Глава 34: Глава 18.1. Новая вводная

Внезапно Снейп остановился перед безымянной лавкой. Он молча указал на вход, и я, повинуясь, вошла внутрь. Книжный магазин был переполнен. Полки ломились от дряхлых томов всех размеров и цветов. Я машинально потянулась к шершавому корешку одной из книг, когда услышала голос Снейпа:

— Не тратьте время на праздное любопытство, Адриан. Нам нужна книга заклинаний средней сложности. Раздел «Трансфигурация». Ищите издание последних трёх лет. И поторопитесь.

Пока я рылась в книжных завалах, краем глаза заметила, что Снейп внимательно наблюдал за мной. Пришлось напомнить себе, что я не просто «я», а «Адриан», которому нельзя облажаться даже в книжном магазине. И что теперь делать? Схватить первую попавшуюся пыльную книжонку, прикинувшись знатоком? Начать судорожно внюхиваться в страницы, как одержимый, или бубнить аннотации вслух, словно безобидный умалишённый? Нет. «Адриан» — не герой и не идиот, а тихий ботан, серый мышонок. Так что, если кто-то вдруг вздумает задавать «Адриану» каверзные вопросы, я просто включу режим «интроверта»: скупые ответы, взгляд в пол и минимум инициативы. Беспроигрышная позиция.

Выбрав в довесок ещё пару книг, я подошла к Снейпу. Он скользнул равнодушным взглядом по моей жалкой стопке и, не говоря ни слова, отсчитал продавцу несколько сиклей.

В следующих мрачных, казалось, навеки заброшенных лавках, всё повторялось: Северус бросал короткие, отрывистые указания, а я послушно выбирала прочие учебные принадлежности среди старых, изрядно потрёпанных вещей.

Если звучало «не трогать» — я отдёргивала руку, «выбирайте» — хватала самое невзрачное. Один из торговцев попытался завести разговор, но я лишь промычала что-то невразумительное, словно выползла прямиком из тёмного подземелья социофобии.

Наш унылый шопинг без капли веселья подходил к концу, однако в душе назрел вопрос:

— Мы бедные? — вырвалось у меня, когда мы вышли на пустынную улочку.

Северус медленно повернулся, и я невольно сглотнула, ожидая взрыва. Взрыв был бы понятен, предсказуем, почти человечен. Вместо этого в его глазах — плескалась тяжёлая, как свинец, усталость от необходимости объяснять очевидные вещи существу, чей мозг, кажется, работал исключительно на альтернативных источниках энергии, вроде панических атак и плохих шуток.

— Вы только что задали единственный разумный вопрос за весь день, — он окинул меня изучающим взглядом. — Мы не бедные, Адриан, но и не купаемся в золоте. Нам следует быть осмотрительными в тратах, особенно сейчас. Это значит, что каждый оставленный на прилавке галеон — это потенциальная ниточка. Покупка, привлекающая внимание. Необычный выбор, который кто-то может запомнить. Мы не экономим на золоте. Мы инвестируем в анонимность.

Внезапно его рука выхватила из моего кармана только что купленное перо — дешёвое, кривое, с облезлым оперением.

— Вот ваш идеал, — он вращал перо перед моим носом. — Оно пишет. Не привлекает внимания. И когда вы его потеряете — а вы его потеряете — никто не придёт его возвращать.

Он вложил перо обратно в мой карман с таким видом, будто только что продемонстрировал великую истину.

— Богатство не в кошельке, Адриан, — Северус начал идти, заставляя меня семенить следом. — Оно — в способности исчезнуть, когда это потребуется. В том, чтобы ваше имя не всплыло ни в одном списке, ни в одной ведомости… — профессор остановился у поворота, и его профиль резко вырисовывался на фоне грозового неба — и ни в одном отчёте о пропавших без вести.

Затем он сделал шаг ближе, и его тень снова накрыла меня с головой.

