Глава 41: Глава 21. Пьяный бред

— Ты… пьян? — в голосе девочки звучало скорее недоверие, чем удивление. Казалось, она ни разу в жизни не видела человека, достигшего столь жалкого дна.

— Не-дос-та… точно! — промурлыкала я, с трудом фокусируя взгляд на её расплывающемся силуэте.

Мой собственный голос показался мне чужим, каким-то ватным и слишком медленным. Силуэт девочки перед глазами начал медленно плавать, словно она была сделана из желе, которое кто-то решил слегка встряхнуть.

С каким-то болезненным блаженством я прильнула к горлышку бутылки с «мохито» собственного, подпольного производства, стараясь удержать каждую драгоценную каплю. В этом пойле было прекрасно всё: от мимолётного освежающего вкуса и приятного покалывания в животе до дурманящей эйфории, которую тут же проглатывала бездна отчаяния. Единственный изъян — эффект опьянения длился не более пары часов. Зато без похмелья. Снейп бы оценил такую чистоту формулы.

Обеспокоенная девочка, нахмурив брови так сильно, что они почти сошлись на переносице, аккуратно сложила стопки книг возле моей кровати. Она уселась в кресло с таким видом, будто пришла проводить сеанс экзорцизма над моим рассудком, и смотрела на меня с нескрываемой тревогой.

— Гарри, это всё из-за?..

— Не-не-не, молчать об этом! — резко перебила я.

Мир в этот момент опасно накренился, стоило мне взглянуть на расшитый золотом балдахин над головой. Я не для того уходила в запой в гордом одиночестве, чтобы снова ворошить осиное гнездо постыдных воспоминаний, от которых мозги вскипали, словно перегретый чайник.

— Алкоголь не решит твоих проблем, — назидательно изрекла невинная Грейнджер. Её голос звучал так чётко, так структурировано и так невыносимо «по-правильному», что мне захотелось либо обнять её, либо влить в неё остатки своего мохито.

— Алкоголь и не должен решать проблемы, — буркнула ей в ответ. — Он должен делать их неважными. Превращать локальный апокалипсис в смутное, размытое воспоминание. Превращать… дружбу с Фредом в абстрактную концепцию из учебника по социологии. А влюблённость в тирана… в дурацкую, нелепую сказку для детей. И, знаешь… — я с почти фанатичной гордостью потрясла перед ней бутылкой, — он справляется! На отлично! Пока длится этот химический рай. А потом… потом снова эта чёртова «бездна отчаяния». Так что, доживи до моих лет, Герми, почувствуй этот экзистенциальный ужас на вкус, а потом уже упрекай.

Я опрокинула голову на подушку, уставившись на неё мутным, совершенно бессмысленным взглядом. Потолок снова начал медленно вращаться, и я подумала, что если смотреть достаточно долго, можно разглядеть там карту всех моих ошибок за две жизни.

— Почему я веду себя как идиот? — вдруг потянуло меня на глубокие философские размышления, которые обычно посещают людей либо в три часа ночи, либо после литра самодельного пойла. — Такое ощущение, что весь мой жизненный опыт взял и обнулился… Словно его никогда и не было.

Я подняла вверх дрожащую руку и неуклюже щёлкнула пальцами, пытаясь сотворить хотя бы жалкую, крошечную искорку. Но вместо магии получилось лишь тихое, разочарованное «клац».

— Вот так. Пшик! Как по волшебству. Может, мой разум решил, что должен подстроиться под это маленькое, нелепое детское тело и теперь старательно имитирует поведение подростка? — я издала короткий, надрывный смешок. — Боже, да это же ещё глупее, чем пытаться сварить философский камень из соплей и старых носков! Ау-у-у-у! Мозги! Вы там где?

— Ты просто оказался в нетипичной для себя ситуации, и возраст здесь совершенно ни при чём, — заговорила Гермиона тем самым тоном, которым объясняют основы арифметики первокурсникам. — Отношения между людьми, особенно в романтическом плане, — это достаточно сложная материя, которую не всегда можно понять или предугадать. В том, что ты запутался, не знаешь, как себя вести и что чувствуешь, — нет ничего предосудительного.

Она заботливо придвинула к моей руке стакан с водой, словно простая H2O могла смыть с моей души налёт экзистенциального кризиса. Но эта трогательная попытка подбодрить меня провалилась с таким грохотом, что я почти услышала, как где-то в Хогвартсе разбился какой-то хрустальный сервиз.

Я лишь криво усмехнулась в ответ и медленно закатила глаза к потолку, где всё ещё кружился балдахин от моего опьянения.

