Глава 49: Глава 25. Передышка

После сытного ужина, Снейп позволил мне сбежать из этого цирка сентиментальности, жареного гуся и испепеляющих взглядов в тихие, уютные недра его личного расширяемого саквояжа.

У нормальных людей в сумке лежали ключи, кошелёк и смятые чеки. У Снейпа — портативная крепость одиночества с претензией на минимализм. Небольшая, но удивительно функциональная. Лаборатория скромных размеров, но тут было всё необходимое: котлы, колбы, полки с компонентами, запертые под толстым стеклом — всё как в аптеке, только вместо аспирина и сиропа от кашля там аккуратно разложены аконит, волчья отрава и прочие радости токсикологии. В воздухе витал аромат еловой смолы, мускуса и невысказанной тоски. Классический запах «дом-Снейп».

Стеллаж с книгами… Никаких глупостей для слабонервных. Ни романов, ни поэзии, ни даже намёка на что-то человеческое. Сплошные трактаты: «Токсикология высших грибов», «Парадоксы временной магии», «Анатомия магических существ: запрещённые разделы». Лёгкое чтение перед сном, гарантирующее кошмары, полные уравнений и разочарования в человечестве.

Спальня Снейпа… Минимализм доведённый до абсурда. Узкая, жёсткая на вид кровать, застеленная чёрным бархатом. Тумбочка из тёмного дерева. На тумбочке — пустой стакан и одна-единственная книга в кожаном переплёте без названия. Ни картин, ни безделушек, ни намёка на личную жизнь. Как келья в монастыре аскетов-садистов. Уютненько. Если твой идеал уюта — одиночная камера с видом на пустоту.

И моя кровать… В закутке. Буквально. Отгорожена от основной комнаты высоким стеллажом с колбами. Матрас тонкий. Одно грубое шерстяное одеяло. Но она была моей. И тот факт, что она здесь есть, что её подготовили заранее… это говорило о многом. Снейп не просто притащил меня с собой как ненужную обузу. Он предусмотрел, что мне нужно будет где-то переждать. Возможно, даже отдохнуть. Это не забота. Это — прагматичная предусмотрительность. Но в мире Снейпа это почти то же самое.

Я плюхнулась на свою новую, жёсткую койку, осторожно прижимая руку к всё ещё ноющим рёбрам.

«Два раунда с Фредом… Моя печень всё ещё подаёт сигналы бедствия в виде тупой, разлитой боли. Хорошо, что Снейп этого не видел…»

Тишина здесь была иной. Не тяжёлой, как в гостиной дома Снейпа. А плотной. Звуки с кухни доносились сюда приглушённо, как из другого измерения. Здесь было прохладно, пахло старой бумагой, травами и… одиночеством. Но в этом одиночестве была странная безопасность. Здесь не нужно было притворяться. Не нужно было парировать вопросы. Можно было просто… быть. Пусть и в теле другого человека.

Я прислушалась. Сверху, из «нормального» мира, доносились едва различимые голоса. Серьёзные, лишённые прежней праздничной интонации. Орден вернулся к работе. Обсуждал угрозы, планы, перемещения. Слово «пророчество» прозвучало как низкий удар грома, даже сквозь слои ткани и расширенного пространства. Потом голос Грюма, резкий и подозрительный: «…доверять нельзя… слишком много неизвестных…». Чей-то ответ, вероятно, Дамблдора, спокойный и весомый: «…альтернатив нет… необходимое доверие…».

«Ага, как будто никто из нас не понимал, что они что-то замышляют или пытаются разрешить вселенский конфликт на кухне Уизли. Классика. Судьба мира решается под аккомпанемент звона посуды и запаха пудинга. Им подавай уют и риск быть подслушанными рыжими подростками.»

Я откинулась на подушку (тонкую, как лист пергамента) и уставилась в низкий потолок саквояжа, украшенный… ничем. Просто тёмная ткань.