— Вы думаете, я вожу вас по самым унылым лавкам и заставляю брать самое «невзрачное» из прихоти? Это — камуфляж. Вы должны выглядеть как серый, ничем не примечательный фон. Ваша одежда, ваши вещи — всё должно кричать: «Здесь нет ничего интересного. Проходите мимо». Так что нет, Адриан. Мы не бедные. У нас есть достаточно средств, чтобы купить пол-Косого переулка, если это будет необходимо. Но наша валюта сейчас — не галеоны. Это — незаметность. И она стоит дороже любого золота. Потому что её нельзя купить. Её можно только поддерживать. Каждым вашим молчанием. Каждым невзрачным выбором. Каждым подавленным порывом купить что-то яркое, потому что «я это заслужил после всего этого ада». Понятно?

Казалось, что, смотря на новое, бледное лицо, он пытался прочитать, дошло ли до меня хоть что-то.

И до меня действительно дошло. Как минимум то, что я буквально с порога эпически завалила стратегическую легенду «Адриан Денеб — сирота, подопечный Снейпа». Она была идеальной, серой, водонепроницаемой. А что сделала я? Правильно! Взяла и вписала в неё жирным маркером: «Ах, да, ещё он тайно видит в суровом профессоре отцовскую фигуру, о чём периодически выпаливает в моменты паники». Отличная работа, мозг. В следующий раз, когда захочешь «поддержать легенду», просто отключись. Буду всем обязана.

Только вот к завтрашнему утру половина Британии будет знать, что у Снейпа есть сын. И всё, что мне нужно было знать о «сыне Снейпа», — это не размер их состояния или какие сказки ему читали на ночь. А то, что он боится своего «отца» больше, чем дементоров, и предпочитает максимально быстро исчезать из его поля зрения. С этим я, кажется, справляюсь на ура и без дополнительных брифингов.

— Вы считаете, я не могу купить вам мантию с серебряными застёжками или ботинки из драконьей кожи? — продолжил профессор, и его губы искривились в улыбке, от которой у меня внутри что-то тоскливо заныло. — Но тогда первый же пожиратель смерти заметит, что сирота-недоучка пахнет слишком дорого для своей роли.

Где-то в переулке раздался шорох — Снейп мгновенно насторожился, но это был всего лишь бродячий кот, который тут же прошмыгнул мимо нас, теряясь в грязных трущобах.

— Запомните, — его пальцы обхватили меня за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с его взглядом, — наша бедность — это оружие. Наша невзрачность — щит. А ваша способность выглядеть жалким ничтожеством — единственная причина, по которой вы ещё дышите. И в следующий раз, — продолжил он всё тем же тихим, безэмоциональным тоном, — если у вас возникнет вопрос о нашем бюджете, задайте его себе шёпотом. И ответьте сами: «Мы инвестируем в выживание». Достаточно чётко?

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднималась волна неловкости. Вопрос был глупым, неуместным, бестактным. Снейп, конечно, не купался в галеонах, но и не стоял на паперти с табличкой «Подайте на зелья». Он просто не тратил деньги на всякую чушь, типа радостей, уюта и нормальных шмоток. Экономил на всём, кроме своей коллекции чёрных плащей и сарказма. Хотя, если присмотреться, плащи его тоже были изрядно поношены. Но контраст между этими жалкими лавчонками и тем великолепием, которым я щедро упивалась в прошлом году, скупая всё без разбора, резал глаза.

Северус разжал хватку, выпуская меня из плена цепких пальцев, повернулся и зашагал дальше по пустынной улочке. Серые здания, тусклый свет, редкие прохожие — всё было пропитано какой-то тихой безнадёжностью. И среди этой унылой картины Снейп, закутанный в свой неизменный чёрный плащ, казался воплощением аскетизма и силы духа. Ему не нужна была роскошь, чтобы чувствовать себя уверенно. Он и без этого был самым зловещим человеком во всём волшебном мире.