Мы с Фредом всё разрулили. Совершенно окончательно, бесповоротно и с пугающей эффективностью. Он узнал о моём личном армагеддоне, обнял меня с той пронзительной нежностью, с какой утешают фаната команды, только что проигравшей финал чемпионата по квиддичу, поцеловал в висок, накормил какой-то нелепой булочкой и… всё. Занавес. Финита ля комедия.

С того момента мир не рухнул, он просто начал медленно выцветать. Сначала исчезли его привычные подколы. Потом пропали внезапные взрывы в коридорах, которые всегда сопровождались его смехом. А затем испарилась и та удушающая, но такая нужная мне гиперопека.

Месяц. Целый месяц оглушительной, стерильной тишины.

Сначала я думала, что ему нужно время. Потом — что он просто играет в какую-то затяжную шутку. Но дни сливались в недели, и я видела, как он мастерски обходит меня в толпе, как его взгляд скользит мимо меня, словно я стала прозрачной или, что ещё хуже, неинтересной.

В каноне близнецы были вечными оптимистами, неисправимыми счастливчиками, но здесь… здесь я умудрилась сломать сценарий так качественно, что он просто отшатнулся. Он решил, что этот груз — моя тайна, моя боль, моя странность — ему больше не нужен.

И на этом скорбном фоне меня обуяла непреодолимая жажда забыться в «мохито». Моя дружба «навсегда» испарилась быстрее, чем спирт из плохо закупоренной бутылки в жаркий полдень. И теперь я здесь: в обнимку с алкоголем и зияющей пустотой внутри. 

Эта пустота была не метафорической. Она была физической. Она пульсировала где-то между рёбрами, тяжёлым свинцовым грузом била по сердцу и печени, напоминая о том, что самое страшное в потере — это не само отсутствие человека, а осознание того, что ты всё ещё помнишь тепло его рук, пока он делает вид, что тебя не существует.

Я смотрела на Гермиону, и её правильный, рассудительный вид внезапно стал меня раздражать. Эта её вечная готовность «понять и простить», эта стерильная забота… всё это было слишком пресным. Мне до тошноты надоело чувствовать только одну эмоцию — эту липкую, серую тоску, которая облепляла меня, как старый клей. Мне хотелось чего-то острого, чего-то абсурдного, чего-то, что выбило бы почву из-под ног у самой мисс «Я-знаю-все-ответы».

Алкоголь в моей крови сменил вектор с депрессии на какое-то злое, озорное вдохновение. Мне захотелось увидеть, как треснет эта маска идеальности на лице Гермионы. Как она отреагирует, если я подкину ей идею, которая в её упорядоченном мире была бы сродни призыву демона в библиотеку. Я медленно перевела взгляд на неё, и в моих глазах вспыхнул недобрый, пьяный огонёк.

— Знаешь, Герми… — протянула я, растягивая слова с какой-то кошачьей ленивостью. — Ты слишком серьёзно относишься к жизни. Ты видишь романтику там, где её нет и в помине. Впрочем… — я сделала многозначительную паузу, наслаждаясь её недоумением, — Драмиона — самое популярное направление для фанатских грёз и влажных фантазий.

— Что, прости? — переспросила Гермиона, и я непроизвольно захихикала, предвкушая её реакцию.

— Драко Малфой и ты, — начала декламировать с излишним пафосом. — Лёд и пламя. Платина и шоколад… Вместе против всего мира. Он — надменный аристократ с комплексом бога, она — упряма, горда и знает всё на свете, — я почти пела эти избитые сюжеты из фанфиков, которые когда-то читала в прошлой жизни, наслаждаясь каждой секундой её шока. — Но их непреодолимо влечёт друг к другу вопреки здравому смыслу и всякой логике! О, эта запретная страсть!

— О чём ты вообще?! — возмутилась девочка, едва не подскочив с места. Её лицо из обеспокоенного стало пунцовым за долю секунды. — Гарри Поттер, ты окончательно спятил! — прошипела она, испуганно озираясь по сторонам, будто кто-то из слизеринцев мог подслушать этот бред. — Драко Малфой? Этот надутый хорёк? Да я скорее поцелую тролля в канализации! Ты пьян и бредишь! Это полный абсурд!

«Вся эта ситуация — абсурд! Я, пьяный псевдо-Гарри Поттер, обсуждаю с Гермионой Грейнджер её гипотетический роман с Драко Малфоем, чтобы не говорить о том, что меня раздавило! Это тот уровень абсурда, до которого я и стремилась!»

— Ладно, ладно, — я вытерла слёзы смеха, которые катились по щекам, и попыталась сесть ровнее, хотя комната всё ещё подозрительно покачивалась. — Не злись, Миссис Малфой. Просто… в моём личном армагеддоне даже фанфики — это спасение. Последний бастион здравого смысла.

