такого цвета? — поёжилась я, не испытывая ни малейшего желания даже смотреть на сомнительное варево.

— Ожидали розовый сиропчик с блёстками? — усмехнулся Снейп. — Это, Поттер, оборотное зелье, скажем так, с улучшенной формулой. Так что будьте любезны, прекратите жеманничать и выпейте его. У нас нет времени на ваше кривляние.

Вот это завтрак чемпиона!

— Надеюсь, с этими волосами всё в порядке. Потому что если я очнусь с бородой и в мантии какого-нибудь мутного мужика, наш разговор будет... продолжительным.

Я сделала глубокий вдох. Не для храбрости. Для кислорода, потому что после глотка этого дерьма мне, возможно, будет не до дыхания.

Жидкость обжигала горло и желудок, вызывая отвратительные спазмы. Из последних сил мне удалось сдержать рвотный рефлекс, но взгляд Снейпа, пронзительный и полный холодной насмешки, заставил допить до дна. Он внимательно наблюдал, как меня корчило от отвращения, но всё же я безропотно допила варево до последней капли.

— Хорошо, — кивнул он с едва заметным удовлетворением. — Послушание — качество редкое, но похвальное.

Поставив кубок, я почувствовала, как внутри меня что-то ломалось и перестраивалось. Метаморфоза произошла практически мгновенно и, к моему удивлению, безболезненно. Я подняла руки — всё ещё детские, но более грубые, угловатые, несомненно, принадлежащие мальчику.

Видимо, мои собственные гены смирились с поражением и просто сдались без боя. Теперь я могу не только обманывать мир, но и выглядеть как типичный мальчик-подросток с кризисом самоидентификации.

— Сегодня вы усвоите первый урок: маскироваться нужно не только внешне. Ваш внутренний мир, ваши мысли, ваши… — Снейп запнулся, словно слова давались ему с трудом, — …чувства… всё должно быть под контролем. Помните, Поттер, одно неверное слово, одна выдающая эмоция — и игра будет окончена.

Спросить моего желания участвовать в этих таинственных играх, Снейп, конечно же, не удосужился. Мелочи, право слово! А ведь стоило мне только подумать, что страннее моя жизнь уже не станет, как судьба выкинула новый финт.

Он приблизился, рассматривая меня с холодной, профессиональной отстранённостью.

— Сейчас вам предстоит научиться жить в этой новой оболочке. Движения, мимика, манеры — всё должно быть безупречным, аутентичным. Ваша задача — не просто притвориться, а стать тем, кем вам нужно стать. И, уверяю, малейшая фальшь будет заметна. Особенно в глазах тех, кто ищет правду.

Снейп замолчал, буравя меня взглядом. Похоже, давал мне время осознать всю степень серьёзности предстоящей игры.

— И ещё кое-что. Пока вы в этой форме… никаких героических глупостей, никакого нелепого самопожертвования. Ваша жизнь сейчас слишком ценна, чтобы вы швырялись ею на ветер ради… — он опять замялся, словно не желая произносить это вслух, — …кого бы то ни было. И запомните: я не потерплю ни единой ошибки. Вы должны быть безупречны. Один промах — и вы вернётесь сюда не только с подорванной репутацией, но и, вполне возможно, в гробу.

«Угроза смертью — лучшая мотивация! Срочно номинировать его на Учителя года!»

Отступив на шаг, профессор дал мне пространство для манёвра.

— Начнём с азов, — произнёс он. — Пройдитесь. Покажите неуверенность. Смущение. Юношескую неловкость, сковывающую движения.

Заинтригованная этой странной игрой, я сделала несколько шагов, чувствуя себя неуклюжей в этом мальчишеском теле. Руки казались слишком длинными, движения — резкими и угловатыми. Всё равно, что управлять багованным аватаром, который даже не умел нормально ходить.

Снейп хмыкнул. Ему, конечно, было забавно наблюдать, как я спотыкалась о собственные ноги.

— Нет, нет и ещё раз нет. Вы идёте не как неуверенный подросток, а как грифон с похмелья. Поттер, вы когда-нибудь видели обычного пятнадцатилетнего мальчишку? Или ваше общение с ровесниками ограничивалось героическими дуэлями на жизнь и смерть?

При этих словах его губы искривились в подобие улыбки — если, конечно, можно назвать улыбкой выражение, которое обычно предшествует смертельному проклятию.

— А теперь попробуйте снова. Или вам нужно, чтобы я нашёл вам настоящего подростка для вдохновения?

— Боже, да я пытаюсь выжить максимум из этого доходяги! — огрызнулась я, едва совладав с равновесием. Вестибулярка у этого парня хромала капитально. — Просто это дурацкое тело забыло, как работают его собственные колени!

