Глава 42: Глава 21.1. Злодеяние диснеевского уровня

Каждый мой вечер, как обычно, начинался с тягостной атмосферы в кабинете Снейпа. Раз в неделю от меня требовалась скромная жертва — капля крови для мрачного дневника, который с пугающей точностью описывал весь хаос моих мыслей, превращая мою приватность в открытую книгу для одного-единственного читателя.

— Господи, да вы же, в конце концов, легилимент! Почему бы просто не подержаться за руки и не прочитать мои мысли? Это было бы гораздо проще, эффективнее и, честно говоря, чуть менее средневеково, — съязвила я, пытаясь хоть чем-то окрасить эту удушающую обстановку.

Снейп оставался непоколебим. Непроницаемый взгляд его чёрных глаз одновременно говорил обо всём и ни о чём. Обычно я быстро сдавалась, безропотно протягивая руку под его тонкую, жалящую иглу. Но сегодня в голове назойливо вертелось всякое крамольное. О чём Северусу лучше не знать.

Я резко отдёрнула руку в последний момент. Игла, к счастью, не успела вонзиться в кожу.

— Что такое? — прозвучал его ровный, бесстрастный голос. Сама невозмутимость. Голос человека, который видел всё и которого уже невозможно удивить.

— Мне… передумалось, — буркнула я, уставившись в столешницу и стараясь не смотреть ему в глаза. — У меня мигрень. Дикая. Не могу сегодня сдавать кровь.

— Я полагаю, — медленно, с расстановкой произнёс он, и я буквально почувствовала, как его бровь плавно выгибается в идеальной дуге насмешки, — причина вашей внезапной головной боли имеет некоторое… отношение к моим губам? Уверяю вас, Поттер, в них нет абсолютно ничего примечательного.

«Ага. Сказал человек с самыми чувственными губами во всём Хогвартсе!» — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как к щекам приливает предательский румянец.

— Не говорите ерунды, профессор, — процедила я сквозь зубы, тщетно пытаясь сохранить хоть подобие спокойствия и удержать в узде бешено колотящееся сердце. — Просто разболелась голова. Мне нужно отдохнуть.

— В таком случае, — Снейп сделал шаг ко мне, дерзко нарушая хрупкий барьер личного пространства, — я могу предложить вам зелье от головной боли. Уверен, оно поможет вам избавиться от… излишней экзальтации.

— Чего? — в полном замешательстве переспросила я, моргая, как сова на солнце.

— Возбудимости, Поттер, — пояснил Снейп, слегка приподняв бровь в той фирменной манере, которая всегда заставляла меня чувствовать себя идиоткой. В его голосе не было ни тени эмоций, но мне показалось, что в глубине этих бездонных чёрных глаз мелькнула искорка чистой, ядовитой издёвки.

Он протянул руку — тонкие, бледные пальцы, словно собираясь коснуться моего лба, чтобы проверить температуру. Я инстинктивно отшатнулась, чуть не свалившись со стула. Это было бы слишком…

— Не нужно! — выпалила я, тщетно борясь со смущением. — Я сам справлюсь. Просто… оставьте меня в покое.

Тень лёгкого недовольства скользнула по лицу Северуса, но он не стал настаивать.

— Как вам будет угодно, — с подчёркнутой вежливостью произнёс профессор. — Но помните: откладывая свои обязанности, вы лишь усугубляете своё положение. И моё терпение не безгранично. А теперь, — он сделал паузу, возвращаясь к своему столу, — можете идти. Мне нужно подготовиться к завтрашнему уроку.

Я уже почти добежала до двери, когда его голос догнал меня в спину:

— И, Поттер, — добавил он, — постарайтесь держать свои фантазии под контролем. Это может быть опасно. Для вас.

В подтверждении его слов над головой пронзительно каркнул ворон, его голос был полон раздражённого, почти человеческого укора. В полумраке угла я заметила Иннокентия, неотрывно наблюдавшего за нами.

— Что ты там высматриваешь? — возмущённо выкрикнула я, сверля птицу взглядом.

— Полагаю, он всё равно не послушает, — с какой-то обречённой усталостью пробормотал профессор, обращаясь к ворону, словно жалуясь старому приятелю. — Никогда не слушает.

Я вылетела из кабинета, как ошпаренная, захлопнув за собой дверь. Снейп знал. Он знал о моих маленьких, греховных фантазиях. И теперь он ещё и с птицей моей заодно.

