Глава 43: Глава 21.2. Убийственный вывод

Дверь в кабинет Северуса Снейпа распахнулась от моего напора с таким оглушительным треском, что, кажется, вздрогнули даже заспиртованные органы в банках на полках. Я ворвалась внутрь, напрочь забыв о приличиях и правилах, застав профессора в его привычной стихии: он склонился над кипящим котлом с каким-то зловеще булькающим, иссиня-чёрным зельем.

Снейп медленно, почти лениво поднял на меня взгляд — тёмный, пронизывающий насквозь — и в нём не было ни капли удивления. Словно он сидел и с точностью до секунды высчитывал момент моего эффектного появления.

— Поттер, — ровным, бархатным голосом произнёс профессор. — Что-то случилось?

— Что-то случилось?! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается от ярости. — Это вы меня спрашиваете, что случилось?! Да вы же использовали Фреда, как жалкую марионетку! Заставили его читать всякую чушь о пророчествах, чтобы…

— Чтобы что? — холодно перебил меня Снейп, высокомерно вскинув одну бровь. Это движение было таким знакомым и таким раздражающим, что мне захотелось разбить этот чёртов котёл прямо сейчас. — Чтобы он почувствовал себя полезным? Чтобы он отвлёкся от навязчивых мыслей о… вас?

— Чтобы отвадить его от меня! — выпалила я, делая шаг вперёд и почти врезаясь в его личное пространство. — Чтобы Фред Уизли искал ответы в книгах, где их просто нет! Вы просто выкинули его в библиотеку, чтобы он не мешал вам играть в свои шахматы!

— Уизли… — с неприкрытым отвращением процедил Снейп, словно одно упоминание о нём причиняло ему физическую боль. — Ваши… сомнительные предпочтения меня не касаются. Но я не позволю вам отвлекать Уизли от его обязанностей. Он будет отстранён от всех тренировок и любых занятий с вами. Для его же блага. И для вашего спокойствия.

Не дав мне ни секунды на размышления, ни малейшей возможности возразить, профессор добавил:

— Более того, я настоятельно рекомендую вам избегать любых контактов с ним. Ваше влияние на него… деструктивно. Он — легкомыслен, неосторожен, а вы лишь подпитываете этот хаос. Вы должны быть сосредоточены на задачах куда более высокого порядка. И, позвольте напомнить, Поттер, ваша жизнь висит на волоске, а Уизли — не более чем досадный отвлекающий фактор.

Меня буквально душила ярость, слова застревали в горле, не находя выхода. А эти чёртовы, чувственные губы Снейпа — которые я, к своему ужасу, так часто представляла в совсем других ситуациях — скривились в едва заметной, но оттого ещё более оскорбительной усмешке.

Это же чистейшей воды психологическое дзюдо! Я ворвалась сюда, чтобы обвинить его в манипуляции Фредом, а этот слизеринский дьявол одним движением перебросил меня через бедро. Теперь уже я была виновата! Оказывается, это я «порчу» Фреда своим присутствием! И он подвёл под это железобетонное основание: мол, «извини, дорогой эгоист, но пока ты тут разбираешься в своих подростковых драмах, мир может рухнуть. Может, хватит ныть?»

Да, признаю, Снейп действовал элегантно. Настолько, что я, только что горевшая праведным гневом, начала невольно скисать с чувством собственной ущербности.

— Я лишь пытаюсь оградить Уизли от опасности, — продолжил увещевать Снейп, и я кожей чувствовала, как он с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как мой запал потихоньку угасает. — Он слишком… импульсивен. Ему просто не место рядом с вами. Если вы не способны осознать эту простую истину, то рискуете погубить обоих. И не надейтесь, что я позволю вам играть с огнём без последствий.

— Не вам решать, с кем мне общаться! — огрызнулась я, отчаянно цепляясь за остатки своей уверенности и стараясь не дать ему окончательно запутать меня в его паутине логики. — И вы не имеете никакого права указывать Фреду!

— Право выбора? — уточнил Снейп, и его голос стал холодным, словно лёд, и в нём слышалась едва скрытая ирония. — Вы говорите о свободе, Поттер, как о детской игрушке, которую можно бросить в угол, когда надоест. Но в нашем мире свобода — это роскошь, которую платят кровью. И Фред пока слишком глуп, чтобы осознать истинную цену этого обмена.