— Вы двигаетесь слишком наигранно. Слишком театрально. Вспомните тот день, когда вам пришлось осознать, что вы — Гарри Поттер, мальчик-который-выжил. Когда вам пришлось понять, что мир знает его, а не вас. Представьте себе эту… пустоту. И позвольте ей заполнить вас.

— Зачем? — выдохнула я, едва не споткнувшись. Мой голос менялся, становясь более низким и хриплым. — Для чего мне притворяться кем-то ещё? Я и так уже притворяюсь кем-то другим!

— По тем же причинам, по которым вы до сих пор носите личину Поттера.

— Послушайте, — возмутилась я. — Этот мир знает Поттера, как мальчика. Вот мне и приходится подстраиваться. В моём случае это не какая-то игра, а вопрос выживания. И не только моего.

— Выживание… — Снейп повторил это слово с пренебрежением, будто оно было пустым звуком. — Вы полагаете, что я не знаком с вопросами выживания? Что я никогда не стоял на краю, глядя в бездну? Поверьте, ваше представление о выживании — не более чем детские грёзы, наивные и незрелые.

— А что бы вы делали на моём месте? Если бы вас зашвырнуло в тело какой-нибудь девочки с тяжёлым прошлым и ворохом противоречий?

Профессор на мгновение замолчал. Видимо, эта мысль заставила его задуматься о собственной жизни. Он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести их в своей фирменной ядовитой манере:

— Я бы использовал этот «ворох противоречий» как оружие. Превратил бы слабость в силу. Играл бы свою роль так, чтобы никто не заподозрил подмены. Выживание — это не только физическое существование. Это ещё и искусство обмана, манипуляции, умение приспосабливаться к любым обстоятельствам.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала исходящий от него терпкий запах старых книг и зелий.

— Вас не просто зашвырнуло в мой мир. Вас зашвырнуло в возможность. Не тратьте время на жалобы и самокопание. Возьмите себя в руки и начните действовать. Притворяйтесь, если это необходимо. Лгите, если это спасёт вам жизнь. Но не позволяйте себе утонуть в этом «изломанном теле». Вы — не Гарри Поттер, но у вас есть всё необходимое, чтобы стать им и выжить.

Вот это прорыв в осознании! Наконец-то местный гений-циник перестал смотреть на меня, как на ошибку природы, и начал видеть... неудобный, но интересный баг, который можно использовать. И Снейп, этот запойный химик с комплексом бога, только что выдал мне единственно верную инструкцию по выживанию:

— Забудьте о своей прежней жизни. Её больше нет. Теперь вы — другой человек. Или, вернее, в другом теле. Но ваша суть осталась прежней. Ваша воля, ваш ум, ваша дерзость, ваша… назовём это «героическая глупость» — всё это никуда не делось. Используйте это. Преобразите. Превратите в инструмент. Мыслите вне их рамок. Станьте оружием против любого, кто осмелится вам навредить. Или просто заставьте их страдать. Как вам будет угодно.

В этот момент мне показалось, что Снейп не столько учил меня выживать, сколько делился своим собственным жизненным опытом.

— Выбор за вами. Вы можете сдаться и позволить этой ситуации сломать вас. А можете принять вызов и доказать, что даже в самом отчаянном положении вы способны на нечто большее.

— Вот это речь. Бодрит почти так же, как кофе, — он бесспорно поражал, и это стоило признать. — Но что дальше? — хрипло спросила я, чувствуя, как его пальцы, впившиеся в моё плечо, сжимались всё сильнее. — Предположим, я стану этаким идеальным Гарри Поттером. Что тогда? Буду разгуливать по Хогвартсу и раздавать автографы? Спасать мир от Волан-де-Морта и прочего зла? Только вот нутром чую, что вместо славы, толпы поклонников и горы шоколадных лягушек меня ждёт вечная усталость, паранойя и неутолимое желание истребить всё живое вокруг.

Снейп усмехнулся, и эта ухмылка была ещё более зловещей, чем его обычное хмурое выражение лица.

— О, не льстите себе, — ответил Снейп, отпуская меня и отступая на шаг. — Не думаю, что вы способны на что-то столь полезное. Я лишь даю вам шанс немного развлечься, скрасить ожидание неминуемой кончины.

Ирония исказила моё лицо. Отличная шутка — «развлекайся и круши всё подряд, пока не сдохнешь». Наверное, Снейп годами оттачивал своё чувство юмора. И вот, наконец-то, оно достигло своего апогея.