С этими мыслями я почти бегом направилась в сторону гостиной Гриффиндора, отчаянно надеясь найти хоть какое-то утешение в привычном шуме, в компании Рона и Гермионы. Но в голове продолжал настойчиво звучать его голос: «постарайтесь держать свои фантазии под контролем». И перед глазами, вопреки всему здравому смыслу, стояло его лицо — такое мрачное, надменное и оттого ещё более притягательное в своём холодном совершенстве.

— А где близнецы? — спросила у Рона, который безбожно громил Грейнджер в шахматы, с явным удовольствием наблюдая за тем, как она в очередной раз заходит в тупик.

— Шах! — торжествующе провозгласил Рон, с грохотом передвигая фигуру и окончательно ставя Грейнджер в безвыходное положение. — Джордж на тренировке по квиддичу, а Фред… Фред, кажется, опять дежурит в библиотеке.

— Опять? Библиотека. Конечно. Где же ещё… — удручённо выдохнула я, буквально рухнув в мягкое кресло у пылающего камина.

Это была отмазка. Прозрачная, как стекло. Фред не «дежурил». Он избегал меня с профессионализмом настоящего шпиона. И это… это было логично. Я же сама хотела «разрулить». Ну вот, разрулила. До состояния полного игнора.

И это было больно. Глупо, по-детски обидно. Потому что, несмотря на все мои сложности со Снейпом и внутренние бури, я всё ещё до дрожи хотела его дружбы. Его простого, бесшабашного присутствия, его дурацких шуток и того ощущения безопасности, которое давали его объятия. А его просто не было рядом.

Второй год в Хогвартсе грозил обернуться тоскливым повторением пройденного. Великий Змей повержен, и не моей рукой. Дневник Тома Реддла уничтожен, как и прочие крестражи, которые в этой версии реальности испарились с подозрительной легкостью. Квиррелла больше не нужно было убивать, а значит, главный экшен первого курса был слит в унитаз. Чем вообще занять себя до совершеннолетия, когда жизнь, казалось, замерла в ожидании чего-то большего, пахнущего пыльными древностями и моей весьма вероятной кончиной? Единственная мысль, пробивавшаяся сквозь эту вязкую апатию, — увидеть Фреда. С ним, по крайней мере, скука не грозила.

Едва я успела устроиться поудобнее в кресле, как Гермиона возникла рядом, словно она поджидала моего первого движения.

— Знаешь, Гарри, я тут размышляла… — девочка подозрительно растягивала слова. — Раньше я не задумывалась, но запретные отношения, особенно в волшебном мире, это же charmant!

— Чего? — недоумённо переспросила я, медленно моргая. Сегодня, похоже, весь Хогвартс сговорился блеснуть интеллектом и окончательно сбить меня с толку.

— Очаровательно, — пояснила Гермиона, включив свой научный интерес на полную мощность. — Любопытно, какие факторы влияют на формирование подобных связей? Это наследуется генетически или является результатом воздействия каких-то магических сил? Может быть, это связано с особой структурой мозга, как утверждают некоторые магловские учёные?

Она торопливо огляделась по сторонам, проверяя, не слушает ли нас кто-то из детей, и понизила голос до заговорщицкого шёпота:

— Ведь в магической популяции может быть гораздо больше таких случаев, чем мы официально знаем! И это открывает целое поле для исследований! Какие заклинания влияют на взаимное привлечение противоположностей… Ой, прости, Гарри, я тебя смущаю?

Не то чтобы меня что-то смущало — после разговора со Снейпом о моих «фантазиях» уровень моего смущения достиг предела и просто перегорел. Но теперь я с ужасом осознала: мы открыли в Гермионе новую, доселе скрытую грань — пробуждающуюся яойщицу. Моя лучшая подруга только что превратила мои страдания в объект своего социологического исследования. Оставалось лишь надеяться на милость Мерлина, что она не решит завести секретный дневник и начать писать «слэш».

Гермиона наклонилась ещё ближе, её глаза блестели тем самым неукротимым научным азартом — тем, от которого трепетала вся библиотека, а я обычно закатывала глаза и мысленно молила о пощаде.

— Представь: генетика плюс магия! — шептала она с миниатюрной жестикуляцией пальцами, рисуя в воздухе невидимые схемы. — Может, феромоны от зелий любви или древние проклятия рода? В магловской психологии это называют «запретный плод» — эффект, когда табу усиливает влечение, но здесь… здесь это charmant! Особенно в связке учитель и ученик. Власть, тайна, риск — идеальный эликсир для сердца.

Я поперхнулась воздухом. Намёк висел, как дементор над Азкабаном, высасывая из меня последние крохи самообладания. Посыл был ясен: в её коннотации — Снейп был моим «самым тупым выбором» во вселенной идиотизма. Влечение к Змеиному лицу — не к Фредову хаосу, а к чёрной дыре яда, сарказма и пронизывающих взглядов. Да, это было абсолютно неразумно, абсурдно и самоубийственно, но сердце не спрашивает логику.

