Глава 52: Глава 26. Всё ещё на плаву

Я была чертовски рада, что каникулы закончились.

Не то чтобы я не ценила попытку Снейпа сделать наш выход «в свет». Нора Уизли — это как попасть внутрь перегретой, шумной, но искренне любящей машины, которая пытается накормить тебя до смерти из лучших побуждений. Но после всего, что случилось… после саквояжа, после ледяного поля и разговора с Фредом, после постоянного чувства, что я играю в какую-то извращённую игру в прятки с самой собой… тишина и предсказуемость гостиной чемодана Василия казались раем. Даже если в этом раю Гермиона Грейнджер с энтузиазмом рассказывала о магловском музее естествознания.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и делала вид, что слушаю. На самом деле, часть моего мозга, та самая, которую Снейп пытался отточить, как бритву, автоматически анализировала её речь: «Избыточные детали. Эмоциональная окраска. Смешение гордости за магловское происхождение и академического превосходства. Слабое место — желание быть принятой в обоих мирах». Я мысленно стёрла эту воображаемую заметку на полях. Сейчас я не была на уроке Снейпа, а просто проводила вечер с подругой.

— …и потом папа взял нас в новый магловский музей естествознания! — Гермиона жестикулировала кружкой с пряным какао. — Там была целая выставка про эволюцию, и, Гарри, это просто невероятно, как они, не имея никаких магических знаний, смогли так точно… ну, почти точно… реконструировать доисторические эпохи!

Я кивнула, делая глоток из своей кружки. Какао было сладким и тёплым, но на вкус — как подкрашенная вода после того адского, ментально-стабилизирующего зелья, которое Снейп называл кофе, и после той плотной, жирной, настоящей еды на кухне Уизли. Всё здесь казалось бутафорским.

— Звучит здорово, — сказала я, и мой голос прозвучал в моих ушах слишком высоко, слишком «нормально». — А вы… никуда не ездили?

— О, нет! — она задорно рассмеялась, и это звук был таким знакомым, таким безопасным, что на мгновение я почти забыла о своём двойном дне. — Мама пыталась уговорить нас на поездку в Париж, но папа сказал, что лучшее приключение — это открывать новые книги в старом кресле. Мы много читали. И играли в шахматы. А ты? — она сделала паузу, и её взгляд, всегда такой острый, смягчился. — Рон сказал, что у них в гостях был Адриан — сын Снейпа, но тебя там не было.

Моя спина автоматически выпрямилась, а плечи напряглись. Я сделала ещё один глоток какао, чтобы скрыть эту микро-реакцию. Мне отчаянно не хотелось врать Гермионе. Но Снейп не обрадуется тому, что я хоть кого-то посвятила в нашу «семейную» тайну.

— Да, — протянула я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Я… был занят. Снейп считает, что мои успехи в зельеварении… требуют «интенсивного погружения».

— А этот… Адриан, — продолжила Гермиона, слегка сморщив нос, как будто пробуя странное слово. — Каков он? Рон сказал, что он очень тихий и странный. И что он выглядит… ну, как мини-версия Снейпа. Это правда?

Меня передёрнуло. «Мини-версия Снейпа». О, если бы она только знала всю правду: что эта «мини-версия» всего лишь слой оборотного зелья и пара удачных манипуляций с лицом.

— Он… да, тихий, — выдохнула я, пристально изучая темное нутро кружки, чтобы не встречаться с её проницательными глазами. — И странный. Очень… сфокусированный. Как будто постоянно решает в уме какое-то запредельно сложное уравнение. И да, — я заставила себя коротко усмехнуться, — он определённо унаследовал от Снейпа фирменный взгляд и манеру держаться. Как чёрный, недовольный ёжик.

Гермиона фыркнула, и напряжение слегка спало.

— Бедный мальчик, — сказала она с искренним сочувствием. — Расти с ним должно быть… сложно. Ты с ним общаешься? Может, даже дружите?

Её любопытство было невинным, но в данной ситуации каждый такой вопрос ощущался как осторожный шаг по минному полю. Я снова сделала глоток какао, покупая себе несколько секунд на раздумья.