— Вот это выражение вам к лицу. Взгляните, — он указал на высокое зеркало.

Моя гримаса стала ещё кислее, отражая вселенскую скорбь и отчаяние. В отражении застыл незнакомый мальчик. Тёмные волосы, острые скулы и пронзительные, холодные серые глаза. Ну, что я могу сказать? Типичный страдающий подросток. Ничего особенного.

— А нельзя было выбрать кого-то покрасивее? Где вы вообще таких находите? — я развела руками в бессильном жесте. Мне подсунули какого-то бледного и угрюмого типа, вместо супермодели из журнала «Чародейский Vogue». Эта внешность — чистый бриллиант неудач! — Впрочем, ладно. И кто этот несчастный? Как его зовут?

— Пока вы в этом облике, вас будут звать Адриан Денеб. И, полагаю, вам стоит привыкнуть к своему новому лицу. В ближайшее время это станет вашей реальностью.

Да уж, как гласила народная мудрость, «стерпится — слюбится».

Но, по справедливости, мне придётся привыкать не только к этому лицу, но и к неожиданно появившемуся «бонусу» между ног, который не только мешал мне нормально ходить, но и вызывал лёгкую панику.

— Не стоит так убиваться. Поверьте, даже в облике Адриана Денеба вы остаётесь тем же надоедливым, чрезмерно любопытным и возмутительно наивным созданием, каким были всегда. Впрочем, возможно, этот опыт пойдёт вам на пользу. Научит смирению, если, конечно, у вас хватит на это ума.

Я фыркнула, отворачиваясь от зеркала. Смирение? Это слово, кажется, вообще отсутствовало в моём лексиконе. Лучше бы он предложил мне дополнительные уроки магии. Или, на худой конец, курсы повышения квалификации по выживанию.

— А теперь запомните, — продолжил Снейп, — вы — Адриан Денеб, сирота. Вы — ученик, прибывший из дальней школы. Вы — тихий, незаметный, скромный мальчик, который стремится к знаниям и не представляет никакой угрозы. Понятно?

— Извините, профессор, но вы дали слишком мало вводных. Я, конечно, понимаю, что «Оскар» мне не светит, но не помешало бы немного конкретики, чтобы вжиться в роль, как по методу Станиславского. А то не хотелось бы оконфузиться на первом же перекрёстке. Может, у Адриана есть любимый зверёк? Трогательная слабость? Какой-нибудь фетиш, на худой конец? Кто он вообще такой, этот Адриан?

«И главное — откуда у вас его волосы?» — но этот вопрос я решила оставить при себе. Мало ли что. Мне не особо хотелось выяснять, откуда Снейп брал ингредиенты для своих зелий и что потом с этими «ингредиентами» случалось. Иногда лучше жить в неведении.

— Вы, Поттер, безнадёжны, — устало выдохнул Снейп, на мгновение прикрыв глаза. — Адриан Денеб — не персонаж ваших фантазий. Он — призрак. Тень. Человек, которого никто не запомнит через пять минут после встречи. И если вы начнёте раздавать ему «трогательные слабости» и «фетиши», то первое же ваше появление в обществе закончится у меня в кабинете с дементором на поводке.

После этой короткой тирады Снейп опасно сощурил глаза, о чём-то размышляя. Надеюсь, не над моей профнепригодностью. И в этой вынужденной паузе он, вероятно, боролся с желанием выругаться. А затем, по привычному обыкновению, в очередной раз сбил меня с толку:

— И тем не менее в ваших словах есть доля правды. Хорошо. Допустим, Адриан Денеб… — в его голосе появился оттенок сарказма, — втайне мечтает стать великим зельеваром, но боится, что ему не хватит таланта. Он скромен, застенчив и, увы, страдает от мучительного комплекса неполноценности. Достаточно?

Для образа Снейпа-младшего — вполне. Но вряд ли мне хватит столько харизмы, чтобы так выразительно уничижать одной лишь силой взгляда. Поэтому некоторые детали личности Адриана я могла выдумать сама. Например, у него была сова. Она умерла от тоски по тундре. Теперь он их ненавидит. Считает шумными и антисанитарными. Его «трогательная слабость» — это чай с мёдом и мятой, потому что, ну, почему бы и нет. Его фетиш — шерстяные носки. А заветная мечта — стать архивариусом, чтобы его навсегда оставили в покое в окружении пыльных фолиантов. Вот это я сыграть смогу.

С готовностью кивнув, я снова взглянула в зеркало, стараясь увидеть в отражении не лицо Адриана Денеба, а по-прежнему себя — ключевую матрёшку, спрятанную за многослойным притворством, где одна ложь скрывала другу. Чёрные волосы, бледное лицо, худощавая фигура — всё это было чужим, и теперь мне придётся научиться носить эту личину, как вторую кожу.

