Глава 12: Глава 6.1. Так себе план

Популярность — великая вещь, и это стоило признать. «Прилюдное избиение» обратилось в «тактическую хитрость». «Сомнительный герой» — в «гения стратегии». «Так себе середнячок» — в «маэстро магии». К моей текущей репутации можно было смело добавить плюс двадцать очков всеобщего гриффиндорского уважения.

— Ты просто обязан нам рассказать! — не унимались мальчишки, но я лишь отмахивалась от назойливых расспросов, попутно пытаясь хоть что-то урвать с общих блюд.

Мэтлок до сих пор болтался вверх ногами, преподаватели до сих пор не знали, что с этим делать. Лишь один человек во всём Хогвартсе знал правду. И сейчас мрачный зельевар не спускал с меня глаз.

— Акцио, пирожки! — психанула я и взмахнула палочкой. Ко мне со всех сторон начали прилетать булочки всех форм и вкусов. Набив ими кошель, я схватила девочку за руку и потащила прочь из обеденного зала.

— Пойдём, кое с кем познакомлю, — шепнула ей.

Мы практически бежали в сторону коморки для швабр. Не стоило исключать, что сегодня в ней произведут обыск с особым пристрастием, и у меня заберут великие труды Принца-полукровки.

— Знакомься, это Василий.

Гермиона, не переступая порог, скептически осмотрела крохотное пространство.

— Я… читала о таких, — всё, что ей нашлось сказать злобному и изрядно потрёпанному чемодану.

— Это он только с виду такой угрюмый, а внутри — шик и пафос!

Или шок и трепет, но это как посмотреть. Многое в нём до сих пор оставалось непонятным, неопознанным, неразгаданным. Однако Василий, чего уж скромничать, обладал изысканным налётом глубокой патетичной старины. Чисто для ценителей всего ветхого и прекрасного.

Спустившись вниз, я с восторженным трепетом протянула Гермионе потрёпанную книгу, в которой заключалась чистая сублимированная мудрость юного зельевара — советы, заклятия, рассуждения и пояснения. В общем, вещь — ценная и раритетная, ничем не уступающая Василию.

Однако на основании заметок Северуса можно было сделать вывод, что учебные материалы имели неточности — незначительные, но при этом не позволяющие приготовить стопроцентно-идеальное зелье. Намеренно ли? — возможно.

— Нет, не думаю, — задумчиво протянула Гермиона. — Дело не в ошибках, — её святая вера в непогрешимость Магического института образования не оставляла места для сомнений. — Это всё равно, что приготовить два однотипных химических препарата — рецепты и составы отличаются, но принципы действия одинаковы. Просто профессор Снейп нашёл более… — она повертела книгу, внимательно вчитываясь в угловатый почерк, — более улучшенную формулу приготовления. Вот здесь, например, — девочка указала на группу ингредиентов, — он решил уравновесить эффект от сушёной веретенницы одной лишней каплей настойки бадьяна.

— В любом случае, её нужно вернуть на место, — с жалостью протянула я. — Вероятнее всего, меня вскоре допросят и обыщут.

— Обыщут? — встрепенулась Грейнджер и с ужасом взглянула на книгу. — Ты хочешь сказать, что ты её украл?

— Одолжил, чтобы сделать копию, — невозмутимо ответила я. — Правда, без спроса, что, видимо, тебя сейчас и смущает.

— Гарри! Если тебя или меня поймают на воровстве, то нас могут исключить из Хогвартса!

— Но если я её верну так же незаметно, как и взял, то никаких проблем не будет. И ещё, — я пролистнула страницы до закладки, — мне нужно, чтобы ты сварила это зелье.

— Феликс Фелицис? — девочка либо не верила своим глазам, либо сомневалась в моей адекватности. — Во-первых, спасибо, конечно, за столь высокую оценку моих способностей, но оно действительно очень сложное. А во-вторых, на приготовление зелья уйдёт уйма времени.

— Ингредиенты я достану. А если приступим на этой неделе, то как раз уложимся в график.

— В график чего? — карие глаза подозрительно сузились.

— Герми, я непременно посвящу тебя в свои планы, но позже. У меня впереди очень много дел, которые нужно завершить перед главным событием во всей моей жизни. И Феликс Фелицис — одно из ключевых звеньев.

— Ты хочешь сжульничать и получить «превосходно» на экзамене Снейпа? — возмущённо предположила она, чуть ли не оскорбившись подобной мысли.

— О, нет, конечно! — успокоила её. — Я всего лишь планирую убить человека.