— Общаемся? Ну… — я пожала плечами, имитируя этим жестом максимальную обыденность. — Скорее, мы существуем в одном пространстве. Он проводит почти всё время либо в лаборатории отца, либо зарывшись в какие-нибудь пыльные книги. И за весь день мы можем обменяться парой фраз. В основном о том, как не испортить сложное зелье или как расшифровать нечитаемый почерк в каком-то древнем фолианте. Он… хорош в этом деле.

Удивительно, насколько легко лгать, когда ты используешь чистые факты, просто вырывая их из контекста и переставляя местами.

— Странно, — задумчиво протянула Гермиона. — Я никогда не слышала, чтобы у профессора Снейпа был сын. Это как-то… совсем не вяжется с его образом.

«Потому что его и нет, Гермиона!» — кричало у меня внутри. — «Потому что это я! Это всё я!»

— Да уж, — просто сказала я вслух, смотря на свои пальцы, сжимающие кружку. — Со Снейпом вообще много чего не вяжется. Но, видимо, у него есть… личная жизнь. Где-то там, за стеллажами со склянками.

— А почему он не?.. — девочка замолчала, подбирая слова, пытаясь максимально деликатно задать главный вопрос, за которым невольно следовала длинная цепочка логических предположений. Ведь если у Снейпа есть сын подходящего возраста, то почему этот сын не сидит сейчас за одной из парт в Хогвартсе?

— Адриан на домашнем обучение, — ответила я почти мгновенно, и в этот момент почувствовала внезапный, острый укол вины. — Вполне эффективная модель образования, если, конечно, твой единственный репетитор столь же одарён и требователен, как Снейп.

Я врала лучшей подруге прямо ей в лицо. И делала это с пугающей легкостью, применяя на практике уроки того самого человека, о котором мы сейчас говорили.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — тихо сказала Гермиона, и её сочувствие было таким настоящим, таким обезоруживающим, что мне стало больно. — И что… что Снейп с ним хорошо обращается.

Я на мгновение замерла, не зная, что ответить. Сказать «да»? Но это означало бы признать, что Снейп — хороший отец для «Адриана», а значит, и для меня. А это была сложная, колючая и пугающая правда, которую я и сама до конца не осознавала, боясь в ней разочароваться. Сказать «нет»? Это немедленно вызвало бы тревогу, бесконечные вопросы и, что самое страшное, попытку Гермионы «спасти» Адриана, что привело бы к катастрофе эпических масштабов.

— Он… обеспечивает его всем необходимым, — наконец выдавила я, выбирая слова с осторожностью опытного сапёра. — Еду, кров, знания. Много знаний. Иногда кажется, что это единственная валюта, которая в их доме имеет значение.

Это была самая честная вещь, которую я могла произнести, не выдав секрета. И, судя по задумчивому, слегка нахмуренному выражению лица Гермионы, она уловила этот подтекст.

— Знания — это важно, — согласилась девочка, но в её тоне отчетливо слышалось это негласное «но». — Хотя этого не всегда достаточно. Особенно для ребёнка.

В каком-то смысле она была права. В той роли, в том теле, я чувствовала себя одновременно и младше, и уязвимее. Как ребёнок, которого бросили в глубокий конец бассейна и сказали «плыви», а затем поставили рядом надзирателя с секундомером и списком ошибок.

— Думаю, у них свой способ общения, — я говорила это механически, чтобы поскорее отделаться от темы и дать уклончивый, безопасный ответ.

Но пока я произносила эти слова, перед моим внутренним взором вспышками пронеслись образы: холодный свет лаборатории, запах горьких трав и то, как Снейп, не говоря ни слова и не меняясь в лице, поправлял мне воротник или заставлял выпить восстанавливающее зелье после очередной неудачи. Его забота не имела ничего общего с нежностью, но она была единственной опорой в этом безумном мире.

Тот самый лечебный кофе с ментальным стабилизатором, который он влил в меня после ужина у Уизли. Он заметил, что я на грани, и вмешался. Прагматично. Безжалостно. Эффективно.

