Глава 30: Глава 16.1. Нео и Морфеус

— Вот же гадство!.. — мне едва удалось удержаться на ногах, головокружение скручивало в тугой узел, заставляя судорожно цепляться за руку Снейпа.

Профессор подвёл меня к кухонному столу и усадил на стул.

— Может, в следующий раз лучше на автобусе? — пробормотала я, пытаясь отдышаться.

Северус лишь хмыкнул в ответ, достал из шкафчика склянку с тёмным зельем и, отмерив точную дозу, протянул мне стакан.

— Выпейте. Это поможет.

Я безропотно проглотила горькую жидкость, и вскоре головокружение действительно отступило. Затем кухню наполнили восхитительные ароматы, и передо мной возникла чашка с обжигающим чёрным кофе и тарелка с аппетитными булочками. Но желания есть не было.

— Вы вновь объясните свои знания сновидениями? — прозвучал тихий вопрос Снейпа, в котором угадывалась едва заметная ирония. Он не сводил с меня взгляда, делая медленный, обдуманный глоток кофе.

— Это, скорее, воспоминания, — призналась я, бесцельно отщипывая кусочки от сдобной булочки. С учётом недавнего покушения и моей полной зависимостью от Снейпа, скрывать это было практически бессмысленно. — Я понимаю, что это звучит как бред сумасшедшего, и эти воспоминания порой противоречат реальности, но… — запнулась я, тщетно пытаясь подобрать слова.

Северус поставил чашку на стол, и эхо этого короткого звука заполнило тишину комнаты.

— Я не ставлю под сомнение ваши слова, — тихо, почти шёпотом произнёс он, наклоняясь вперёд. — То, что вы прежде называли сновидениями, обладает пугающей точностью, чтобы быть простой галлюцинацией или выдумкой. Я лишь хочу понять, как вы получили все эти… воспоминания.

— Мне их никто не навязывал, если вы об этом беспокоитесь, — уклончиво ответила я. — И я точно знаю, откуда они. Но не могу сказать. Не сейчас. Простите.

Снейп чуял подвох, как акула кровь. Северус, с его острым умом и скептическим взглядом на мир, был одним из тех, кого сложнее всего убедить. Меня жутко пугала одна лишь только мысль, что он узнает о моей истинной природе и происхождении. Если расскажу сама, то в лучшем случае он вызовет авроров или отправит в больницу Святого Мунго, в худшем — привет, пытки и лаборатория с клеткой. Но если продолжу молчать — потеряю шанс на союзника. Идеальный капкан. И всё же, он был единственным, кому я могла хоть немного доверять в этом безумии.

— Я понимаю, — наконец произнёс Снейп, его голос звучал чуть мягче, чем прежде. — Но поймите и меня. Знания, которыми вы обладаете, могут иметь огромное значение в грядущей войне. Если они помогут нам помешать воскрешению Тёмного…

— Воскрешению? — выпалила я, прерывая профессора. Пальцы, до этого остервенело терзавшие несчастную булочку, замерли. — Диадема вскоре будет уничтожена, или её уже нет. Ведь Волан-де-Морт успел создать лишь пять крестражей: дневник, кольцо, медальон, чашу и диадему. Тёмный Лорд не вернётся. Ведь так?

Северус помрачнел, и эта перемена в его лице была красноречивее любых слов. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Вы так уверены, что их пять? — серьёзно спросил он, заставив меня оцепенеть.

«Но так было написано в книге! Мама Ро херни не скажет!»

Всё, чем я располагала, — это канон, и я упёрлась в него, как бульдозер в бетонную стену. Потому что иначе… я просто не знала, как действовать вслепую.

— Вы действительно думаете, что всё так просто? — продолжил Снейп, отбрасывая налёт снисходительности. — Пять крестражей, немого детской наивности — и мир спасён? Если вы действительно обладаете знаниями о том, что было, и том, что ещё может быть, вы, возможно, скажете правду. В противном случае вы станете не лучше тех, кто уничтожает жизнь во имя личных низменных целей.

— О крестражах я рассказал вам всё, что знаю, — упрямо повторила я. — Тёмный Лорд был одержим магией числа семь. Каждое расщепление превращало его во всё более мерзкое подобие человека. Ведь душа — не бесконечный пирог, который можно резать неограниченное количество раз. Зачем ему было создавать больше? От него бы тогда не осталось ничего, кроме чудовища.

— Тщеславие, — с тяжким вздохом произнёс Северус. — Безумная жажда власти, помноженная на животный страх смерти. Он хотел гарантии, абсолютной уверенности в своём бессмертии. И теперь, если мы хотим победить, мы должны найти все его тайники, все осколки его души. И время, как всегда, против нас.