В комнате воцарилась тишина. Ворон Иннокентий перестал расхаживать по столу и замер, искоса поглядывая в нашу сторону. Возможно, мне следовало сообщить об этом в более мягкой форме и как-то заранее подготовить Гермиону, чтобы избежать неловкого молчания.

— Поясни, — сухо потребовала Грейнджер.

— Я планирую убить плохого человека, — однако это важное уточнение никак не продвинуло взаимного понимания. — Послушай, Герми, среди профессорского состава притаился один волк в овечьей шкуре. Личность, строго говоря, мрачная, тираничная, с садистскими наклонностями. Чисто с психологической точки зрения я бы предположил, что его дурной нрав проистекает из детства, мол, несчастная сиротка с маниакальной манией величия и прочими комплексами полукровки. Но он и без всяких скидок действительно натуральное зло во плоти. Поэтому я должен его устранить. И на этот раз — окончательно.

— Снейпа? — полушёпотом выпалила Гермиона, но тут же отрицательно покачала головой, погружаясь в раздумья. Мрак и тирания вполне подходили под описание зельевара, но остальные детали с ним никак не вязались.

— Нет, Герми. По правде говоря, Снейп — это наш лучший актив во всей магической Великобритании. Он настолько крут, что ему в самую пору воздвигать алтарь, а я, уж поверь на слово, стал бы его первым последователем. Со всеми вытекающими: храм поклонения, фанатики и далее по списку. Над названием религиозной общины, конечно, ещё стоит поразмыслить, но, думаю, общий контекст ты поняла.

Девочка угрюмо посмотрела в ответ, не испытывая никаких схожих чувств. Снейп не третировал Гермиону, он попросту её не замечал. Не давал возможности ответить на вопросы, не отмечал ни мастерски сваренное зелья, ни педантично выполненную домашнюю работу. Вёл себя так, как будто Гермионы вовсе не существовало. С чем она не без обиды поделилась.

— Северус просто из тех, — неловко протянула я, пытаясь оправдаться за зельевара, — про которых говорят «мужик старой закалки».

— То есть женоненавистник.

— Ну или так. Просто сделай ему небольшую скидку на особенность воспитания. Ведь это мы с тобой из просвещённого общества, где равноправие мужчин и женщин не подвергается сомнению. Но поверь, Герми, я более чем уверен, что он ценит тебя. В своеобразной манере, конечно, и исключительно молча. Однако твои успехи невозможно не заметить, и их он видит лучше прочих.

— Не понимаю твоего восторга, — девочка покачала головой. — Ведь профессор Снейп к тебе выказывает, мягко говоря, откровенное недовольство по поводу и без. На днях он лишил тебя баллов за то, что вместо пера и чернил, ты вёл записи карандашом.

Возможно, на этом фоне абсолютное забвение не казалось столь удручающим для неё.

— Что ж, — пожала плечами, — собственно, даже это не мешает мне испытывать к нему глубокую симпатию. Он же, если копнуть поглубже, на самом деле очень милый.

— В тебе сейчас говорит Стокгольмский синдром, — сухо констатировала Гермиона, переходя к более насущному вопросу: — Тогда кого ты хочешь убить? — сказала так непринуждённо, будто бы мы обсуждали сущие пустяки.

Иннокентий взмахнул крыльями и перелетел на спинку кресла, в котором сидела Гермиона. Две пары внимательных глаз ожидали моих откровений.

— Короче. Я абсолютно уверен, что часть души Волан-де-Морта жива и эдаким симбионтом-паразитом проживает в теле Квиррелла с его полного согласия и одобрения. Поэтому я должен убить профессора.

Девочка смотрела на меня с недоумением.

— Гарри, «Тот-Кого-Нельзя-Называть» погиб. Окончательно! — и она принялась нравоучительно разъяснять: — Смерть — это конец. Это буквально конец жизни. После смерти никто не возрождается. Это невозможно, Гарри!

Ворон каркнул, будто бы подтверждая слова Гермионы.

— Ты думаешь нельзя обмануть смерть? — усмехнулась я. — Между прочим, есть лазейки типа крестражей.

Девочка нахмурилась, совершенно не представляя, о чём я говорила. А мне пришлось пояснить:

— Это такая особо тёмная магия, с помощью которой можно часть своей души поместить в предмет — и без разницы, в какой: будь то тетрадка, кольцо, медальон, чаша или диадема. Живой объект, как, допустим, змея, тоже для этого подходят. Это и есть крестраж. Таким образом при уничтожении тела расколотая душа может переселиться в любого человека, контактировавшего с крестражем. Или же при помощи тёмной магии воссоздать новое тело, как вместилище для души. Но эти артефакты можно уничтожить, например, адским пламенем или мечом Гриффиндора. Однако этим я займусь позже.

