Глава 14: Глава 7.1. Непостижимый снитч

— Гарри, сосредоточься, — на удивление мягко и без всяческих нравоучений попросила Гермиона.

Но я не могла думать ни о чём, кроме как о собственной безнадёжности. Нитевидное нановолокно распалось, и час моих трудов пропал зря. Вчера после чистки загаженных стойл мне пришлось выслушивать длительные нотации Минервы. Поэтому сегодня днём вместо обеда я успела побывать в больнице святого Мунго и применить контрзаклятие к Мэтлоку, возвращая тому привычное положение тела и взгляд на мир. А после, когда профессор МакГонагалл доставила меня через директорский камин обратно в Хогвартс, мне пришлось приносить тошнотворно-глубочайшие извинения Оливеру за нападение. И совершенно никого не волновало то, что это он оскорблял Грейнджер!

— Ты могла бы принести клятву верности дому Поттеров, — предложила я девочке, откладывая палочку. Я долго размышляла над тем, как защитить Гермиону, и этот вариант показался мне самым надёжным. — Таким образом у меня появится официальный статус твоего покровителя. А значит, я смогу от твоего имени воздавать по заслугам противным мальчишкам.

— Даже не вздумай предлагать мне этого снова, — тихо и хмуро произнесла Гермиона, поспешно складывая кипу рабочих записей и книг.

— А что не так? — растерялась я, беспомощно наблюдая за сборами девочки. — Это же разумно и практично.

— Ты не черта не понимаешь! — вскочила она с места, как ужаленная.

«Ну уж нет! Никуда ты не сбежишь от меня, крольчонок!»

Я схватила Гермиону и развернула её лицом к себе. Книги и записи попадали на пол с глухим стуком.

— А ты не черта не объясняешь!

— Ну как же ты?.. — её голос задрожал от напряжения, а упрямый взгляд впился мне в ворот рубашки. — Если ты будешь всё время мне помогать и защищать, то никто из них не увидит во мне достойную волшебницу. В конечном счёте, ничего изменится. Я ничего не добьюсь ни здесь, ни за пределами школы.

Гермиона замолчала, уставившись невидящим взглядом куда-то за пределы меня. Она тоже несла своё бремя и не собиралась отступаться. Смотря за её стараниями, во мне крепчала уверенность того, что пора бы этому закостенелому волшебному миру окончательно сгинуть.

— Если потребуется, мы изменим этот мир, свергнем Магическое правительство и установим новое. Такое, в котором никто не посмеет тебя ущемить.

Девочка неожиданно по-доброму усмехнулась, затем её плечи задрожали от едва сдерживаемого смеха.

— Я вообще-то тут не шутки с тобой шучу, — натурально оскорбилась я, — а со всей ответственностью заявляю, что…

Не дав продолжить, она порывисто обняла меня с такой силой, что мне совершенно не удавалось вздохнуть.

— Ты самый лучший на свете, — прошептала Гермиона, пряча лицо у меня на плече.

Совесть, будь она неладна, кольнула меня прямиком в сердце. Это был бы самый удачный момент для признаний: что я тоже девочка и по всё ещё неведомым для неё причинам продолжаю притворяться мальчиком. Но нельзя. Лишь после окончательной смерти Волан-де-Морта мир Гарри Поттера узнает правду.

— Тебе нужно тщательнее отрабатывать наложение углеродных слоёв. Чем больше практики, тем лучше и быстрее будет получаться нановолокнистая нить, — она деловито отодвинулась и кивнула на мою палочку. — Приступай.

***

Квиддич оказался тем ещё геморроем. Команде Гриффиндора нужен был ловец — маленький, юркий и зоркий герой, который сможет постичь хаотичные движения золотого снитча. И если каноничный Гарри Поттер обладал немыслимым талантом и чутьём, то я в этом вопросе отличалась от него кардинальным образом.

Но настырные Уизли не теряли надежду и были уверены, что я пойду по пути Поттера-старшего и стану превосходным ловцом. Мне лишь, по их разумение, нужно всего-то пробудить в себе охотничьи инстинкты, и именно поэтому они тренировались со мной на протяжении последнего месяца.

— Он вовсе не хаотичен! — на выходе из стадиона меня встретила взбудораженная Гермиона с лихорадочным блеском в глазах. На ветру её густая копна волос развевалась во все стороны, и в этот момент она больше всего походила на безумного учёного.

— Ага, конечно, — устало кивнула ей, — он просто маленький и неуловимый кусок говна.