— Этого не может быть, — я упрямо махнула головой, не в силах осознать весь масштаб катастрофы. — Так не должно быть!

— Но это так, — Снейп подтвердил мои худшие опасения с мягкой печалью в голосе.

Он только что разнёс в щепки мой книжный фундамент. Огорошил прямым ударом поддых. Значит, Волди, хитрый ублюдок, создавал крестражи как не в себя! И сколько их? Десятки? Сотни? Об этом было даже страшно думать. Я всё ещё цеплялась за книжный сценарий, будто за ржавую трубу в ураган, пока Снейп вещал о «тщеславии» с видом сомелье, дегустирующего яд.

— Крестражей больше пяти? — переспросила я, и получила в ответ краткое «да». — Тогда где же их искать?

Отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, я лихорадочно перебирала в памяти прочитанные книги. Неужели я упустила какие-то намёки, ускользнувшие от внимания лазейки в сюжете, которые могли бы указать на местонахождение этих проклятых крестражей, неведомых моему знанию?

— Всё не так безнадёжно, как кажется, — произнёс Снейп, заметив мою панику. — Искать нужно в вас, — и с этими словами он протянул ко мне ладони, раскрытые в жесте, до боли напоминающем тот, что использовал Квиррелл, стремясь проникнуть в мои «сны».

Я инстинктивно отшатнулась, уставившись на его руки — бледные, с тонкими шрамами от зелий, дрожащие еле заметно. Его слова, этот жест эпического доверия, всё это вызывало во мне лишь тревогу. Мне — попаданке со «знаниями будущего» — предлагалось корчится от окклюментного массажа, пока он будет копаться в моей черепушке, выискивая «пятую колонну» Волан-де-Морта? Нет, спасибо.

— Вы думаете, что я по доброй воле позволю вам рыться в моей голове? — спросила я, чувствуя, как во мне поднимается волна протеста. А ещё осознание того, что моего разрешения на это попросту не требовалось. Позволь он себе такую вольность, то грубое вторжение в свой разум я ничем не остановлю.

— Мне понятны ваши опасения, — ответил Снейп. — И я обещаю, что не причиню вам вреда. Я буду осторожен. Я просто попытаюсь найти ответы. И если вы почувствуете хоть малейший дискомфорт, я немедленно прекращу.

Я недоверчиво смотрела на него, стараясь разглядеть хоть тень лжи в его неизменно непроницаемом виде. Его слова звучали убедительно, но он был загадкой, человеком с множеством слоёв, этакая луковичка, мистер Чиполлино волшебного мира. И я никогда не могла быть уверена, какие глубины тайн скрывались под маской его холодности.

— Я знаю, что не заслуживаю вашего доверия, — спустя паузу продолжил Северус. — Но сейчас у нас нет выбора. Время уходит. Если мы хотим найти ответы, мы должны действовать вместе. И, поверьте, мне тоже нелегко просить вас об этом.

Смотря на доверчиво протянутые руки Снейпа, я боролась с отчаянным желанием бежать, бежать без оглядки. Он мог не понять. Мог не простить. Мог не принять тот факт, что в теле ребёнка, которого он когда-то поклялся защищать ради Лили, заключена душа, чуждая этому миру. Но затем я вспомнила его слова, полные горькой правды о низменных личных целях. Северус действительно верил, что это единственный способ спасти мир. И он был готов пойти на всё, чтобы добиться своей цели.

— Если вы правы, и ответы действительно где-то там, в моих воспоминаниях, тогда нам нужен протокол. Вы должны объяснить мне точно, что вы собираетесь делать. Какие воспоминания искать. Как вы будете их отделять от всего остального. Как гарантировать, что вы не затронете ничего лишнего. И, что самое главное, — как я смогу вас остановить в любой момент, если почувствую опасность. Без вашего согласия. Чисто ментально.

Пока он обдумывал моё предложение, я всё глубже погружалась в сомнения. А если он почувствует разницу между воспоминанием о событии и воспоминанием о прочитанном описании события? Он почувствует, что мои самые ценные «воспоминания» лишены запаха, вкуса, тактильных ощущений этого мира. Они — картинки с подписями. И он поймёт. Поймёт, что я не просто странная. Я — не отсюда. И тогда… тогда его холодный аналитический интерес может смениться чем-то другим.