Саквояж. Этот расширенный, стерильный, пропитанный одиночеством саквояж. Он дал мне там койку. Не роскошную комнату. Не уютное гнёздышко. Но безопасное место. Единственный квадратный метр пространства, куда не дотянутся ни любопытные взгляды Ордена, ни кулаки Фреда Уизли. Он оградил меня своим тотальным цинизмом, своей чёрной мантией и репутацией человека, с которым любому здравомыслящему существу лучше не связываться.

Его уроки. Эти бесконечные, изматывающие, порой унизительные уроки. Он делал это не для того, чтобы мучить меня ради забавы. А потому что в его мире, в той грядущей войне, слабый щит или заминка в голосе означали не плохую оценку, а смерть. Он не учил меня быть счастливой. Он учил меня выживать.

Снейп никогда не обнимал меня. Он не говорил добрых слов и не обещал, что всё будет хорошо. Его любовь не была тёплым одеялом в дождливый вечер. Она была… бронежилетом. Тяжёлым, неудобным, натирающим кожу до крови при каждом движении. Но он надел его на меня. И лично следил за тем, чтобы каждая застёжка была затянута до предела.

— Гарри? Ты в порядке? — встревоженный голос Гермионы вывел меня из оцепенения.

Я моргнула несколько раз, осознав, что попросту уставилась в пустоту.

— Да, — поспешно ответила ей. — Всё в порядке. Просто… я вдруг понял кое-что важное.

— Что? — спросила она, наклонившись вперёд, её лицо исказилось беспокойством.

Я покачала головой, не в силах подобрать подходящих слов. Как объяснить, что его жестокость и требовательность — это искажённая, но настоящая форма защиты? Что его знания, которые он вбивал в меня с такой суровой настойчивостью, были самым ценным подарком, который он мог дать? Не потому что хотел сделать меня счастливой. А потому что хотел, чтобы я была жива.

— Ну… — я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Просто я думаю, что у них… свой способ любить. Твёрдый, как камень. Им можно пораниться, если об него споткнуться. Но он прочный. И надёжный. Он никуда не денется и будет рядом. Всегда. Даже когда всё рушится.

Я обернулась к ней, и, должно быть, выражение моего лица было таким потерянным и в то же время просветлённым, что девочка впала в немой ступор. Мне срочно нужно было сменить тему, иначе она начнёт копать глубже. 

— Слушай, а как там твоё эссе по трансфигурации? Ты говорила, хотела добавить что-то про межвидовые метаморфозы…

Это сработало. Глаза Гермионы загорелись привычным академическим огнём, и она с готовностью погрузилась в объяснения, жестикулируя и временами забывая про свою кружку. Я кивала, делая вид, что внимательно слушаю, и позволяла волне её энтузиазма смыть всю неловкость предыдущей темы, оставив лишь лёгкое эхо в моей голове.

Проводив Гермиону до гостиной Гриффиндора, я с облегчением выдохнула, наконец-то чувствуя, как напряжение дня начинает отпускать плечи. Я повернулась, чтобы вернуться в свою спальню и переварить всё, что на меня сегодня обрушилось — от кулаков Фреда до откровений Снейпа. И застыла на месте, как вкопанная.

У стены, в тени от факела, прислонившись к стене коридора, стоял Фред Уизли.

Моё сердце совершило в груди что-то среднее между прыжком и судорожным сжатием. Именно того, кого я хотела избегать, пока из моей печени не выветрится посттравматический синдром от его «приветствий».

Фред не ухмылялся, не строил из себя шутника. Он просто стоял, и его поза была неестественно прямой, почти напряжённой. Когда он увидел меня, он оттолкнулся от стены.

— Гарри, — сказал парень, и его голос звучал непривычно тихо, без присущей ему бравады.

— Фред, — кивнула я. — Что… что ты здесь делаешь?

— Ждал, — просто сказал он и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Он попытался обнять меня. Не хлопнуть по спине в дружеском жесте, не толкнуть плечом по-братски, а именно обнять. Движение было неловким, угловатым, будто он никогда этого раньше не делал. Его руки на мгновение обхватили мои плечи, сильные и тёплые даже через толстый свитер, а затем так же быстро отпустили.