Меня больше тошнило об упоминании о снитче, нежели от последствий круговерти в небесах. Девочка схватила меня за руку и под улюлюканье мальчишек потащила в нашу коморку к Василию. Там Гермиона разложила передо мной листы со странными переплетающимися между собой линиями. Их было настолько много, что рисунки представляли из себя неразборчивую каляку-маляку.

— Весьма экспрессивно. Молодец, — я попыталась надкусить пирожок, но желудок категорически отказывался принимать в себя что-либо.

— Снитч не хаотичен, — девочка вырвала из моих рук единственную радость за этот день и отложила пирожок в сторону. — Траектория его полёта имеет закономерность. Смотри! Вот, например, здесь. Право, вниз, лево на сорок градусов, вверх, вправо на тридцать градусов, вверх, влево на двадцать градусов, вверх, вправо…

— Стой, погоди… — я прикрыла глаза, поскольку от слежения за её пальцем по линиям на пергаменте меня вновь замутило.

— В самой нижней точке в правом углу поля снитч выполняет одну и ту же последовательность движения!

— Так вот почему ты приходила на мои тренировки со всем этим… — я неопределённо поводила рукой, указывая на её странные приспособления и головные уборы в брутальном стиле стимпанка.

— И на все матчи тоже, — сказала она с чувством того, кто совершил неоспоримый геройский поступок. — Если внимательно приглядеться, то даже в хаосе можно найти порядок. Тебе бы только купить нормальную метлу.

Мне бы в саму пору возмутиться подобному предложению, но вовсе не потому, что это дало бы очевидные преимущества в скорости. Новая метла могла разогнаться до ста двадцати миль в час. И всё бы ничего, если бы она не представляла из себя лакированный кусок палки с ценником престижного японского мотоцикла «Ямаха».

Близнецы Уизли справлялись со своей задачей и без помощи навороченной метлы. Они были лучшими загонщиками среди всего Гриффиндора. В будущем Рон станет отменным вратарём. Через пять лет к команде присоединится Джинни Уизли в качестве охотника и сделает головокружительную карьеру на этом поприще. Но как бы ни были хороши все Уизли вместе взятые, без приличного ловца им не светит ни одна победа.

— Гарри, послушай, — девочка пригнулась чуть ниже, пытаясь разглядеть в моём замутнённом взгляде крохотные блики вменяемости, — я изучила лучших ловцов за всю историю квиддича, и каждый из них чаще всего ловил снитч именно в этих точках, — на испещрённой линиями карте девочка указала на пять жирно очерченных кружочков. — Это несовпадение, Гарри! Они тоже должны были знать о закономерности!

Неимоверным усилим воли я оторвала взгляд от записей и внимательно посмотрела на Гермиону. Голова соображала туго, но, тем не менее, в ней назревали вопросы.

— Значит, вместо того, чтобы учиться, ты изучала квиддич — игру, которую терпеть не можешь. Ко всему прочему, ты умудрилась найти в ней толику логики, просчитать движение снитча и дать мне шанс на победу.

Гермиона кивнула, не совсем понимая, зачем я озвучиваю вполне очевидные факты.

— Почему? — наконец-то спросила я.

— Потому что тебе это важно, — непринуждённо ответила она.

Всего-то на всего. Вот так вот просто. Потому что её другу это было важно.

Едва ли Гермиона представляла весь масштаб катастрофы. Не позднее июня мне требовалось восстановить каноничную хронологию событий, чтобы вернуть сюжет в прежнее русло. Для начала я должна была стать ловцом, чтобы Гермиона спасла меня от первой попытки убийства на матче. Тогда она поверит в то, что Квиррелл действительно одержим злом. А затем я заманю профессора в подземелье и при помощи нановолокнистой нити тонким и чётким срезом отделю его голову от шеи. А до того момента мне придётся и дальше притворяться мальчиком, чтобы не вызвать у Квиррелла подозрений.

— Герми, я…

«Я девочка! Да скажи ей уже! Я девочка, но по-прежнему твой друг!»

— Тебе обязательно нужно запомнить траекторию движения, — она передала мне записи, состоящие из разнонаправленных стрелочек и чисел. — Как минимум нам известны пять сценариев полёта снитча. Вызубри их наизусть и на следующей неделе сможешь выиграть отборочные.

Взамен я передала Гермионе почти что надкусанный пирожок — и это была единственная форма благодарности, на которую сейчас могла быть способна.