— Charmant, говоришь? — усмехнулась я, пытаясь собрать остатки остроумия. — Типа, Авада для мозга и империус для воли? Я выбрал самое тупое: влюбиться в человека, который смотрит на меня, как на недоваренный котёл. Генетика, проклятие или просто идиотизм — не важно. Это чистое самоуничтожение с бонусом в виде окклюменции.

Она хихикнула — коротко, но искренне, — и ирония сработала, разрядив воздух. Элегантный подстёб, ничего не скажешь. Но её глаза тут же посерьёзнели, и девочка посмотрела на меня с таким пронзительным, изучающим взглядом, что я невольно поёжилась, чувствуя себя под микроскопом.

Кажется, она мстила мне за Драмиону. Потому бесполезно было объяснять, что Фред интересовал меня исключительно как друг, опора в этом безумии, а вот при виде Северуса Снейпа у меня предательски дрожали коленки и в голове возникали самые непристойные мысли.

— Именно, Герми, и раз уж мы пришли к единому знаменателю, — я через силу выдавила натянутую улыбку, поднимаясь из кресла, — я, пожалуй, откланяюсь. Мне нужно отдохнуть. До завтра.

Я быстро вышла из гостиной, прежде чем Гермиона успела задать ещё какой-нибудь каверзный вопрос. Мне нужно было срочно увидеть Фреда. Сейчас. Прямо здесь и сейчас. Месяц тишины и методичного игнора уже нельзя было списать на затяжную шутку или «поиск себя». Это была стена, и мне нужно было понять, из чего она построена.

Наконец, я добралась до дверей библиотеки и, крадучись, проникла внутрь. Действовала как настоящий сталкер, стараясь слиться с тенями и не привлекать внимания. Тишина зала обволакивала, как густой туман, а покой витал в каждом пыльном углу. Ученики читали книги, а мадам Пинс, как обычно, бдительно следила за порядком.

В самом дальнем углу, за массивным столом, сидел Фред. Перед ним лежал тяжелый фолиант, но он даже не смотрел в него. Парень выглядел измученным и выжатым до последней капли, словно из него выкачали всю жизненную энергию.

— Привет, — прошептала я, стараясь не нарушить священную тишину, и неслышно присела напротив.

Парень дёрнулся от неожиданности, почти подпрыгнув на месте, и вскинул на меня взгляд — пустой и бесконечно усталый.

— Гарри! — выдохнул Фред в ответ. — Что ты здесь делаешь?

— Хотел увидеть тебя. Ты как?

По правде говоря, я планировала прийти сюда с чем-то более весомым: с угрозами, обвинениями или, на худой конец, с очередной порцией своего привычного безумия, чтобы просто выбить его из этого оцепенения. Но в реальности я смогла выдавить из себя лишь сущую банальность. «Ты как?» — какая же жалкая фраза для того, кто хочет вернуть себе друга.

— Да ничего, — пробормотал он, моментально отводя взгляд и утыкаясь в книгу, которая была ему сейчас явно неинтересна. — Просто немного устал. Учеба, всё такое.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Под глазами залегли тёмные круги, веснушки казались бледнее обычного, а от его легендарной озорной улыбки не осталось даже призрачного следа. Что-то было глубоко неправильно — и это явно не была обычная усталость от подготовки к экзаменам.

— Фред, — тихо сказала я, понизив голос почти до шёпота. — Мы же… надеюсь, всё ещё друзья? Ты можешь мне сказать, что на самом деле происходит?

Он нервно перелистнул страницу фолианта, даже не взглянул на текст — он просто перемещал бумагу в пространстве, имитируя чтение.

— Да ничего такого, правда. Просто… много дел. Подготовка к матчам, к урокам, да ещё и… — он замялся, и эта заминка была слишком долгой, слишком натянутой, — кое‑что личное.

— Личное? — переспросила я, стараясь говорить ровно. — И это «личное» настолько важное, что ты решил просто вычеркнуть меня из своей жизни на месяц?

Фред наконец поднял на меня глаза. В них читалась смесь вины и какой‑то изматывающей внутренней борьбы.