Я молча последовала за ним, чувствуя, как прикосновение его пальцев всё ещё ощущалось на коже, а слова — тяжёлым свинцом оседали в голове. «Бедность — оружие. Невзрачность — щит. Жалкое ничтожество — причина, по которой я дышу.» Мессия в обносках — вот мой идеальный фон. Звучало это как мантра из какого-то подпольного руководства по выживанию в апокалипсисе. И, чёрт возьми, он был прав во всём. Можно было только позавидовать этому хладнокровию — воплощению зловещей мощи без мишуры.

Вскоре мы остановились перед невзрачной дверью с облупившейся краской. Над входом висела покосившаяся вывеска с едва различимыми буквами: «Редкие ингредиенты».

Снейп открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Внутри царил полумрак, воздух был пропитан густым запахом сушёных трав, экзотических смол и чего-то неуловимо опасного. За прилавком, словно заплесневелый гриб, сидел сгорбленный старик с выпученными, мутными глазами, напоминающими заспиртованных головастиков. Он окинул нас цепким взглядом, в котором читалась смесь алчности и подозрительности.

Профессор принялся деловито осматривать полки, вытаскивая склянки с названиями, от которых у меня мурашки бежали по коже. Он, казалось, намеренно выбирал самые редкие и дорогие ингредиенты, словно хотел компенсировать убогость остальных покупок.

— Мне нужен корень мандрагоры, выдержанный в лунном свете, три пера феникса, собранные в период осеннего равноденствия, и слеза дракона, не старше ста лет, — произнёс Снейп, и его голос эхом отразился от стен лавки.

Старик за прилавком не шелохнулся, лишь его глаза стали ещё круглее и алчнее. Он медленно кивнул, оценивая наше финансовое положение. И внешний вид тут играл незначительную роль.

— Всё это есть, конечно, есть, — проскрипел он. — Но ингредиенты эти… особенные. Цена соответствующая, — продавец ухмыльнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Для вас, профессор Снейп, сделаю скидку. Небольшую.

Но эти алчные глазёнки явно намекали: «Не рассчитывайте на халяву».

— Не тратьте время на любезности, — зельевар лишь презрительно фыркнул в ответ. — Мне нужно то, что я попросил, и сейчас же, — он бросил мимолётный взгляд на меня, напоминая, что я здесь лишь молчаливый свидетелей.

Старик исчез в лабиринте полок, шурша банками и склянками.

— У меня есть деньги, — неуверенно обратилась к Снейпу. Всё это время он тратил на меня свои сбережения, и мне хотелось отблагодарить его взаимностью. — Могу ли я оплатить ваш заказ?

Северус на мгновение замер, словно не расслышал моих слов. Затем его губы скривились в знакомой снисходительной усмешке.

— У вас есть деньги, — с усмешкой повторил он настолько тихо, что слова едва долетали. — Какие, интересно? Те самые галеоны, хранящиеся в Гринготтсе, доступ к которым немедленно вызовет волну запросов и наведёт на нас полдюжины нежелательных следов? Или, может быть, магловские фунты, которые вы принесли с собой из своего мира? Они, должно быть, очень пригодятся при покупке глаз тритона.

Профессор чуть ниже склонился ко мне, иронично подмечая:

— Ваше желание «отблагодарить взаимностью» трогательно. Идиотично, но трогательно. Однако, Адриан, боюсь, ваших средств хватит разве что на пару сушёных тараканов.

«Новая вводная: Адриан — нищеброд. Надо запомнить и вести себя соответствующе.»

— Но раз уж вам так хочется внести свой вклад… — бросил мне через плечо, выпрямляясь. Его тень на стене на мгновение показалась мне гораздо больше, чем должна быть — но это, конечно, просто игра света. — Можете заплатить за своё воспитание тем, что не сведёте нас обоих в могилу раньше срока.

Через несколько минут старик вернулся, неся в руках небольшой ларец, окованный потемневшим серебром. Открыв его, он извлёк корень мандрагоры, бледный и светящийся лунным светом. Затем он показал три переливающихся пера феникса и крошечную хрустальную склянку с перламутровой жидкостью — слезой дракона.