— И профессор Квиррелл, по-твоему, крестраж? — она всё более недоверчиво косилась в мою сторону, поскольку мои чистосердечные признания в её коннотации походили больше не бред сумасшедшего.

— Нет, он попросту одержим частичкой души Волан-де-Морта. И вскоре она окончательно подчинит его себе.

— Гарри, это всё как-то… — ещё сильнее нахмурилась Гермиона, пытаясь безуспешно подобрать более подходящие слова, чтобы, видимо, не задеть моих чувств.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда Квиррелл начнёт чудить, пытаясь убить меня, потом начнёт «косплеить» Дракулу среди единорогов, а потом попытается выкрасть философский камень.

— Откуда тебе всё это известно? — она всё ещё мне не верила. Прагматик до мозга костей! Но сознаться в том, что на самом деле я из двадцать первого века и каким-то образом заняла тело Гарри Поттера — означало окончательно усугубить своё шаткое положение в глазах Гермионы.

— Извини, но пока я не могу раскрыть всех своих секретов. Поверь, я тоже от всего этого не в восторге, но кто-то должен зарубиться со злом.

— Тебе надо показаться Дамблдору, — посоветовала девочка.

«Спасибо, что не психиатру.»

— В общем, твои прекрасные ручки не замараются убийством, это я сделаю сам, мне только надо…

— Гарри! — перебила Гермиона и настойчиво повторила: — Тебе надо показаться Дамблдору.

— Думаешь, он поможет с планированием убийства? — усмехнулась я. Впрочем, Альбус — тот ещё непостижимый чудотворец, может, даст пару ценных советов.

— Я думаю, — медленно начала она, осмысливая каждое произнесённое слово: — Что ты, будучи ребёнком, пережил очень серьёзную травму. Твоих родителей безжалостно убил тёмный волшебник — такое страшное событие откладывает серьёзный отпечаток.

— И ты хочешь сказать, что теперь мне по всюду мерещится Волан-де-Морт, а моё желание навредить (воздушные кавычки) «невинному профессору» вызвано посттравматическим синдромом?

Гермиона всегда тактично замолкала, когда я приходила к неутешительным, но верным выводам.

— Ты знаешь, почему я единственный на свете человек, который выжил после убивающего проклятья? Многие убеждены, что, благодаря Лили — моей матери — и совершённому ею древнему заклятию жертвы. Авада Кедавра отрикошетила о мой лоб и попала в Волан-де-Морта, развоплотив последнего на месте. Они уверовали, что только высший акт проявления бескорыстный любви может остановить неостановимое проклятье. Но если поразмыслить, то в этом совершенно нет никакой логики. Раз уж убивающее проклятье можно остановить искренним побуждением спасти другую жизнь, то, как минимум, были бы и другие выжившие. И это значит…

Между нами уже многое было сказано, но огорошить девочку тем, что я и есть ещё один крестраж и носитель частички души Волан-де-Морта, и, вероятнее всего, подрастающий сосуд для возрождения Тёмного Лорда — казалось чересчур поспешным.

— Возможно, ты права, и мне действительно следует прибегнуть к помощи взрослых, — серьёзно задумалась я, откидываясь плашмя на кровать.

Пойти напрямую к Дамблдору, вытащить все козыри из рукава и натравить его на профессора Квиррелла — вполне себе запасной рабочий вариант. Судя по рассказам, директор — мужик понимающий, с абстрактным методом мышления и творческой чудинкой. Быть может, у него даже найдётся местный аналог протонного ранца и блока, по типу экзорцизского пылесоса, высасывающего зловредные души из любителей шляться где ни попадя и натыкаться на всякие крестражи, порабощающие разум и тело.

— Всё! Решено! — я хлопнула себя по бедру и вскочила с кровати. — Ты готовишь Феликс Фелицис, — протянула девочке пергамент с заранее переписанным рецептом зелья, — а я, если перестану вытягивать в одно лицо всю эту дичь, обращусь за помощью ко взрослым. Добро?

— Мне не ведомы твои замыслы, — недовольно скривилась девочка, принимая от меня пергамент, — но если они строятся на удаче, то план у тебя так себе, — и вопреки всему мы по-взрослому пожали друг другу руки.