Смотря на её раскрасневшееся лицо — эти пылающие щёки, эти округлившиеся от ужаса глаза, — моё злорадство на секунду сменилось острой, колющей завистью. Ей просто. У неё есть чёткие правила. Книги, которые всегда дают ответы. Логика, которая никогда не подводит. У неё нет пророчеств, висящих дамокловым мечом над головой, нет смены тел и гендерных притворств, нет рыжего чертёнка, который обнимает тебя так, будто ты — центр его вселенной, а потом бессовестно исчезает, оставляя лишь эхо в груди.

Её самый большой кризис — это, наверное, несделанное домашнее задание по трансфигурации или спор с Роном о правильном произношении заклинания. Как же я ей завидую. Завидую этой простоте, этой предсказуемости, этой возможности просто быть подростком без груза двух жизней.

Но затем в её умных, аналитических глазах вспыхнул проблеск озарения — тот самый, который всегда предвещал либо гениальное решение, либо мою очередную катастрофу. Не долго думая, она выхватила палочку из кармана мантии и угрожающе направила её прямо на меня, не дрогнув ни на миллиметр.

— Давай, — с готовностью кивнула я, широко раскинув руки в драматическом жесте и закрыв глаза. — Избавь меня от этих мучений. Авада Кедав…

— Репарифарго! — отчеканила Гермиона.

Спасительная пелена алкогольного забвения схлынула мгновенно, словно её никогда и не было. Мир резко обрёл чёткие контуры, голова прояснилась с такой скоростью, что я едва не упала с кровати, а во рту появился отвратительный привкус металлической пустоты. Я моргнула, пытаясь осознать, что только что произошло.

Вместо приятной неги и расплывчатых образов в голове воцарилась кристальная ясность, от которой хотелось выть. С каждой секундой возвращалось осознание реальности, которая была хуже любого похмелья. Фред. Объятие. Игнор. Негласное прости-прощай. Снейп. Пророчество. Идиотская миссия.

— Зачем ты это сделала, Герми? — простонала я, пряча лицо в ладонях.

И теперь я сломана по-новому, трезво и беспощадно. Потому что пьяный взгляд на реальность был фильтром, смягчающим углы, а трезвый… он был невыносим. Но Гермиона разбила эту иллюзию. С холодной, гермионовской эффективностью.

— Я же почти уговорил себя, что всё это — дурной сон.

— Ты был пьян, Гарри, — спокойно отозвалась Гермиона, убирая палочку в карман мантии с той деловой грацией, с которой она обычно закрывала учебники. — Нёс всякую околёсицу про Малфоя и прочее. Главное, что теперь ты пришёл в себя. И можешь нормально поговорить.

— Пришёл в себя? — саркастично усмехнулась я. — Герми, я заперт в теле подростка, притворяюсь парнем, и меня бросает друг. И я, кретин, допустил это! Скажи мне честно, это хоть на йоту нормально?

— Ну, а что такого? — Гермиона беспечно пожала плечами. — В нашем безумном мире уже ничему не стоит удивляться. Если тебе комфортно с Фредом, то в чём проблема?

«Комфорт» в нашем случае — это мина! Это слабость! Это то, за что могут убить! Или, того хуже, шантажировать! Но как ей это объяснить, не привлекая внимания санитаров? Просто сказать, что я — врата древнего пророчества, призванного разорвать ткань бытия, катализатор конца света? Да она точно вызовет психиатров. Или Минерву МакГонагалл. И будет абсолютно права.

— Да не нужны мне эти подростковые драмы! Я думал, что смогу всё исправить по-взрослому: спокойно встретиться, доходчиво всё объяснить, найти разумное решение происходящему, но сделал только хуже! Боже правый! Да что со мной не так? Ведь я здесь, чтобы спасти вас всех, чтобы предотвратить катастрофу, но вместо этого просто беспомощно дрейфую по течению, словно жалкая щепка в бурной реке. И Фред… Он не должен быть таким настойчивым, а потом внезапно равнодушным. А ещё Снейп… этот ходячий готический роман, этот стокгольмский синдром премиум-класса. Он всё это знает! Каждую мою мысль, каждую мою тайну! И это осложняет абсолютно всё!

— Гарри, ты не можешь просто выключить свои чувства, как лампочку, — вздохнула Гермиона, смотря на меня с тем сочувствием, которое она обычно приберегала для особенно упрямых первокурсников. — Это не работает так.

— Ты права, — покорно согласилась я, поддаваясь порыву безоговорочной искренности. — Не могу. Боюсь, что, напротив, совершенно теряю над ними контроль. И почему вдруг всё стало так сложно? Я ведь здесь по совершенно другим причинам. Но эти дурацкие чувства заставляют меня хотеть быть рядом с ним, видеть его вечно хмурое лицо, слышать его язвительные замечания, пытаться понять его, узнать, что он скрывает, и почему он, несмотря ни на что, продолжает заботиться обо мне и оберегать — даже когда я этого не заслуживаю.