«Итак, подведём итоги. Я успешно изобразила непонимание древней книги. Пережила допрос с пристрастием от близнецов. Солгала о идеалистическом детстве Адриана так, что у миссис Уизли выступили слёзы. Заставила Люпина задуматься, а Фреда — ревновать и жалеть одновременно. И теперь я прячусь в сумке своего наставника-опекуна, пока тот решал судьбу магической Британии наверху. Неплохой денёк.»

Боль в боку напомнила о себе пульсирующим укором. Я осторожно приподняла рубашку. Уже проступал сине-багровый синяк размером с кулак. 

«Отлично. Новый сувенир. С любовью от Фреда Уизли. Может, стоит начать вести учёт побоев? Год, месяц, степень повреждения, инициалы нападавшего… Для статистики. Будет отличным дополнением к моему портфолио жертв обстоятельств.»

Приходилось надеяться, что Снейп не станет допытываться, откуда они взялись. Хотя… у него же есть доступ к дневнику-кровопийце, транслирующий весь мой мысленный поток. Наверняка он уже знает больше, чем мне бы хотелось.

Этот дневник буквально в режиме нон-стоп пишет роман о моей жизни, который с вероятностью в сто процентов будет отвергнут всеми издательствами мира. Слишком много экзистенциальной драмы, катастрофически недостаточно розовых соплей и вообще никаких хэппи-эндов в меню. Хотя, постойте… может, стоит написать автобиографию под названием «Как я научилась любить боль и стала мастером выживания в Хогвартсе»? Бестселлером не станет, но некрологи точно будут впечатлены уровнем моего мазохизма.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от приглушённых голосов за пределами закутка и пульсирующей боли в боку. В тишине и темноте мысли медленно возвращались к реальности. Я застряла в теле Гарри, пока мой опекун лихорадочно решает, как спасти меня от пророчества, требующего моей смерти. Это не сюжет эпического фэнтези. Это — какой-то очень плохой и затянувшийся трип.

Снейп сейчас там, наверху. Лжёт. Снова. Снова. И снова. Дамблдору, Грюму, всем им. Он вплетает полуправды, умалчивания и откровенный бред в свои саркастические реплики, чтобы создать щит вокруг меня. Невидимый, колючий, отталкивающий щит из слов и презрения.

Он делает это не потому, что я ему нравлюсь. Чёрт возьми, нет. Я для него — ходячая головная боль, воплощение всех его самых пессимистичных прогнозов о человеческой глупости и сентиментальности. Я — та самая «ошибка в уравнении», которую он так ненавидит, но которую почему-то решил не стирать из реальности.

Самое ужасное, самое пугающее в этом то, что я начинаю нуждаться в его предсказуемом расчёте, в этой холодной, почти стерильной логике и странной, невысказанной ответственности. 

Но… я — его ошибка. Вернее, ошибка, которую он решил исправить. Или, по крайней мере, контролировать. И чтобы контролировать, он должен защищать. От Дамблдора с его великими планами. От Грюма с его паранойей. От Люпина с его меланхоличным чутьём. От всего Ордена, который видит во мне оружие или знамя, но не человека. 

Он защищает меня даже от Уизли. Даже от их любви. Потому что любовь — это привязанность. А привязанность — это слабость. А слабость в мире, где на кону стоит всё, — это смерть.

И он лжёт. Напропалую. О моих «успехах». О моём «состоянии». О том, что я делаю и чего не делаю. Он превращает меня в скучного, прилежного ученика в их глазах. В проблему, которую он решает. Он оттягивает время. Каждой ложью, каждым язвительным замечанием, каждым презрительным взглядом в мою сторону — он покупает мне ещё один день. Ещё один час. Ещё одну минуту перед тем, как пророчество настигнет меня, или они решат, что я созрела для своей роли в их войне.