Снейп внимательно осмотрел каждый ингредиент, будто сомневался в их подлинности. Убедившись, что всё соответствует его высоким требованиям, он кивнул и, не торгуясь, расплатился со стариком, получив в ответ жадный взгляд и тихий скрип благодарности. Северус не выразил ни малейшего неудовольствия ценой, словно покупка редчайших ингредиентов за увесистый мешочек золота была для него обыденным делом, как покупка хлеба в булочной — буднично и без эмоций.

Когда мы оказались на улице, я украдкой огляделась по сторонам, убедилась, что никого поблизости не было, и тихо спросила:

— Кто такой Адриан?

Не то чтобы я решила примерить на себя новую роль детектива-любителя, вышедшего на тропу войны, но жить целую неделю в теле сироты-невротика мне вовсе не улыбалось. Я себя знала. Мне не сосредоточится на выживании, пока я буду с маниакальным стремлением строить конспирологические теории вокруг собственного фальшивого паспорта и надуманным страданиям по почившей сове. Царства ей небесного!

Снейп, наверное, уже тысячу раз пожалел, что взял надо мной опеку. Судя по его пытливому взгляду, он уже подбирал зелье, которое заменит моё любопытство на здоровый, животный страх. И в данной ситуации — это, наверное, будет актом милосердия.

— Адриан Денеб… — медленно произнёс он, обдумывая дальнейшие слова. — …когда-то был учеником Хогвартса. Слизеринцем. Не самым выдающимся, но и не самым безнадёжным. Он был… незаметным. Тенью, скользящей по коридорам замка. Ничем не примечательным мальчишкой, который, тем не менее, обладал определённым… потенциалом.

Северус умолк, его взгляд потемнел до бездны. Он пристально посмотрел на меня, словно пытаясь что-то прочитать в моём взгляде.

— Его больше нет, — просто констатировал Снейп. — И не стоит задавать лишних вопросов.

 «Его больше нет» — можно было прочитать, как угодно. Например, он мёртв. Самый очевидный и жуткий вариант. Или он исчез. Стирание из реальности — тоже популярный метод в этих кругах. Или, может, он стал кем-то другим. Как я сейчас.

Он вновь двинулся вперёд, оставляя меня гадать, что скрывалось за этими скупыми словами. Скрытая печаль? Раскаяние? Или это просто игра моего воображения, вызванная серым унынием подворотни Косого переулка? В любом случае, одно было ясно: Адриан Денеб был для Снейпа не просто именем из прошлого. Он был частью какой-то тёмной, неразрешённой истории.

Но самое жуткое в этом откровении — не слова. Это его взгляд. Этот пристальный, чёрный, пытающийся что-то прочитать во мне взгляд. Он сравнивал? Сопоставлял? Искал в моей новой, жалкой гримасе отголоски того самого Адриана? Хотел увидеть, не проскользнёт ли в моих глазах та же «тень», тот же «потенциал», который он когда-то, возможно, пытался разглядеть? Может, это был его протеже, которого он потерял — из-за Волди, Дамблдора или просто из-за собственной саркастичной натуры? Или Адриан — жертва какой-то его алхимической фигни, и теперь я — ремейк его промаха, заплатка на разорванную ткань воспоминаний или временный протез для незаживающих шрамов души? Что если Адриан был не просто учеником, а кем-то особенным для него? Не фаворитом в открытую — Снейп не из тех, кто разбрасывается теплом, — но тем, кого он тайком вытачивал из сырого камня слизеринских традиций.

Вопросов, как всегда, было больше, чем ответов. Отлично. Просто замечательно. Теперь я фальшивка в чужой личине кого-то, чья судьба настолько тёмная и запутанная, что даже Снейп, мастер ядовитых реплик, ограничился лаконичным некрологом. И мне в этом теле жить, дышать, суетиться, изображать из себя его жалкую пародию. Просто нет слов. Ну, кроме, пожалуй, одного: «Я по уши в этой бездонной, дементорской пропасти».

— Не отставайте, Адриан, — коротко бросил он через плечо, и мы направились в сторону Лютного переулка.