— О ком ты сейчас говоришь, Гарри? — Гермиона недоуменно нахмурила брови, ведь всё, что я сейчас описала, никак не вязалось с жизнерадостным и беззаботным Фредом Уизли — воплощением гриффиндорского оптимизма и взрывных идей. — Ты сейчас точно о Фреде? Просто всё, что ты описал, больше похоже на…

«Только не произноси этого вслух!» — взмолилась, осознавая, что дала девочке отведать запретный плод знаний. Для неё это будет худший твист: от рыжего хаоса к чёрной бездне!

Гермиона ахнула, её глаза расширились, как у совы над письмом из Министерства. Она прижала ладонь ко рту, борясь с шоком, но логика уже включилась — шестерёнки в голове закрутились, анализируя «твист».

— Снейп? — наконец спросила она, нарушив гнетущую тишину. — Гарри, это… это же Северус Снейп! Тот, кто ненавидит тебя всем сердцем? Тот, кто ставит ноли за идеальные зелья, шипит, как рассерженная змея, и смотрит так, будто хочет превратить тебя в лягушку? Ты… влюблён в него?

— Давай потише, Герми, — украдкой оглянулась я. Вдруг он, как Битлджус из того фильма, материализуется на третий зов. — Стены здесь не глухие.

Но да. Всё именно так. Не в жизнерадостного, простого Фреда с его булочками и объятиями. А в самого сложного, самого закрытого, самого ядовитого человека в Хогвартсе. В него влюбляются, как в пропасть — медленно, неотвратимо, с трепетом и ужасом. Это не выбор. Это диагноз. Мазохизм высшей пробы.

Но я точно знала, что не из его лиги. Я — ошибка мирозданья, а он — гений зельеварения с багажом размером с озеро. Я здесь только для того, чтобы спасти его жизнь, переписать канон, где он умирает героем. А вместо этого канон дал трещину, и теперь роли поменялись.

— Гарри, ты рискуешь, — тихо, но настойчиво предупредила Гермиона. В её глазах теперь не было осуждения — только глубокий шок и искренний, почти осязаемый страх за меня. — Снейп — опасный человек. Он не просто строгий учитель, он… он непредсказуем в своей жестокости. Не играй с огнём, Гарри. Ты можешь обжечься так, что не восстановишься даже с помощью мандрагоры.

— Я понимаю, что это безумие, что он никогда не ответит мне взаимностью, но… я не могу просто взять и перестать чувствовать.

— Из всех окружающих тебя людей, Гарри, ты умудрился влюбиться в Северуса Снейпа? — всё ещё поражённая Грейнджер пыталась переварить услышанное, её мозг явно отказывался принимать этот факт как логически верный.

«Святые угодники, что я наделала? Мы вообще не должны были это обсуждать! Стоит профессору взять каплю моей крови, и он тут же узнает об этом разговоре, об этом позорном сеансе откровений! Он же меня живьём закопает в подземельях за такую сентиментальность!» — вновь я взывала, закрывая лицо руками.

Гермиона, заметив мою панику, слегка нахмурилась и цокнула языком, возвращаясь в режим «организатора».

— Что ж, мы ещё успеем это обсудить. Позже. Когда ты перестанешь пытаться спрятаться в собственных ладонях, — она решительно потянула меня за рукав мантии. — Но сейчас нам пора отправляться на дополнительные занятия. И поверь, если ты придёшь к нему с таким лицом, он поймет всё без всяких разговоров.

Девочка встала с кресла и, нахмурившись, направилась к двери.

— И ещё, — добавила она, обернувшись на пороге, — если ты снова начнёшь нести всякую чушь про Драмиону, клянусь Мерлином, я тебя прокляну. И поверь, я найду в библиотеке такое заклинание, что ты будешь квакать до конца семестра.

— Дра… что? — сделав глубокий вдох, я пыталась вернуть хоть каплю самообладания. — О, это. Да, забудь, — я небрежно махнула рукой, стараясь выглядеть максимально равнодушной. — Пьяный бред. Больше не повторится. Обещаю.

В этот момент я могла честно признаться самой себе, что нагло лукавлю. Конечно, повторится. Как только реальность снова станет слишком тяжёлой, как только тоска по Фреду или страх перед Снейпом станут невыносимыми, я снова выстрою эту стену из абсурда и фанфиков. Потому что смеяться над невозможным — единственный способ не разрыдаться от бессилия в этом проклятом мире.

Но сейчас… сейчас нужно было работать. Нужно было выживать.

Встав с кровати, всё ещё шатаясь, но уже от слабости, а не от алкоголя, я поправила мятую одежду и побрела вслед за Гермионой.