— Теперь, когда с теорией покончено, перейдём к практике, — произнёс Снейп, прерывая мои размышления. Он бросил на меня мимолётный, почти незаметный взгляд, словно оценивая, готова ли я. — Ваша задача — продержаться в этом образе до конца недели. Идёмте.

Вместе мы шагнули в камин, и мир взорвался калейдоскопом изумрудного пламени, закружив в вихре ощущений, пока нас не выплюнуло в пропитанный элем и магией «Дырявый котёл».

В баре царила суета. Волшебники всех мастей и возрастов галдели, потягивая огневиски и обмениваясь новостями. Снейп, не теряя времени, властно подтолкнул меня в сторону выхода, его рука легла мне на плечо, направляя сквозь толпу с неожиданной настойчивостью.

Мы прокладывали себе путь сквозь гомонливую публику, и я изо всех сил старалась не привлекать внимания. Задача, скажу прямо, почти невыполнимая. В «Дырявом котле» на меня таращились все, кому не лень. То ли оттого, что рядом маячила зловещая фигура самого Северуса Снейпа, то ли из-за моей неуклюжей, будто скованной «ковбойской» походки. Анатомия, как оказалось, штука подлая, особенно когда между ног внезапно появляется «дополнительное оборудование».

— Двигайтесь, как мужчина, Адриан. И прекратите вести себя, как будто у вас клешни вместо ног, — но тон, в котором он это сказал, был скорее насмешливым, чем раздражённым.

Снейп схватил меня за руку, чтобы я не отставала. Или, скорее всего, просто хотел держать меня под контролем, чтобы я не натворила чего-нибудь героического.

И тут, как назло, из толпы к нам стала целеустремлённо пробираться женщина с копной ярко-рыжих волос и усыпанным веснушками лицом. Во взгляде Снейпа на мгновение промелькнула тень раздражения, но она быстро исчезла, оставив лишь привычное выражение холодного безразличия.

— Северус! — воскликнула она, озаряя всё вокруг широкой фальшивой улыбкой. — Какая неожиданная встреча! Давно тебя не видела!

— Миссис Уизли, — холодно процедил Снейп в качестве приветствия, но женщина и не думала уступить нам дорогу. В её глазах читалось нескрываемое любопытство и, возможно, желание выяснить, как же так получилось, что Рон с огромным трудом, едва ли не чудом, умудрился сдать экзамен по зельеварению. И мать семейства, похоже, прямо сейчас вознамерилась оспорить эту вопиющую несправедливость.

Но вдруг взгляд Молли Уизли с лихорадочным интересом переключился на меня.

«Вот и всё! Сейчас она спросит, кто я такой, откуда я взялся и почему иду под руку со Снейпом. А в моём арсенале отговорок только тоска по мёртвой сове и страсть к шерстяным носкам. И вся моя маскировка вот-вот полетит в тартарары! Ладно, соберись, надо что-то делать! Срочно!»

— Папа? — просипела я в отчаянии, устремив на Снейпа огромные, полные испуга глаза. Казалось, каждый мускул моего лица работал против меня, стремясь предать мою истинную личность.

Молли Уизли замерла с открытым ртом, её лицо отражало бурю эмоций: от изумления («Профессор Снейп — отец?!») до растущего ужаса и дикого, неподдельного любопытства.

И кто сказал, что молния не бьёт дважды в одно и то же место? Кто дёрнул меня за язык? Но главное сейчас — не моргать, не дёргаться, даже не дышать. Пусть Снейп выкручивается из этой ситуации, ведь он же гений маскировки и мастер перевоплощения, а я всего лишь жалкий Адриан, который бездарно слил всю операцию. Хотя, если вспомнить последние слова профессора, он грозился лишить меня языка за повторение подобной фамильярности.

«Адриан Денеб, где бы ты ни был, я очень надеюсь, что ты мастерски владеешь искусством притворства. Потому что я, кажется, уже не выгребу из этого болота лжи.»

Лицо Снейпа стало маской из чистого, полированного льда. Он медленно, очень медленно повернул голову ко мне. Его взгляд — не яростный, а бездонно-пустой, обещающий такие глубины последствий, что сама мысль о них вызывала тошноту.

С той же ледяной улыбкой он обратился к Молли Уизли:

— Семейный дела, миссис Уизли. Прошу прощения, — и, крепко сжав мою руку, он, наконец, вырвал нас из душного бара на оживлённую улицу.