— Протокол, — повторил он, как будто взвешивая это слово. — Разумно. Вы требуете правил игры. Хорошо. Вот они. Цель: не рыться в вашей голове, как свинья в поисках трюфелей. Цель — найти специфические нейронные паттерны, связанные со знанием о крестражах. Не ваши детские страхи. Не ваши… личные тайны. Конкретные информационные кластеры. Я буду отслеживать всплески активности в тех отделах памяти, где хранятся не чувства, а факты и визуальные образы. Это тоньше, чем легилименция. Это, скажем так, целевой поиск по ключевым словам. А ваш «стоп-кран»… — он замолчал, его взгляд стал пронзительным, — будет основан на страхе. Для этого я наложу небольшое заклинание. Этого будет достаточно, чтобы нарушить мой фокус и разорвать контакт. Это будет грубо. Зато эффективно и не требует от вас навыков окклюменции. Но, — он поднял палец, и в его глазах вспыхнуло предупреждение, — этот «стоп-кран» — последнее средство. Каждое его использование будет подобно рывку за аварийный тормоз на полном ходу. Последствия могут быть не очень приятными для обоих.

Звучало логично и вполне убедительно. Поколебавшись, я кивнула, и Снейп взмахом палочки наложил на нас заклинание.

— Вам может не понравится то, что вы увидите, — предупредила я, тяжело вздохнув, и, подавив накатывающий панический страх, коснулась его ладоней.

— Расслабьтесь, — подбодрил профессор, бережно обхватив мои пальцы, — на этот раз всё будет иначе. Никакой боли.

В ту же секунду его сознание коснулось моего так нежно, почти ласково, побуждая самой поддаться навстречу. Вместо ожидаемого грубого вторжения пришло ощущение лёгкой, шёлковой нити, скользящей по извилинам сознания. В голове вспыхнули калейдоскопические картины: бесконечные коридоры Хогвартса, лица друзей, мелькающие в полумраке. Он не рылся. Он сканировал. Плавно и неторопливо.

Слово «крестраж» в его мыслях отозвалось в моей памяти не образом, а всплеском тревоги и готовым списком: дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема и ещё не созданная змея. Всё шло по протоколу. Быстро, чисто, совершенно безболезненно. 

Но затем нить натянулась. Его чувства странным образом передавались и мне. Он нашёл не просто знание, а слой понимания под ним. Почему именно эти предметы? Откуда уверенность? Его внимание, как игла, скользнуло глубже, мимо фактов, к их источнику.

Снейп наткнулся на странную пустоту, барьер из ощущения «это не моё, это оттуда». И здесь его озадаченность возобладала над осторожностью. Обещание «никакой боли» не было нарушено в физическом смысле. Но протокол… протокол дал трещину. Он начал осторожно, но настойчиво давить на этот барьер, пытаясь понять его природу. Не чтобы причинить вред. Чтобы узнать, что хранилось за той гранью.

Моя тревога тут же переросла в панику. Я попыталась сфокусироваться на «стоп-кране», на обещанном страхе, но было уже поздно. Сознание Снейпа, увлечённое загадкой, на миг потеряло хирургическую точность. И тогда барьер треснул, как будто хрустнуло стекло, разлетевшись на тысячи острых осколков.

В сознании взорвалась ослепительная вспышка — яркий свет фар, шум дождя, оглушительный визг тормозов, хаос движения, чувство невесомости, удар… и в отблеске одного из осколков я увидела своё настоящее лицо — искажённое испугом, неверящее в происходящее.

Мои отчаянные попытки вырваться, оттолкнуть его, лишь распалили решимость Северуса, заставив усилить ментальную хватку. Но вдруг что-то неуловимое, похожее на нестерпимо обжигающий разряд молнии, отбросило его сознание прочь.

Реакция Снейпа оказалась мгновенной и сокрушительной. Профессор резко дёрнул руки назад, как от удара током. Его обычно бесстрастное лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из шока и отвращения. Он дышал резко, через нос, пытаясь взять себя в руки.

Вскоре ему удалось совладать с собой. Снейп откинулся на спинку стула, и взгляд его был непроницаем. Мучительно долго он созерцал меня, пока, наконец, не нарушил тишину:

— Вас так легко обмануть. Так легко запугать, — прозвучал его тихий и вкрадчивый голос — в нём одновременно слышались и тень удовлетворения, и горькое разочарование.

От этих слов внутри меня разверзлась ледяная бездна, расползаясь по венам колючим холодом.