Снейп одарил меня таким взглядом, будто мою клиническую глупость уже ничем не излечить. Насколько же ему было забавно выслушивать мои лекции о правах и свободе выбора в кабинете человека, который считал подобные понятия сопливой сентиментальностью для слабаков и идеалистов! Снейп не из тех, кто «решает» в обычном понимании. Он констатирует факты. Как закон всемирного тяготения. Я могла сколько угодно кричать на гравитацию, биться в истерике и требовать справедливости, но яблоко всё равно с хрустом упадет мне на голову.

— Он сам способен принимать решения! — выпалила я в бессильной злобе, чувствуя, как моя позиция рассыпается в прах под его взглядом.

— Возможно… — уклончиво ответил профессор, вновь обращая свой пристальный взгляд к колдовскому вареву. — Но он не понимает, во что ввязывается. Он не осознаёт, какой опасности подвергает себя, просто находясь рядом с вами. Если вы не в состоянии защитить его сами — а судя по вашему поведению, вы не в состоянии даже защитить себя от собственных эмоций — я сделаю это за вас. Хотите спорить? Продолжайте. Ваше невежество весьма освежает этот вечер.

— И что же это за опасность? — процедила я сквозь стиснутые зубы. — То, что я могу разрушить мир? Или то, что я нравлюсь ему?

— Не смейте говорить со мной в таком тоне, — прошипел Снейп, резко обернувшись ко мне. Его брови сошлись у переносицы, а тень настоящего недовольства исказила черты лица, делая его пугающе суровым. — Вы понятия не имеете, что творите, Поттер. Вы играете с огнём, считая, что он вас согреет, но в итоге вы просто сожжёте всё вокруг себя. И Уизли будет первым, кто превратится в пепел.

— О, да неужели? — внутри меня вновь закипела ярость, на этот раз холодная и расчетливая, готовая обрушиться на этого саркастичного зельевара. — Так просветите меня, профессор. Расскажите мне, какая опасность нам грозит?

Снейп хранил молчание. Он замер, и в этой внезапной тишине я почувствовала, как потянула за ниточку — и нить поддалась. Я попала в точку. Он, как обычно, оберегал какую-то информацию, считая меня недостаточно зрелой или сильной, чтобы её вынести. И я была готова выгрызть эту правду, даже если мне придется перевернуть весь его кабинет вверх дном.

— Что вы знаете о пророчестве, чего не знаю я? — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

— Вы слишком много себе позволяете, Поттер, — произнёс он ледяным тоном, ничем не выдавая своих мыслей. — Вам пора уходить. Сейчас же.

— Я не сдвинусь с места, пока вы не скажете мне правду!

— Правда вам не понравится, — в его голосе вдруг проскользнула тень настоящей, глубокой усталости. Это был не тот Снейп-профессор, а тот Снейп-опекун, который нёс на плечах груз слишком многих тайн. — Иногда оставаться в неведении — это единственная доступная форма милосердия.

— Я сам решу, что мне нравится, а что нет, — возразила я. — Просто скажите мне уже наконец в чём дело. Хватит этих игр в «я знаю больше тебя»!

— Хорошо, — к моему полному изумлению, Снейп сдался. — Только сперва…

«Ну конечно, с ним всегда есть подвох. Бесплатно он не даст даже воздуха вдохнуть.»

— …Капля вашей крови.

Он плавным, почти гипнотическим движением извлек из-за пазухи мантии тонкую серебряную иглу и старый, потемневший от времени дневник-кровопийцу. Лёгкий, почти неощутимый укол в подушечку пальца — и алая капля впиталась в иссушенные страницы.

 «Да ну и пусть! Ну и пожалуйста! Ла-ла-ла-ла! Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет…» — мя начала яростно бубнить в голове какую-то бессмысленную считалочку, выстраивая в сознании глухую стену из абсурда. Я пыталась заглушить любые назойливые раздумья, которые так жадно впитывал дневник-кровопийца, и особенно те, что касались этого невозможного, ядовитого мужчины перед моими глазами.