Выбравшись на Косую Аллею, я выдохнула с облегчением, как будто только что избежала смертельной опасности. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а в голове царил полнейший хаос. Но Снейп не дал мне времени на передышку. Он уверенно тащил меня за руку, словно я был ценным, но крайне непоседливым артефактом.

— Что это сейчас было? — тихо спросил он, когда мы оказались в относительно укромном уголке. К моему удивлению, в его голосе не было той испепеляющей ярости, которую я ожидала. Только усталое раздражение.

— Простите, профессор, — пробормотала я, потупив взгляд. — Я просто… растерялся.

— Растерялся? — он повторил это слово с такой ядовитой интонацией, что мне действительно сделалось дурно. — Нет. Вы не «растерялись». Вы впали в примитивную, животную панику и позволили ей взять контроль над вашим речевым аппаратом. Вы выбросили мою репутацию, какой бы сомнительной она ни была, в мусорное ведро ради одного идиотского, инстинктивного выкрика.

Он наклонился чуть ближе, продолжая издевательский нагоняй.

— Но давайте разберём вашу «импровизацию» по косточкам, раз уж вы настаиваете. Она была гениальна в своей катастрофической глупости. Вы создали ситуацию, где любое моё отрицание выглядело бы жестоким по отношению к «травмированному ребёнку». Вы приковали к себе внимание Молли Уизли — одной из самых назойливых, сентиментальных и опасно любопытных женщин в магической Британии. Теперь она будет интересоваться вами. Она будет рассказывать об этом. Она будет помогать. И каждое её «доброе» слово будет ещё одним гвоздём в крышку вашего гроба, если кто-то начнёт копать.

Он замолчал на мгновение, словно обдумывая что-то. Затем, неожиданно для меня, в его глазах мелькнула искра чего-то, отдалённо похожего на... придирчивую оценку.

— С другой стороны, — продолжил он, — вы мгновенно создали эмоционально заряженную, правдоподобную — с точки зрения истеричного подростка — легенду, которую в моём случае почти невозможно проверить. «Папа». Примитивно. Грязно. Но... эффективно для выхода из сиюминутного кризиса. Это был акт отчаяния идиота, но идиота, который инстинктивно выбрал ядерную кнопку, когда у него отняли пистолет.

С этими словами он резко отпустил мою руку, и я почувствовала, как кровь снова приливает к пальцам.

«Отлично, просто блестяще, «Адриан». Я не просто провалила миссию. Я устроила одноактный трагикомический спектакль с элементами фарса и непроизвольного усыновления. «Папа». Серьёзно? Из всех слов во вселенной — «папа»? Я могла бы выпалить «спасите» или «что вы думаете о шерстяных носках?», или, на худой конец, издать предсмертный хрип. Но нет, мой перепуганный мозг, как последний подхалим, выдал самое клишированное, сентиментальное и абсолютно убийственное обращение. Снейп теперь, наверное, мечтает не о падении Тёмного Лорда, а о том, чтобы найти машину времени, вернуться на пять минут назад и зашить мне рот до конца операции.

Но вот что удивительно — это сработало. Сработало настолько жалко и нелепо, что даже Молли Уизли, эта ходячая энциклопедия материнских инстинктов, купилась. Что ж. Я снова выиграла в лотерею «Самый неловкий момент жизни», и главный приз — ледяной взгляд профессора, от которого кровь стынет в жилах, и пожизненная опека в стиле «я тебя породил, я тебя и прибью». Ладно, хоть язык на месте. Пока что. А сейчас надо бы перестать дёргаться и сделать самое умное, на что я сейчас способна — изобразить из себя немую, раскаивающуюся тряпку и молиться, чтобы его следующая идея «исправления ошибки» не включала в себя тестовое зелье для добровольной амнезии.»

— Ваше молчание — единственный разумный поступок за последние пять минут, — произнёс он сухо. — Запомните этот урок. Ваша паника — ваш худший враг. Она умнее вас. Она быстрее. И она всегда предлагает самое простое, самое разрушительное решение. В следующий раз, прежде чем открыть рот, посчитайте до десяти. И представьте, что я стою за вашим плечом с флаконом зелья, которое превратит ваш язык в слизняка. Думайте об этом на постоянной основе.

Профессор почти незаметно коснулся моего плеча, словно проверяя, не слишком ли я перепугалась. Этот мимолётный жест, как и всегда, был больше похож на случайность, чем на проявление симпатии или заботы (особенно после такой словесной порки).

Снейп развернулся и направился прочь от Косой Аллеи, углубляясь в мрачные переулки, а я поспешила догнать его, пытаясь понять, что только что произошло и почему мой язык до сих не вырван.