— Гарри, — он тяжело вздохнул, — дело не в тебе. Совсем не в тебе, понимаешь? Просто… я не могу сейчас. У меня правда очень много дел. Снейп сказал, что это очень важно, и…

Щёлк — и пазл сложился с такой оглушительной ясностью, что мне почти захотелось закричать. А я-то, наивная, всё это время думала, что дело и правда во мне. О, браво, Северус Снейп! Гроссмейстер интриг, мастер манипуляций и просто гений психологического давления! Он вмешался в мою «невинную дружбу» с Фредом, как разъярённый носорог в хрупкий фарфоровый сервиз, а я даже не заметила этого, пока не стало слишком поздно.

— Что ему от тебя нужно? — выпалила я, и чувство тревоги за парня лишь усилилось. Снейп не делает ничего просто так. Если он решил «занять» Фреда Уизли, значит, у него есть какой-то циничный план. — И что это ты тут читаешь?

— Какую-то ерунду, — отмахнулся Уизли, бессильно пожимая плечами. — Древние руны, пророчества… Он сказал, что это поможет мне лучше понимать магию. Поможет… развиваться.

Что-то в его голосе отчаянно фальшивило. Снейп, усадивший Фреда за пыльные тома древних рун и туманных пророчеств? Да Фред скорее изобретёт дюжину новых отговорок, лишь бы не погружаться в эту затхлую, усыпляющую премудрость.

— Фред, — твёрдо произнесла я, смотря прямо на него. — Скажи мне честно. Что на самом деле происходит? Что тебе сказал Снейп?

— Гарри, я не могу… — парень снова отвёл взгляд, упрямо сжав губы, выдавая своё замешательство.

— Фред. Слушай меня очень внимательно, — я сделала паузу, чтобы слова достигли нужного эффекта. — Северус Снейп — не тот учитель, который даёт дополнительные задания из внезапного приступа доброты или желания помочь тебе с оценками. Если он втянул тебя во что-то, связанное с пророчествами… это не игра в детектива. Это опасно. По-настоящему опасно для тебя.

— Я не боюсь, — угрюмо рыкнул он, раскрывая очередной пыльный фолиант.

— Если ты мне не скажешь, я с тобой больше никогда не буду разговаривать! — выпалила я.

Вот до чего я докатилась? До классической угрозы пятилетки из песочницы. Это было высшим проявлением моего отчаяния и доказывало, что все мы, независимо от возраста, миссии и пророчеств, в стрессовой ситуации скатываемся к самым примитивным формам эмоционального шантажа.

Но при этих словах Фред вздрогнул, как от удара. Явно не из-за моей детсадовской угрозы, а скорее от осознания, что он застрял между двумя сумасшедшими. С одной стороны — мрачный, ядовитый гений из подземелий, который швыряет в него древними книгами (метафорически, надеюсь). С другой — я, его (бывший?) друг, который, вместо того, чтобы сказать «давай сбежим и выпьем сливочного пива», угрожает тотальным бойкотом. Бедный парень. И всё это из-за поцелуя в висок, который привёл к библиотечным страданиям!

— Знаешь, что самое смешное? — я покачала головой и лишь бессильно развела руками. — Я сейчас угрожал тебе, потому что до смерти беспокоюсь о тебе. Да, понимаю, это как пытаться вылечить головную боль ударом молотка! Логика на нуле! Эмоции зашкаливают! И всё из-за того, что мы оба не можем просто поговорить, как нормальные люди! Потому что я — вообще не нормальный, ты — загнан в угол каким-то секретным контрактом, а Снейп… Снейп, наверное, сейчас сидит в своём подземелье и тихо хихикает, наблюдая за этим цирком через какой-нибудь магический кристалл!

Протяжно вздохнув, я посмотрела на его растерянное лицо. Злость ушла, оставив только усталое понимание абсурда.

— Ладно. Забудь. Забудь про угрозы, — махнув рукой, я собиралась встать и уйти, но Фред внезапно схватил меня за рукав.

— Стой!.. Хорошо, — почти беззвучно прошептал он, сдаваясь.

Судорожно вздохнув, парень украдкой огляделся по сторонам, убедившись, что мадам Пинс занята на другом конце зала, а ближайшие ученики уткнулись в свои свитки. Затем он пододвинулся ближе, наклонился через стол и, понизив голос до шёпота, выдал:

— Снейп сказал, что если я проштудирую выбранные им книги и найду в них ключ, то смогу избавить тебя от ужасной участи, предсказанной в пророчестве. Говорит, что это единственный способ спасти тебя, и что я должен держать это в секрете от тебя самого. Чтобы не пугать.

«Вот же змеёныш слизеринский! Мой обожаемый, ненавистный, обворожительный манипулятор!»