Привычка к его бесцеремонному проникновению в мои самые сокровенные мысли за время нашего «сотрудничества» притупила остроту стыда. Раньше я бы сгорела от смущения, а теперь… теперь я просто с трудом сдерживала дикое желание вырвать у него этот проклятый дневник и предать его огню.

Снейп молчал долгие секунды. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, но я видела, как он всматривается в страницы, считывая мои ментальные помехи. Затем он резко, с сухим хлопком, захлопнул дневник, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым и мрачным.

— Раз уж вас так нестерпимо терзает любопытство насчёт пророчества… — медленно, почти по слогам, произнёс профессор. — Оно требует вашей смерти, Поттер.

«Как оригинально! Кто бы сомневался! Свежо, ново, просто потрясающе!»

В глубине души я этого и ждала. Вся эта мистическая чепуха с резонансами и «вратами» не могла закончиться иначе. Это как смотреть фильм ужасов: ты заранее знаешь, что блондинка в короткой юбке умрёт первой. Просто не ожидала, что это буду я. Опять.

— И как этот убийственный вывод можно было заключить из безобидного стишка? — совершенно равнодушно поинтересовалась я. — Хотелось бы увидеть доказательства. Покажите мне конкретную строчку, где написано «Гарри Поттер должен сдохнуть». Или это ваша вольная интерпретация? Книжный бог велел вам забрать мою жизнь, потому что в этой книжонке непонятные каракули?

Снейп стоял неподвижно, но в глубине чёрных глаз мерцало что-то холодное и опасное. Что-то, что не предвещало мне безболезненного ответа.

— Ваше легкомыслие столь же безгранично, сколь и ваше невежество, Поттер, — его голос, превратившийся в низкий, бархатный шёпот, буквально резал тишину кабинета. — Вы требуете… строчки? Стишка? Вы всерьёз полагаете, что древние пророчества излагаются языком дешёвых любовных романов?

На это я лишь удручённо усмехнулась. А как иначе? Вся моя жизнь зависела от топорной рифмы или метафоры.

— Пророчества не предназначены для тех, кто ищет в них простые ответы. Они — шифр, многослойная загадка, которую нельзя разгадать без жертв. И да, ваша смерть — неотъемлемая часть этого шифра. Не потому что кто-то в порыве злобы так захотел, а потому что вы — ключ к чему-то гораздо более страшному. Вы — живой разлом между светом и тьмой. Если вы не исчезнете из этого уравнения, мир просто рухнет под тяжестью собственного резонанса. Вот и вся ваша «книжная» правда.

— Что ж… — я развела руками с театральным вздохом. — Всё всегда сводится к смерти. Никакого креатива. Никакого «требует, чтобы ты стал богом-императором вселенных» или «принёс в жертву свою левую почку». Нет! Просто — смерть. Предсказуемо. Как будто все ваши пророчества писала какая-то депрессивная готическая поэтесса с одним трюком!

— Пророчество — не инструкция. Усвойте это уже наконец, если ваш мозг ещё способен воспринимать информацию, — Снейп медленно, почти ласково провёл длинным пальцем по кожаной обложке дневника. — Это… диагноз. Констатация неизбежности. В нём нет имён. Есть только символы и соотношения сил. «Тот, в ком сойдутся линии разлома миров… чья душа есть врата… должен быть закрыт, дабы резонанс не поглотил всё».

Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти интимным.

— Закрыт. Навсегда. Иными словами… уничтожен. Как источник нестабильности. И природа всегда стремится исправить ошибку.

Профессор сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, пропитанном запахом зелий. Его взгляд стал ещё тяжелее, буквально пригвождая меня к каменному полу, лишая возможности даже пошевелиться.

— Вы спрашиваете о моей «вольной интерпретации», — на его губах вместо привычной язвительной ухмылки появилась тонкая, безрадостная черта, почти шрам. — Я потратил годы, чтобы расшифровать этот текст. Сопоставить его с историческими хрониками магических катаклизмов. С тем, что происходит с вами. С тем, что я… чувствую в магическом поле вокруг вас. Это не интерпретация, Поттер. Это вывод, подкреплённый доказательствами, которые ваш незрелый ум отказывается воспринимать в силу собственной ограниченности.