«Он знает! Он знает, что я — не Гарри Поттер!» — истеричная мысль билась в моей голове.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Вы фальшивка, — наконец произнёс он. — И теперь вы дрожите, зная, что вас раскрыли. И боитесь, что теперь вас выкинут за ненадобностью, — слова его текли медленно, обволакивая меня, а взгляд, оценивающий и равнодушный, скользил по моему лицу. — Я догадывался, что с вами что-то не так. Но то, что вы — нечто… настолько чуждое этому миру, — Снейп запнулся, будто выискивая подходящее слово, способное вместить всю степень моего несоответствия, — это превзошло все мои ожидания. Вы — аномалия, ошибка, которую следовало уничтожить в зародыше.

Это был не блеф. Я точно знала, что он сделает это, если сочтёт необходимым. И мне никак нельзя было молчать, ведь любая секунда промедления воспримется как сопротивление и вызов, и тогда ко мне применят силу, которую я вряд ли переживу. Нужно говорить. Но не правду-матку («Угомонись, ты вообще из книги! Твоё ДНК — это буквы, точки, запятые!»), а версию, которая будет достаточно правдоподобна, чтобы удовлетворить его аналитический голод, и достаточно безопасна, чтобы не привести к немедленному уничтожению.

Северус продолжал смотреть на меня с тем же ледяным спокойствием. Он казался отстранённым, словно наблюдающим за каким-то научным экспериментом, а не за живым человеком. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости, лишь холодный, анализирующий взгляд.

— Кто вы? — требовательно спросил он. — Что вы такое? Откуда вы пришли?

Меня продолжал сковывать липкий страх, парализующий волю, страх того, что любое слово, любое движение могло усугубить моё и без того отчаянное положение.

— Говорите, — приказал Северус, и в его голосе послышались угрожающие нотки. — Не заставляйте меня применять силу, мне это доставит мало удовольствия.

— Я… не знаю, — неуверенно и сбивчиво я начала с полуправды. — Я помню другое. Мир. Где ваша история… была историей. Вымышленной. Сказкой. Книгой. А потом… я здесь. В этом теле. С этими воспоминаниями. И со своими. Наслоёнными. Перепутанными. Но я правда не знаю, как так вышло и почему здесь оказалась! — с надрывом выпалила я. — Всё из-за… аварии, машина вылетела на встречную полосу, ослепительный свет фар и… И вот я здесь, в вашем мире, в теле Гарри. Это произошло так внезапно, я даже ничего не успела понять!

— Мерлин… — пробормотал он, проведя рукой по волосам, откидывая их назад. — Какую же глупость я совершил…

Я только что не просто раскрыла карты — я вывалила на стол всю колоду, включая джокера про «аварию и встречную полосу». А Снейп был даже не в шоке. Это скорее профессиональная досада разведчика, который, пытаясь выудить одну тайну (про крестражи), случайно вскрыл целое подпольное измерение (моё происхождение) и, судя по всему, теперь не знает, что с этим делать.

Профессор поднялся, возвышаясь надо мной, как мрачная скала, заслоняющая свет. Я ощутила себя крошечной и ничтожной, словно жучок, обречённый быть раздавленным каблуком. Снейп отвернулся к окну, наблюдая, как догорает багряный закат, окрашивая мир в траурные тона. Теперь, когда секрет раскрыт, я чувствовала себя уязвимой, как никогда.

И вдруг осознание предательства прорвалось сквозь пелену ужаса. Северус Снейп обманул меня, заставив поверить в чудовищную ложь о том, что крестражей больше, чем мне известно. Уловка, банальная хитрость, чтобы беспрепятственно проникнуть в самые сокровенные уголки моего разума.

— Авария, говорите? — прошептал он, искоса взглянув на меня из-за плеча, и невольно по моему телу пробежала нервная дрожь. — И вы утверждаете, что каким-то непостижимым образом оказались в теле Гарри Поттера? В теле ребёнка, чьё существование — краеугольный камень этого мира?

Я судорожно кивнула.

— Допустим, я поверю вам, — произнёс он после долгой паузы. — Допустим, вы говорите правду. В таком случае, вы — угроза всему, что я знаю и во что верю.

Он был не просто разочарован, он испытывал ко мне отвращение, как к чему-то чужеродному и опасному.

— Но, — Снейп резко обернулся, и в глубине его глаз вспыхнул странный, недобрый огонёк, — я позволю вам остаться. До тех пор, пока вы будете полезны. До тех пор, пока вы будете делать то, что я вам скажу. Но помните, — его голос обжёг холодом, — вы для меня — лишь инструмент. И не более.