Снейп… этот лицемерный пройдоха! Он использовал Фреда, чтобы заставить его копаться в бесполезных книгах о пророчествах и рунах, обещая избавить меня от «ужасной участи». Ах, как благородно! Как самоотверженно! И как абсолютно, тотально лживо! Снейп не верил в «избавление» от пророчества — он верил в контроль, в управление рисками, в минимизацию ущерба от моих «эмоциональных всплесков»! И он нашёл идеальный рычаг: рыжее, преданное, глупое сердце Фреда!

Вся ирония слетела с моего лица, обнажив лишь холодную, сосредоточенную ярость. Какие книги? Какие пророчества? Бесполезные вопросы, что таяли в воздухе. Ни в одной книге этой библиотеки, ни в одном доступном ученику фолианте нет ни единого слова о моём пророчестве. Снейп не дурак. Он никогда бы не стал раскрывать подобные детали. Особенно Уизли. Особенно тому, кого он считал «рыжим паразитом».

Коварство Снейпа, однако, невольно подкупало тёмную, тайную крупицу моей души — ту, что любила его за эту безупречную, холодную эффективность. Но его план был до смешного прямолинеен. Профессор нашёл превосходный способ отвадить от меня Фреда. Предложил ему благородную миссию, связанную с поиском несуществующего «ключа». И сделал её максимально скучной, изнурительной и бесперспективной. Чем больше Фред вложит сил в этот бессмысленный поиск, тем сильнее он будет чувствовать себя обязанным. Тем крепче будет верить в «миссию». Тем легче им будет манипулировать в будущем. 

От осознания всего этого гениального коварства я закрыла лицо руками и тихо засмеялась. Сначала едва слышно, потом всё громче, пока смех не перерос в горький, резкий раскат, эхом отдающийся в моей груди. Фред, чья забота о том, чтобы не привлекать к нам внимания мадам Пинс, была почти трогательной, мгновенно среагировал: щёлк — и вокруг нас опустилось заклятие тишины, создав идеальный купол приватности. 

— О, Боже. О, Боже. Это же… это же так по-идиотски гениально! — выдавила я сквозь смех. — Я думал, что он плетёт какую-то паутину из пророчеств, судеб и древних заговоров! А он просто… отфутболил тебя в библиотеку! Сказал: «Вот тебе скучная книга, иди читай, не мешайся под ногами взрослым дядям, которые пытаются предотвратить конец света!» И это сработало! Ты же здесь! Сидишь! Читаешь! И избегаешь меня, как чумы!

Фред думал, что спасает мир! А на самом деле он спасал Снейпа от своего собственного рыжего, надоедливого присутствия! Это было гениально в своей простоте — чистый слизеринский прагматизм, завернутый в обёртку «героизма»!

Вы только вдумайтесь! Великий и ужасный Северус Снейп, мастер окклюменции, зельеварения и психологического террора, для решения проблемы «надоедливый гриффиндорец» использовал скучную книгу. Он не стал изобретать сложное зелье забвения или заклинание отвращения. Нет. Он использовал домашнее задание. Это же уровень диснеевского злодеяния. И это работало. Потому что Фред — хороший парень. Он хотел помочь, хотел быть героем. И Снейп просто… аккуратно направил это желание в безопасное для себя русло. В русло пыльных страниц и мёртвых языков!

Я смотрела на Фреда, на его сосредоточенное, но слегка потерянное лицо, склонившееся над древним фолиантом. Этот парень с его лучезарной улыбкой и вечной готовностью прийти на помощь даже не подозревал, как им манипулируют. Он искренне верил, что выполняет важную миссию, что спасает меня. А на самом деле, он просто послушная пешка в игре Снейпа. Хотя нет. Пешка — это хоть какая-то фигура. А для Снейпа он был просто пылью. Его даже не передвигали по клеткам — его просто сдули в самый дальний угол, чтобы не мешал обзору и не создавал лишнего шума.

Веселье закончилось так же внезапно и резко, как и началось, оставив после себя только холодную пустоту и привкус желчи. Я поднялась из-за стола, словно сомнамбула, не говоря ни слова.

— Гарри, ты куда?.. Стой! — в голосе Фреда зазвенела неприкрытая тревога, когда он схватил меня за руку. Его пальцы сжали моё запястье с отчаянной силой.

— Прости, — пробормотала я, стараясь смягчить голос, хотя внутри всё кричало от ярости. — Мне нужно кое-что сделать.

Вырвав руку из его тисков одним резким движением, я выбежала из библиотеки, чуть не сбив с ног какого-то первокурсника. Я направлялась прямиком в подземелья, в кабинет Снейпа. И с каждым шагом, с каждым ударом сердца гнев во мне разгорался всё сильнее, подгоняя вперёд и превращая меня в живой сгусток праведного негодования.