Он резко отвернулся к своему котлу, давая понять, что дискуссия окончена, но его последние слова прозвучали тихо и безжалостно, как приговор судьи:

— Ваша смерть — не драма. Не «трюк готической поэтессы». Это… техническая необходимость. Как ампутация гангренозной конечности, чтобы спасти всё тело. Вы можете усмехаться. Можете отрицать. Можете сопротивляться до последнего вздоха. Но это не изменит фактов. Единственный вопрос, который остаётся… будет ли эта «операция» контролируемой… или катастрофической.

— Вот как значит… — я понимающе кивнула, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь серый пепел. Голос мой звучал подавленно и тихо: — И для вас я теперь просто зверушка на убой? Или вам нравится эта мысль? Нравится представлять, как я буду умолять вас о пощаде в последние минуты жизни? Как я буду смотреть на вас и…

— Замолчите! — прорычал он, внезапно обернувшись. Снейп обрушил ладони на стол с такой неистовой силой, что несколько хрупких колб опрокинулись, разливая по столешнице редкие, переливающиеся зелья. По кабинету разнёсся хрустальный звон разбитого стекла. — Никогда, слышите, никогда больше не произносите ничего подобного! Вы… нечто большее, чем просто…

Он замолчал на полуслове, тяжело дыша, пытаясь совладать с собой. В его глазах бушевал настоящий ураган противоречивых эмоций: гнев, горечь, и, казалось, отчаяние, граничащее с безумием. Это было так не похоже на привычного, надменного профессора, что я невольно отступила на шаг.

— Чем просто жертва? — закончила я за него, отрешённо наблюдая за тем, как он замер, борясь с собственными мыслями. Гнев, ярость, сарказм — все эти сильные чувства словно испарились, оставив меня в гнетущей, вакуумной тишине собственного сознания. Я чувствовала себя пустой оболочкой. Лишь одно знала наверняка: — Я не хочу умирать, профессор. Но этому проклятому миру, видимо, абсолютно плевать на мои желания.

— Гарри, я не знаю, как это исправить, — признался он с такой уязвимой искренностью, что у меня перехватило дыхание. Он не поднимал взгляда, не замечая разлитых на столе зелий, которые медленно растекались по камню, словно они были всего лишь пылью, не заслуживающей внимания. — Правда, не знаю. Я не обещаю, что смогу изменить судьбу. Но я обещаю, что не отступлю. Ни перед пророчеством, ни перед самой смертью. Я найду способ обойти эти условия. Чего бы мне это ни стоило.

Впервые я увидела его таким: не всеведущим мастером, не циничным учителем, а человеком — сломленным, потерянным и отчаявшимся. Я видела, как он ненавидит своё бессилие, как эта беспомощность сжигает его изнутри. И как отчаянно он хочет меня защитить.

Но этот момент был слишком коротким. Его мимолётное замешательство и редкая открытость исчезли так же быстро, как и появились, сменившись привычной броней. Закончив с какой-то механической, небрежной аккуратностью вытирать каждую каплю пролитого зелья с каменной столешницы, Снейп выпрямился и взглянул на меня. Взгляд снова стал отстранённым, холодным, как будто он смотрел не на меня, а сквозь меня, в какую-то свою личную бездну.

— А теперь прочь из моего кабинета, Поттер.

— Почему вам так важно меня спасти? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать или подвергнуть цензуре. Я замерла, жадно ловя каждое движение его лица в надежде найти ответ.

Я должна была уйти. Просто развернуться и исчезнуть за дверью, оставив его наедине с его демонами, которые, кажется, никогда не засыпали. Но я не могла. Что-то внутри меня — какая-то болезненная, жадная потребность в истине — требовала ответа. Здесь. Сейчас. Немедленно.

После томительной паузы, которая показалась мне вечностью, он, наконец, глубоко вздохнул и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Потому что я не могу потерять ещё одного.

— Значит, вы считаете это своим долгом? И дело не в Лили, а в Адриане? Я напоминаю вам его? Вы были с ним близки? — я спросила это слишком быстро, слишком прямо, и в ту же секунду пожалела о каждом слове.

