Глава 40: Глава 20.2. Что за возмутительный вопрос?!

Выскользнув из кабинета профессора, я решительно направилась в сторону гостиной Гриффиндора. Сердце бешено колотилось в груди. Все мои надежды свелись к тому, что Фред должен был быть там. И что он готов меня выслушать. И что этот разговор не закончится катастрофой или очередным спотыканием о мой висок.

Близнецы Уизли и остальные гриффиндорцы, сгрудившись в центре комнаты, что-то увлечённо обсуждали, взрываясь хохотом, сотрясающим стены. Стоило ли мне вообще поднимать крамольную тему, или сделать вид, что ничего не произошло? Вдруг он решит, что я напрашиваюсь на продолжение банкета?

Вскоре Фред заметил меня, оторвался от компании, приветливо помахал рукой, приглашая присоединиться к ним. Поняв, что я так и останусь стоять, как неловкий истукан, он направился ко мне сам.

— Что обсуждаете? — неловко повела плечами, стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти тёплые, светло-карие глаза, в которых сейчас плескалось какое-то подозрительное веселье.

— Сынка Снейпа, — прыснул от смеха Фред, и он лукаво подмигнул мне. — Адриан, кажется. Ты же, как назло, живёшь с этим дохляком, так? И что, он правда такой же зануда и задрот, как и папаша? Рассказывай, не томи! — требовательно произнёс он, смотря на меня с нездоровым любопытством.

Прекрасно. Они обсуждали меня, когда я была в другом теле. В очередной раз меня угораздило попасть в ситуацию абсолютного сюрреализма. Интересно, это случается со всеми здешними подростками, или только со мной?

— Да… нет, — потупила взор, ковыряя мыском ковёр, будто там был спрятан план побега.

— Ну же, Гарри, не жмись! — он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не пошатнулась. — Расскажи, что ты знаешь про этого слизеринского выскочку? Он правда сын Снейпа? Или просто подлизывается, чтоб котлы не полировать?

Хотелось немедленно провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на поверхности. Но приходилось оправдываться за саму себя.

— Адриан, вообще-то, неплохой парень. Скромный, умный, тихий, в общем, беспроблемный…

«И ещё у него совершенно потрясающие глаза и трагичная судьба — всё, как я люблю», — едва не добавила я, но вовремя прикусила язык. — «Стоп! О чём я вообще думаю? Я должна была отмахнуться! Сказать: — Да, зануда, как и отец! Но нет. Защитный механизм сработал. Я защищала себя. Потому что Адриан — это, чёрт возьми, тоже я.»

— Да ладно? — Фред удивлённо вскинул брови, и на его лице отразилось недоверие. — Неужели Снейп, этот ледяной монстр, способен на нормальное потомство? Я был уверен, что он вывел его в пробирке из змеиной кожи и настойки болиголова.

Меня отчего-то больно укололо, когда он назвал сына Снейпа «выведенным в пробирке». Даже если это шутка. Даже если это Фред.

Подняв на него взгляд, на секунду, в моём голосе зазвучала искренняя, уставшая просьба:

— Фред, пожалуйста, не надо его дразнить. Ему и так несладко, — уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности. — Но, правда, Адриан вполне себе ничего. И, кстати, оставьте его в покое. Он вам ничего плохого не сделал, чтобы вы над ним издевались.

— Да мы и не собирались, — заверил меня Фред с совершенно невинным видом. — Просто хотели узнать пару пикантных подробностей о его личной жизни. Ну, знаешь, чтобы было чем заняться в скучные вечера.

— Оставьте его в покое, — повторила я более твёрдым тоном. — И вообще, мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Это очень важно.

Фред замер, его брови полезли на лоб, а в глазах мелькнуло что-то между удивлением и любопытством. Он явно не ожидал такого поворота от Гарри Поттера, который обычно плывёт по течению гриффиндорского хаоса, вдруг такая серьёзность.

— Ладно, ладно, герой, — он поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но голос стал тише, почти заговорщический. — Если это про Снейпа и его таинственного отродья, то я весь во внимание. Идём?

Он кивнул в сторону угла общей гостиной, где стоял старый, потрёпанный диван, заваленный подушками и чьими-то забытыми пергаментами. Толпа гриффиндорцев всё ещё косилась на нас, но Фред мастерски сделал вид, что это просто «мальчишеский разговор о квиддиче».

— Ну и о чём же ты хотел поговорить? — спросил он, смотря на меня с едва уловимой тревогой. — Надеюсь, это не связано с моими похождениями в девичьих туалетах. Потому что, клянусь Мерлином, это была просто ошибка и не больше!

Я вздохнула. Надо было начинать.