Но в этом неуклюжем прикосновении было что-то большее, чем просто импульс. Не просто дружеское. В нём была та же сырая тревога, что и на заднем дворе Норы, смешанная с каким-то смущением и облегчением от того, что я здесь. Живая. Целая. Не сломанная.

Он отступил, слегка покраснев, и сунул руки в карманы.

— Ну, как ты? — спросил он, упорно избегая моего взгляда и разглядывая какую-то трещину в каменном полу. — Настоящие каникулы? После всего того… ну, после его визита.

Он имел в виду Адриана. Тот разговор, где он сначала угрожал проломить моему альтер-эго печень, а потом, сменив тон на почти отчаянный, просил позаботиться обо мне. Неужели он всерьёз опасался, что мое оборотное воплощение наябедничает или, чего доброго, расскажет Снейпу о его минутной слабости?

— Каникулы были… интенсивными, — ответила я, и это слово стало чудовищным преуменьшением всего того ада и катарсиса, через которые я прошла. — У Снейпа дома.

Лицо Фреда мгновенно потемнело, а челюсть сжалась.

— Да, об этом я и хотел спросить. Почему ты не отвечал на письма? Мы с Джорджем, Рон… мы писали. Несколько раз. Ни строчки в ответ, — сказал он с обидой. — Мы думали… точнее, мы просто не знали, что и думать, Гарри.

Письма. Снейп. Конечно же Снейп. Он контролировал каждый клочок пергамента, который пересекал границу его влияния. Он просто… не отправил ответы. Счёл это излишним риском. Лишней эмоциональной связью с «рыжими паразитами», которая могла бы ослабить мою концентрацию или, не дай Мерлин, вызвать у меня приступ сентиментальности.

— Я… писал. По крайней мере, пытался. Но… — я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины, — почта, видимо, не дошла. Там, где я был… связь не очень.

Это была жалкая, почти смехотворная отговорка в мире сов и магических дымоходов. Но я не могла сказать правду. Не могла произнести вслух: «Мой опекун, который, как я только что осознала, любит меня по-своему, счёл вашу заботу досадным отвлекающим фактором и просто выкинул мои ответы в камин, даже не удосужившись их прочитать».

Фред смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются недоверие и желание поверить. Он не дурак. Ни в коем случае. Он прекрасно знал, что что-то здесь глубоко не так, и его интуиция буквально звенела от тревоги.

— Связь не очень, — повторил он моим плоским тоном. — В Хогвартсе. Где почтовые совы находят тебя даже в туалете, если это необходимо. Очень интересно.

Он снова сделал шаг вперёд, опасно сокращая между нами и без того небольшую дистанцию.

— Слушай, Гарри. Я не буду давить. Но… этот твой Снейп. Он не делает тебе больно? Не пугает тебя специально?

Вопрос был прямым и грубым. Он искал подтверждения своим худшим подозрениям.

И я снова оказалась на минном поле. Скажи я что-нибудь не так, Фред и Джордж немедленно что-нибудь придумают. Они попытаются «спасти» меня. И всё усложнится в разы, приведя к цепной реакции катастроф.

— Он не причиняет мне физической боли, — сказала я медленно. — И он не пугает меня… просто так. Чтобы поиздеваться или почувствовать власть. Он делает меня сильнее. Даже если для этого приходится быть жёстким учителем.

Фред слушал, не моргая. Его рыжие брови были сведены вместе, а губы сжаты в тонкую линию.

— Звучит как оправдание для мудака, — отрезал он. — Ты уверен, что это не… не какая-нибудь промывка мозгов? Или зелье, которое заставляет видеть в нём спасителя?

Я невольно фыркнула. Промывка мозгов Снейпом. Если бы всё было так примитивно, моя жизнь стала бы куда проще, а Снейп — предсказуемее.