Лицо Снейпа мгновенно омрачилось, словно на него набросили густую, удушливую тень. Он отшатнулся от меня — не физически, но внутренне, с такой скоростью воздвигнув между нами непреступную стену, что я почти почувствовала холодный сквозняк.

— Вы не имеете права говорить о нём. Вы не имеете права даже думать о нём. — процедил он сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово было отравлено ядом и предназначалось только мне. — Адриан был моим учеником… И я не позволю вам осквернять его память своими грязными догадками и неуместными подозрениями.

Снейп замолчал. Его спина оставалась напряжённой, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и хлестнёт по лицу. Похоже, моей главной «суперспособностью» по-прежнему было умение выводить профессора из равновесия.

— Он погиб, — выдохнул он наконец, и в его голосе не было ни единой эмоции, только глухая, всепоглощающая пустота, которая пугала меня больше всего. — В моей лаборатории. Прямо здесь. По моей вине.

— Несчастный случай? — осторожно уточнила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Я невольно перевела взгляд. Кажется, то чёрное пятно в углу не было обыкновенной случайностью, которую упускали при уборке домовые эльфы. Оно было живым памятником, шрамом на теле этой комнаты, который годами напоминал Снейпу о случившемся, не давая ему забыть ни на секунду.

— Он создавал сложное зелье… Слишком сложное для его возраста и опыта, — с нескрываемой горечью выдавил он, бросив короткий, полный боли взгляд в сторону тёмного угла. — Я предупреждал его. Я запрещал ему. Но он не слушал… Никогда не слушал. Прямо как вы, Поттер.

— И вы чувствуете ответственность за его смерть? И поэтому хотите защитить меня? — я выпалила это на одном дыхании, боясь, что он сейчас просто выставит меня за дверь, и я так никогда и не узнаю правды. — Чтобы искупить вину за то, что не смогли уберечь его?

— Не делайте поспешных выводов, Поттер, — предостерёг Снейп. — Вы упрямы не меньше его. Впрочем, Адриан был слишком самонадеянным. И я не хочу, чтобы с вами случилось то же самое.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, стараясь максимально аккуратно обходить тему своих посредственных успехов в зельеварении. Смерть от самоуверенности в котле мне точно не грозила — я была слишком напугана этими варевами, чтобы пытаться создать что-то «слишком сложное». Судьбу Адриана в этой мрачной стезе я точно не повторю.

— Забудьте, — пробормотал он, отворачиваясь. — Было глупо предполагать, что вы так легко сдадитесь и уйдёте. Вы задаёте бесконечные вопросы, но при этом совершенно не слушаете ответов. Требуете правды, но игнорируете все предупреждения, которые я вам даю. Вы просто… невыносимы.

В его голосе сквозила такая усталость, такая обречённость, что я невольно нахмурилась. Мне вдруг стало не по себе от того, насколько измотанным он выглядел в этот момент.

— Я слушаю ваши советы, — возразила я, хотя и знала, что это не совсем правда. — Просто… не всегда с ними согласен.

— Разумеется, — саркастически усмехнулся Снейп. — Вы же у нас особенный. Избранный. Зачем вам слушать какие-то там наставления ворчливого профессора, когда у вас есть статус живой легенды и врождённое умение игнорировать здравый смысл?

— Не надо язвить, — буркнула я, чувствуя, как меня снова затягивает в этот бесконечный цикл взаимных уколов. — Я всё ещё пытаюсь понять, что происходит.

— Понять? — Снейп издал резкий, безрадостный смех, в котором не было ни капли веселья — только концентрированная горечь. — Вы никогда ничего не поймёте, Поттер. Вы слишком упрямы, слишком импульсивны, слишком… наивны, чтобы осознать всю глубину сложившейся ситуации. Вы продолжаете смотреть на мир сквозь розовую дымку, не замечая абсолютной тьмы, что крадётся за вами по пятам и ждёт подходящего момента.

— Но вы же толком ничего не объясняете! — не выдержала я и решительно шагнула навстречу зельевару, почти касаясь его мантии. — Да из вас информацию приходится вытягивать клещами, по крупицам! Пока я вас до предынфарктного состояния не доведу, правды от вас не дождёшься!

— Вам достаточно просто довериться мне, — перебил он меня. — И на этот раз хотя бы попытайтесь услышать то, что я говорю.