— Помнишь, на днях… ты опять… меня? — тихо спросила я, постучав пальцем по злополучному виску.

Фред замолчал, но я почувствовала, как он напрягся. Его веснушчатое лицо стало серьёзным — редкое зрелище для короля розыгрышей.

— Да, — ответил он наконец. — Помню. И что дальше?

— Что это было? — выпалила я, не в силах больше держать это в себе и мучиться в неведении.

Фред нахмурился и отвёл взгляд.

— Не знаю, — пробормотал он. — Наверное, просто… вырвалось как-то спонтанно.

— Вырвалось? — возмутилась я, отчаянно зашептав. — Просто вырвалось? Как спонтанный взрыв фейерверка в вашей подпольной мастерской — бах, и половина Хогвартса в радужном дыму? Фред, это же не чих! Это поцелуй! И он что-то значит!

— Может, и не значит ничего особенного, — возразил Фред. — Может, я просто… ошибся. Случайно.

— Ошибся? — я удивлённо посмотрела на него.

Рыжий только что разнёс мою вселенную одним «ошибся». И мне бы в самую пору заткнуться и принять эту отговорку. Лёгкий и безболезненный выход. Досадная ошибка, которую можно забыть. Сделать вид, что ничего не случилось. Но нет. Что-то внутри меня принципиально решило докопаться:

— В чём ты мог ошибиться, Фред? Ты перепутал меня с кем-то другим?

И чему я так возмущалась? Что у него просто помутилось сознание? Это же именно то, что я хотела услышать и в чём пыталась убедить саму себя. Парень немножко расстроился, запутался в себе, перенервничал, потерялся в реальности и машинально меня чмокнул… несколько раз. Делов-то! Гора с плеч, можно выдохнуть и жить спокойно!

Фред при этом замер, уставившись на меня так, будто я только что превратила его любимый набор фейерверков в тыквенный пирог. Его веснушчатое лицо медленно краснело, а пальцы нервно теребили край измятой рубашки — явный признак, что король шуток попал в ловушку собственной импровизации.

— Гарри, ну ты даёшь, — выдохнул он наконец, пытаясь сохранить лёгкий тон, но голос предательски дрогнул. — Не с кем-то другим, конечно. Просто… момент был такой. Ты стоял там, в коридоре, совсем один, весь такой героический после очередного нагоняя Снейпа, и… ну, вырвалось. Без задней мысли! Я не хотел тебя смутить или… ну, ты понял. Просто иногда эмоции — они как те наши экспериментальные конфеты: вроде безобидные, а бац! — и на полчаса ты зелёный и с рогами. Вот и у меня…

Он попытался усмехнуться, но вышло криво. Толпа в гостиной всё ещё гудела вдалеке, но здесь, возле нашего дивана, воздух сгустился, словно перед накалившимся заклинанием.

— Фред, — прошептала я, впиваясь в него взглядом. — Если это «вырвалось», то почему ты потом смотрел на меня так, будто я — твой личный святой Грааль, который вот-вот треснет? И почему сейчас краснеешь, как помидор из теплицы Спраута?

Фред лишь раздражённо вздохнул. Я упрямо заставляла его быть честным. А Фред Уизли не привык к честности в таких вопросах. Он привык шутить. Уворачиваться. А тут — прямой удар от моей неуёмной настойчивости.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он, избегая прямого зрительного контакта. — Я просто сделал то, что чувствовал в тот момент. И если тебе это не понравилось, то прости. Больше не повторится.

Он развернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

— Стой, — попросила я, не зная, зачем вообще продолжаю терзать расспросами бедного парня.

— Тебе было противно? — едва слышно спросил он, так и не подняв на меня взгляд.

— Нет, — я покачала головой. — Просто… я не понимаю.

— Никто не понимает, — пробормотал Фред, беспечно пожимая плечами. — Может, и не надо понимать.

«Может, не надо понимать». Боже, какая глубокая мысль для человека, который создаёт конфеты с эффектом икоты! Но сейчас это звучало как самое правильное руководство к действию в моей жизни. Забудь про анализ. Забудь про гендерную катастрофу. Вот она, философия от Фреда Уизли в двух предложениях. Зачем анализировать? Зачем препарировать? Просто будь в моменте.

— Может, надо просто… — продолжил он, но внезапно осёкся и сделал шаг ближе.

От этой внезапной близости у меня перехватило дыхание, и мир вокруг сузился до размеров его глаз. Я только что прошла полный цикл подростковой драмы: отрицание, гнев, торг, депрессия и… и вот я здесь, в финальной стадии — полном и абсолютном коллапсе здравого смысла.

— Можно? — прошептал он, ожидая разрешения.