— Нет, Фред. Это не промывка мозгов. Это… — я замялась, отчаянно пытаясь нащупать слова, которые могли бы что-то объяснить, но при этом не раскрыли бы ни единого секрета. — Это как учиться плавать, когда тебя бросают в глубокое озеро. Учитель стоит на берегу с секундомером, а не с кругом для спасения. Но он стоит там. И он не даст тебе утонуть. Он просто… заставит тебя выплыть самому.

Я замолчала, поражённая собственной аналогией. Это было на удивление точно.

Фред долго смотрел на меня. Его лицо постепенно теряло напряжение. Вместо него появилась усталая, почти взрослая озадаченность.

— Чёрт, Гарри, — наконец выдохнул он, и в этом вздохе было столько разочарования и непонимания. — Ты говоришь, как будто тебе сто лет. Или как будто ты на войне.

«Потому что я, возможно, на ней и есть», — промелькнуло у меня в голове. Но эту мысль я оставила при себе, заперев её в самом дальнем углу сознания.

— Просто поверь, со мной всё хорошо, — тихо сказала я. — И спасибо. За письма. И за то, что ждал.

Он кивнул, всё ещё не до конца убеждённый, но, кажется, решивший отступить. На время.

— Ладно, — сказал Фред с отголоском привычной небрежности. — Но если этот твой «учитель плавания» вдруг передумает и решит, что ты всё-таки должен пойти на дно… ты дашь знать?

Он посмотрел на меня с таким пронзительным и серьёзным выражением, что мне стало не по себе от этой внезапной ответственности.

— Да, — выдохнула я. — Если… если станет слишком глубоко, я постараюсь подать сигнал.

Это было всё, что я могла ему пообещать. Что, собственно, не гарантировало, что смогу позвать его на помощь. Потому что, если всё станет по-настоящему плохо, звать, возможно, будет уже некого. Или Снейп просто не даст мне этого сделать.

Фред, кажется, удовлетворился этим моим обещанием — или решил, что на сегодня хватит пыток. Он кивнул, и на его лице наконец промелькнула тень обычной, озорной ухмылки.

— Отлично. А теперь деловой вопрос. Ты не видел, куда Джордж подевал нашу экспериментальную партию «Нюх-слезу-пердун-конфет»? Он клянётся, что я их спрятал, а я клянусь, что это он. Они должны быть где-то в гостиной, но мы обыскали всё, кроме, возможно, бюста Дервиша с дырой в голове.

Это был такой резкий, такой нормальный переход к обычной жизни, что он сбил меня с толку. После всего — разговоров о любви-бронежилете и угрозах утопления — вот он, Фред Уизли, беспокоящийся о пропавших конфетах, от которых пукают и плачут одновременно.

— Не видел, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Но, если найду, обязательно спущу их в канализацию. Ради безопасности всего человечества.

— Предатель! — он притворно ахнул, хватая себя за грудь. — И это после всей моей братской заботы! Ладно, ладно. Смотри у меня, Поттер.

Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути внезапно остановился и обернулся.

— И, Гарри… — он снова стал серьёзным, но уже без той давящей интенсивности. — Отвечай на письма в этот раз, ладно? Хотя бы односложно. Чтобы мы знали, что ты… ну, что ты ещё на плаву и не тонешь где-то в одиночку.

Фред не стал ждать моего ответа, просто махнул рукой на прощание и скрылся за поворотом коридора, оставив меня стоять одну в мерцающем свете факелов.

Я облокотилась о холодную каменную стену, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала весь вечер, наконец прорывается наружу. Это было слишком. Слишком много ролей, слишком много правд, слишком много людей, которые волновались по-разному, и все они требовали от меня чего-то, что я не могла им дать целиком.

Гермиона хотела понять, разложить мою жизнь по полочкам и найти в ней логику. Фред хотел защитить, закрыть собой от всего мира. Снейп… Снейп хотел, чтобы я выжила, даже если для этого придётся разбить меня вдребезги и собрать заново.

А я? Чего хотела я?

В тот момент я хотела только одного: чтобы этот мир остановился хотя бы на одну минуту. Чтобы все эти голоса, все эти взгляды, все эти ожидания умолкли. Чтобы я могла просто быть. Кем бы я ни была.