Он делает это не из доброты. Он делает это из собственничества. Потому что если уж я умру, то умру по его сценарию. Не по глупой прихоти судьбы или из-за идиотского героизма. А так, как решит он. Максимально эффективно, с максимальной пользой. Или, наоборот, так, чтобы всех перехитрить.

И в этом есть своя извращённая честность. Он не обещает, что всё будет хорошо, не кормит сказками о храбрости и победе добра. А просто стоит между мной и всем миром, как чёрная, ядовитая скала, и говорит: «Дальше — только через меня». И в этом больше настоящей защиты, чем во всех объятиях и добрых словах на свете. Потому что он — единственный, кто видит угрозу во всём. Единственный, кто достаточно циничен, подл и умён, чтобы попытаться обмануть саму судьбу.

И в этом странном танце с судьбой Снейп выступает моим единственным партнёром. Он ведёт, я следую, хотя иногда и пытаюсь переступить через его ногу. И знаете что? Он даже не морщится — просто крепче сжимает руку и продолжает танец, будто ничего не произошло.

Но пока он там, наверху, лжёшь за меня… я могу позволить себе вот так вот лежать в его сумке. На его запасной койке. Со своим синяком на рёбрах, который он, возможно, и не одобрит, но наверняка сочтёт поучительным примером последствий недостаточной бдительности.

А ведь когда-то я просто хотела новую машину. Теперь же мечтаю о банальной вещи — просто выжить. И желательно с минимальным количеством синяков. Хотя, учитывая мою удачу, даже это слишком амбициозная цель.

Тишина в саквояже стала абсолютной. Голоса сверху стихли — либо совещание закончилось, либо они переместились в другую комнату.

Я лежала и смотрела в темноту, и странное чувство спокойствия начало разливаться по уставшим мышцам. Здесь, в этом странном, безличном, пахнущем Снейпом убежище, не нужно было быть Гарри Поттером, Избранным, спасителем магического мира и прочим пафосным титулам. Не нужно было быть Адрианом, загадочным сыном, который, по уже устоявшемуся мнению, был зачат в результате неудачного эксперимента с амортенцией. Можно было просто быть… уставшим, с избитым телом, ноющей печенью и головой, полной абсурдных мыслей.

Снейп придёт. Скоро. С тем же каменным лицом, с тем же запахом зелий и вечного недовольства. Спросит отчёт. Оценит моё выступление за ужином. Найдёт дюжину ошибок в каждой фразе, в каждом взгляде. Возможно, заметит синяк. И тогда… тогда будет лекция. О том, как нельзя подпускать к себе эмоциональных гриффиндорцев. О том, что боль — это всего лишь сигнал нервной системы, который можно игнорировать с помощью силы воли. Он не пожалеет. Он… проанализирует. С холодной, безжалостной точностью.

И в этом анализе будет больше настоящей заботы, чем в тонне шоколадного пудинга от миссис Уизли. Потому что он не пытается сделать приятно. Он пытается сделать выживаемо. Даже если это больно. Даже если это унизительно. Даже если для этого нужно врать, манипулировать и прятаться в сумке, как перепуганный щенок.

А пока… пока я просто буду лежать здесь. С моим синяком. И ждать, когда мой ужасный, циничный, врущий как сивый мерин щит спустится вниз, чтобы рассказать мне, насколько я всё сделала неправильно. И, возможно, бросить мне пузырёк с какой-нибудь жгучей, вонючей субстанцией, которая за ночь снимет отёк. Не из жалости. А просто потому, что синяк мешает концентрации. А концентрация нужна, чтобы продолжать врать и выживать.

В конце концов, может быть, это и есть мой персональный рай — лежать в темноте, вдыхая запах зелий и одиночества, зная, что единственный человек, которому я действительно небезразлична, сейчас решает судьбы мира наверху, попутно прикидывая, как бы поизящнее всех обмануть.

«Спи спокойно, Гарри Поттер. Твой защитник — социопат с портативной лабораторией — это, наверное, лучшее, на что ты мог рассчитывать в этой долбанной вселенной.»