В глубине его чёрных глаз мелькнула такая неприкрытая искренность, такая отчаянная мольба о понимании, что я невольно дрогнула. Моё сопротивление рухнуло. Я сдалась и медленно кивнула.

— Хорошо, — пробормотала я, медленно разворачиваясь к двери.

Что ж, видимо, придётся свыкаться с этой новой, пугающей реальностью, где от безысходности нужно слепо брести за человеком с весьма специфическими методами решения проблем и привычкой доводить своих учеников до нервного срыва.

Я сделала всего несколько шагов к выходу, когда за спиной раздался приглушённый голос Снейпа.

— Адриан был целеустремлённым учеником. Способным. Но слишком самонадеянным. Ему казалось, что он знает больше, чем на самом деле. И я поощрял его… потому что видел в нём свой шанс. Шанс искупить прошлые ошибки.

— Какие ошибки? — обернулась я, застигнутая врасплох этой внезапной искренностью.

— Я не буду вдаваться в подробности, — ответил он. — Важно лишь то, что я давил на него. Я хотел, чтобы он стал великим. Чтобы превзошёл меня во всём. И в своём ослеплении, в своей жажде совершенства, я не заметил, что мальчик был сломлен грузом этих ожиданий.

Он сделал паузу, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали край столешницы. Было очевидно, что каждое слово даётся ему с трудом, словно он заново вскрывал старую, не зажившую рану.

— В тот день… он работал над невероятно сложным зельем. Я предупреждал его, говорил, что это слишком опасно. Просил остановиться. Но он не слушал. Он хотел доказать мне, что достоин моего восхищения. Что он… достаточно хорош.

— И что произошло? — я нарушила затянувшееся молчание, чувствуя, как в кабинете становится невыносимо душно.

— Зелье взорвалось, — прошептал он, не отводя от меня своего мрачного, пристального взгляда. — Адриан погиб мгновенно.

— Это был несчастный случай, — попыталась утешить скорее себя, чего его. Мне было страшно осознавать, что даже такой человек, как Снейп, может быть настолько бессилен перед смертью. — Вы не виноваты.

— Это был не несчастный случай, — резко возразил профессор. — Это моя вина. Я убил его. Своим эгоизмом, своей гордыней. Я предвидел его талант, его потенциал… и подготовил для него слишком сложную задачу. Создал условия для его гибели, будучи абсолютно уверенным, что создаю условия для его триумфа. И теперь, когда вы знаете о пророчестве…

— Я же пообещал, что не буду действовать опрометчиво, — перебила его, не дав продолжить. Что-то подсказывало мне, что если я дам ему закончить фразу, в конце не будет никакого «и жили они долго и счастливо». Я не хотела слышать больше никаких параллелей между собой и мёртвым учеником. — Так что в случае чего сразу же приду к вам. И вы, как обычно, всё исправите.

— Боюсь, в конечно итоге я только причиню вам вред. И всё снова закончится трагедией.

— А вы постарайтесь как-нибудь без этого, — слабо поддержала я, чувствуя, как в груди разливается странное, почти умиротворяющее тепло под его тяжёлым, полным боли взглядом.

Снейп был канонично определён трагедией. Он был её архитектором, прорабом и главным подрядчиком в одном лице, мастерски возводящим стены из горя и вины. А я только что заказала у него капитальный ремонт своей… ну, жизни. И даже не попросила смету, хотя подозревала, что цена будет запредельной. Но вопреки всему, он оставался единственным человеком во всей магической Британии, кому я могла доверить свою жизнь.

— У вас получится, профессор, вот увидите. Вы сильный. И я вам доверяю.

И, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета Снейпа. Точнее — сбежала, опасаясь продолжения этой неожиданной и необъяснимой откровенности, которая больше пугала, чем обнадёживала. Потому что если даже он, этот ледяной бастион цинизма, может так сломаться, то что останется от меня?

Не хватало ещё в порыве внезапного сентиментализма похлопать его по плечу и сказать: «Не парься, братан, со мной-то уж точно всё будет иначе! Не как с тем пятном на полу». Уверена, после такого он бы просто превратил меня в жабу, и это было бы самым милосердным исходом из всей этой ситуации.