«Какого чёрта? Что именно "можно"? Но в любом случае — нет!»

Парадоксальным образом, в момент, когда у меня только что спросили разрешения на не пойми чего от человека, который, кажется, догадывался, что я не совсем та, за кого себя выдаю, меня больше беспокоили социальные нормы магической Британии девяностых годов.

И прежде, чем я успела хоть что-то ответить, он обнял меня и положил подбородок на мою макушку. Все мои мысли тут же спутались в один неразборчивый клубок. Где-то в глубине сознания верещала оглушающая сирена, призывая к бегству. Нужно отстраниться, сказать ему что-то вразумительное, но всё, на что я была сейчас способна, — это растерянно хлопать ресницами.

— Я просто чертовски рад, что ты живой. Вот и всё. Никаких двойных смыслов. Просто в следующий раз постарайся не влипать в поножовщину и уж тем более умирать. Это, знаешь ли, напрягает.

«Напрягает»? — мысленно фыркнула я. — «Фред, ты даже не представляешь, насколько это напрягает. Для меня умирание — это уже почти что рутина, а вот такие вот объятия — это экзистенциальный кризис в действии.»

Я попыталась отстраниться и высвободиться из его объятий, но Фред крепко обхватил меня за плечи, не давая отойти. Казалось, в гостиной Гриффиндора никого не было, хотя я точно знала, что это не так. Ребята продолжали о чём-то оживлённо болтать, кто-то громко спорил о квиддиче, кто-то жевал пирожные, и никто даже не бросил в нашу сторону косого взгляда.

— Фред, — прошептала я в ворот его рубашки, чувствуя, как краснею до кончиков ушей. — Ты ведь в курсе, что мы не одни?

— И что? — невинно спросил он, словно мы просто обсуждали новую модель метлы, а не вот это вот всё. — Мы же никому не мешаем. Смотри, все заняты своими делами.

— Но… это же… странно! — попыталась я объяснить, тяжело дыша.

— Странно — это когда Снейп улыбается, — парировал Фред. — А это просто… дружеская поддержка? Как тогда, прошлой весной, когда мы проиграли Слизерину. Помнишь, как мы всех обнимали после разгрома? Ничего страшного!

Я кивнула, и в голове всплыл образ Оливера Вуда, рыдающего над проигранным матчем. Да, Вуд был эпичен в своём отчаянии. От позорного проигрыша парень размяк до такой степени, что чуть ли ни всем Гриффиндором пришлось вытаскивать его из бездны апатии. Хотя подобного в каноне мне не припоминалось.

Но у меня до сих пор не находилось верного определения всему, что между нами происходило. В голове была полная неразбериха. Но довод Фреда звучал вполне убедительно.

Чувствуя его тепло, стук его сердца и тяжёлое, ровное дыхание, я сдалась. На минуту. На одну глупую, опасную, тёплую минуту. Потому что, возможно, это последнее, что будет по-настоящему моим перед тем, как я стану инструментом стихотворной судьбы.

Пока я позволила себе просто быть — не Гарри, не попаданкой, не Адрианом, а просто кем-то, кого обнимают без задних мыслей. Вся моя сложная, многослойная драма с пророчествами и сменой душ в итоге свелась к банальному подростковому «обними-пока-не-отпустит». Если бы Снейп увидел меня сейчас, он бы, вероятно, впал в глубокую кому от одного только вида моей сентиментальности.

— Ладно, дружище, — прошептал он, наконец отпуская меня, но не полностью — его ладонь осталась на моём плече, как якорь, удерживающий меня от окончательного улёта в стратосферу.

Я почувствовала, как в комнату возвращается шум: чей-то громкий смех, треск камина, шуршание пергаментов. Реальность снова начала вгрызаться в меня своими острыми зубами.

— Но если серьёзно, Гарри… ты в порядке? — его голос стал тише, лишившись привычной насмешливости.

Подняв взгляд, я увидела в его карих глазах что-то такое, от чего стало почти физически больно. Это была не просто забота — это была проницательность, которая пугала больше любого допроса в подземельях.

— Когда ты думаешь, что тебя никто не видит, ты… как будто бы другой. Потерянный и чертовски грустный. А я не знаю, как вытащить тебя из этой безнадёги.

Я хотела ответить что-то язвительное в своём репертуаре, что-то вроде «Просто у меня плохой день, Фред, иди взрывай что-нибудь», но слова застряли в горле. Потому что самое страшное было не в том, что он заметил мою грусть. А в том, что мне до безумия хотелось позволить ему себя спасти.