Застыв, словно парализованная, я не в силах была произнести ни слова в ответ. Инструмент. Всего лишь инструмент. Вот кто я для него. Все мои надежды на понимание, на проблеск человечности, разбились о непробиваемую стену его цинизма. Собрав волю в кулак, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Внутри меня заклокотала ярость, смешанная с ледяным отчаянием.

«Я тебе не винтик в механизме, не какой-то там шуруповёрт. В этом мире я почти что Нео. Хочешь ты того или нет, но тебе придётся стать моим Морфеусом.»

— Не вам решать, что мне позволять, — заявила я, и, к моему собственному изумлению, голос мой не дрогнул.

Снейп приподнял бровь, явно удивлённый моей дерзостью. В его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

— Неужели? — прозвучал его насмешливый ответ. — И что же, осмелюсь спросить, внезапно придало вам столько храбрости? Или это всего лишь жалкая бравада, призванная скрыть животный страх?

— Храбрость? Нет. Это не храбрость. Это — арифметика. Простая, как дважды два. Я останусь и буду полезной, — повторила я, не отводя взгляда. — Не потому, что вы мне позволяете, а потому, что это необходимо мне самой. И пока я здесь, я буду поступать так, как считаю нужным. Я буду использовать свои знания и свой опыт, чтобы помочь вам победить Волан-де-Морта, независимо от того, нравится вам это или нет.

Снейп молча изучал меня, препарируя взглядом. В нём не было ни гнева, ни презрения — лишь холодная, пронизывающая проницательность. Наконец, он медленно кивнул, и на его губах появилась еле заметная усмешка.

— Как вам будет угодно, — произнёс он с оттенком извечной иронии, забавляясь моей беспомощностью перед ним. — Но никогда не забывайте, с кем имеете дело. И не переоценивайте свои возможности. Последствия могут оказаться… крайне болезненными.

— Я уже пережила переход в другое тело после столкновения с грузовиком. Мои критерии «болезненного» несколько смещены.

Возможно, я и отстояла своё право на автономию. Но теперь на мне висела колоссальная ответственность. Необходимость немедленно доказать свою полезность, иначе эта «свобода» быстро превратится в изоляцию и последующую нейтрализацию.

Снейп замер на мгновение, его усмешка застыла, превратившись в тонкую, беззвучную линию. Он медленно провёл пальцем по краю стола, будто проверяя его остроту. Когда он заговорил, его голос был тише, но от этого лишь пронзительнее.

— Смещение критериев… Интересная формулировка. Вы меряете боль не в единицах сиюминутного страдания, а в единицах потери контроля. Потери себя.

Он оторвал взгляд от стола и снова впился в меня. В его глазах не было уже ни насмешки, ни даже холодного интереса. Был лишь безжалостный, аналитический фокус.

— Это делает вас одновременно более предсказуемой… и более опасной. Предсказуемой — потому что ваши действия будут направлены на сохранение этой хрупкой целостности, этого нового «себя», любой ценой. Опасной — потому что, защищая её, вы можете не остановиться ни перед чем. Даже перед разрушением того, что я… что мы пытаемся сохранить.

Снейп сделал паузу, давая прочувствовать вес этих слов.

— Ваше «столкновение с грузовиком»… это не оправдание. Это — предупреждение. Для меня. О том, что мой новый… союзник… уже однажды пережил тотальный крах реальности. И выжил. В каком-то смысле. Это либо закалило вас, либо сделало хрупкой, как пережжённое стекло. Я ещё не решил, что именно. Так что да, — он кивнул, почти вежливо. — Действуйте. Доказывайте. Но знайте: я буду наблюдать не только за вашей полезностью. Я буду наблюдать за трещинами. И в тот момент, когда я решу, что эти трещины угрожают не только вам, но и всему остальному…

Он не договорил. Вместо этого профессор просто поднял руку и щёлкнул пальцами. На его ладони вспыхнуло и тут же погасло крошечное, ядовито-зелёное пламя, не оставившее даже дыма — лишь запах озона и горького миндаля.

— …Последствия будут измеряться не в ваших смещённых критериях. А в моих. Ведь я специалист по боли, которая не оставляет шрамов на коже.

Страх сжал горло, но вместе с ним пришла и странная, леденящая ясность. Он не просто угрожал. Он демонстрировал. Показывал разницу в наших инструментариях, в самой природе нашей силы. Его — точная, контролируемая, химически чистая жестокость. Моя заключалась в весьма сомнительных знаниях о мире, в котором сюжет противоречил известному мне канону. Скажем прямо — мои сентиментальные спойлеры так себе «сила». Но она — мой единственный козырь, а я — единственная, кто видел инструкцию по эксплуатации, прежде чем её сожрала собака!