Вдруг откуда-то из глубин гриффиндорского хаоса донёсся до боли знакомый голос:

— Эм… простите, что прерываю вашу идиллию, но тут, кажется, небольшой пожар в библиотеке.

Мы отпрянули друг от друга с такой скоростью, будто между нами внезапно материализовался разъярённый гиппогриф. Я чуть не впечаталась в спинку дивана, а Фред едва не снёс стопку чужих пергаментов.

Обернувшись, я увидела Гермиону. Она стояла, как статуя Справедливости, с её вечным выражением «я-вас-предупреждала» на лице. Книги под мышкой, волосы растрёпаны — видимо, только что из библиотеки, где и разгорелся этот «небольшой пожар».

«Храни тебя Исаак Ньютон за твою бдительность! И дай тебе Мерлин спокойствия и понимания!» — мысленно пропела Грейнджер оду благодарности за её своевременное вмешательство.

Фред за наносекунду переключился в режим «героя-шутника». Он хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, словно пожар в библиотеке был главной целью его жизни на этой неделе.

— Пожар? Круто! — воскликнул он, пытаясь скрыть смущение, которое проступало на его щеках ярким румянцем.

— Да, Фред, — отчеканила Гермиона, и её тон был настолько ледяным, что я почти почувствовала сквозняк. — И, кажется, виной тому какая-то особенно ядрёная шутка и ваши неуклюжие эксперименты с огненным зельем, которые вы, Уизли, хотели провернуть. А теперь идите и тушите, пока профессор МакГонагалл не сорвала вам головы за такую выходку.

Фред тяжело вздохнул, закатил глаза с таким драматизмом, как будто его приговорили к пожизненному заключению в подземельях Слизерина, и неохотно отвернулся от меня.

— Ну вот, всегда есть кто-то, кто испортит всю малину, — проворчал он, бросая на Грейнджер взгляд, полный праведного укора. — Ладно, Поттер, увидимся позже. И не думай ни о чём плохом.

Он подмигнул мне, одарив виноватой улыбкой, окликнул парней, призывая на праведный бой с огненной стихией. Гостиная тут же взорвалась хаосом. Все ломанулись к выходу, с каким-то пугающим оптимизмом выкрикивая: «Библиотека в огне!», будто это был не пожар, а приглашение на вечеринку года.

— И что это, по-твоему, было? — требовательно спросила Гермиона, прожигая меня глазами. Она стояла в позе прокурора на финальном заседании суда, и её тон не оставлял пространства для манёвра.

— Не знаю, — пробормотала я, внезапно обнаружив, что узор на ковре невероятно интересен, если рассматривать его под углом сорок пять градусов. — Он… просто…

— Просто что? — настойчиво допытывалась она, не отводя от меня испытующего взгляда. — Просто «поддержал» тебя? Опять?

Я обречённо кивнула. Врать Гермионе — всё равно что пытаться скрыть слона в телефонной будке: бессмысленно и даже немного смешно. Она видела меня насквозь, и сейчас её взгляд сканировал мою душу с точностью министерского детектора лжи.

— И что ты об этом думаешь? — продолжила она, внезапно смягчив тон. А это было ещё опаснее — когда Гермиона становилась «понимающей», она начинала задавать вопросы, на которые у меня не было ответов даже в трёх разных жизнях.

— Не знаю, что думать. Всё это так… странно. Я же вроде как парень, в конце концов.

— Ну, — девочка задумчиво нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то подозрительно похожее на прогрессивный либерализм двадцать первого века. — Если отбросить все предрассудки и устаревшие стереотипы, то… тебе понравилось?

— Что за возмутительный вопрос?! — опешила я, не ожидая услышать подобного от своей рассудительной подруги.

«Боже мой, Грейнджер перешла на сторону тёмных сил! Где та консервативная девочка, которая цитировала устав школы? Неужели она сейчас предложит мне обсудить мои чувства в контексте гендерной флюидности?»

Гермиона фыркнула, но в её глазах мелькнуло понимание — то самое, что делало её незаменимой в этом цирке под названием Хогвартс.

— Ладно, мисс Грейнджер, запиши в свой блокнот: «Гарри Поттер — сплошная загадка даже для себя», — буркнула я, чувствуя, как остатки моего достоинства медленно покидают чат. — Но мне вообще не до этого. У меня особо важная миссия, так что я просто пойду, ладно?

И к моему великому, почти мистическому удивлению, Гермиона позволила мне спешно ретироваться. Она не стала засыпать меня уточняющими вопросами, не начала читать нотации о вреде секретности и даже не попыталась составить график моих «эмоциональных всплесков». Видимо, пожар в библиотеке был для неё куда более приоритетной катастрофой, чем мой страх окончательно превратиться в лужицу сентиментального киселя.