Глава 26: Глава 15. Опекун

Сознание возвращалось мучительно медленно, словно продираясь сквозь плотный, непроглядный мрак. Смутные обрывки голосов доносились издалека, как будто из другого мира. Но с каждой секундой приглушенные слова становились все отчётливее, настойчивее пробиваясь сквозь пелену забытья.

— …Я не намерен участвовать в этом фарсе… — знакомый, раздражённый голос, прозвучавший громче остальных, окончательно вырвал меня из цепких объятий тумана.

Телом я ощущала, как талию туго стягивали бинты. Тупая, но уже терпимая боль в животе напоминала о себе при каждом движении. Приподнявшись на локте, я окинула взглядом незнакомую комнату, погруженную в полумрак. Последние языки пламени трепетали в камине, не в силах рассеять вездесущую тень, обволакивающую всё вокруг. Стены, от пола до потолка, скрывались за тёмными рядами книжных шкафов. Рядом с кроватью стояло пустое кресло и столик, заставленный пузырьками и склянками с мутными жидкостями. В воздухе витал густой аромат целебных трав, смешанный с едва уловимой, горьковатой ноткой зелий.

— …Боюсь, у нас не остаётся иного выхода… — мягко вторил второй голос, принадлежащий Альбусу Дамблдору.

О чём велась речь — без контекста понять сложно. Но его интригующее «у нас не остаётся иного выхода» — точно было кодовой фразой для «я снова что-то задумал, и всем придётся страдать, особенно Гарри, но это во имя великого блага (и сюжета)»! Альбус мастер устраивать «безысходные ситуации», которые на самом деле — просто его многоходовочки.

Осторожно встав с кровати, я вышла из комнаты и, стараясь ступать бесшумно, направилась на звуки голосов, спускаясь по лестнице.

— Северус, я понимаю, насколько эта просьба… деликатна, — продолжал Альбус, — но вы — единственный, кто способен обеспечить ему безопасность и…

— Вы, должно быть, шутите, Альбус! — Северус даже не пытался скрыть раздражение в своём резком голосе. — Это самая нелепая из всех ваших безумных идей. Я — последний человек, которому можно доверить этого… мальчишку.

— И всё же, — мягко настаивал Дамблдор, — вы единственный, кому я могу доверять настолько. Гарри будет в безопасности под вашей опекой. И, возможно, вы оба…

«Возможно, вы оба... что? — сойдём с ума? Ты доволен? Хотя... если подумать, это лучше, чем возвращаться к Дурслям. По крайней мере, здесь меня не попытаются прикончить вилкой. Надеюсь. Хотя со Снейпом никогда не угадаешь — сегодня зелье, завтра проклятье...»

Но продолжать украдкой подслушивать, где на стенах каждый портрет — форменный стукач, — это было как минимум непрофессионально. Мне — жертве странных решений директора — оставалось только войти в гостиную с деловым видом и начать диалог. Хотя бы с того, чтобы разобраться с темой опеки.Не то чтобы у меня имелись возражения, но, кажется, Альбус всё это затеял, чтобы искренне поглумиться над нами. Я — девочка, притворяющаяся Гарри Поттером. И этого «мальчика» пытаются пристроить к человеку, который ненавидит его отца, влюблён в его мать, и вообще смотрит на него, как на ошибку природы, приправленную личными травмами.

Половица под моей ногой предательски скрипнула, нарушив тишину, и все разговоры внизу мгновенно стихли. Не желая и дальше позорно таиться в тени, я продолжила спускаться, выходя в гостиную — такую же мрачную и полную книжных шкафов, как и комната наверху.

— Гарри, — произнёс Альбус, приветливо кивнув, приглашая присоединиться к ним. — Как ты себя чувствуешь, мальчик мой?

— Живым, — ответила я, почему-то ощущая себя виноватой, особенно под пристальным взглядом зельевара.

А ведь он специально всегда так смотрит! Будто я лично ответственна за все его жизненные неудачи, плохую погоду и то, что пудинг в столовой иногда бывает недостаточно сладким. Как долго он тренировался перед зеркалом этот фирменный взгляд, чтобы добиться идеальной смеси презрения, усталости и невысказанных угроз?

«Ладно. В целом неплохое начало разговора. Хотя бы не сказала "пока дышу" — Снейп бы точно воспринял это как личный вызов.»

Но не успела я порадоваться тому, что осталась жива, как снова оказалась в эпицентре драмы двух ходячих архетипов: хитроумного бородатого гения, разыгрывающего роль добродушного дедушки, и вечно измученного готического химика с выражением лица «как же я устал от всего этого дерьма».

Я неуверенно прошла вперёд, чувствуя, как слабость всё ещё сковывало тело.

Альбус, играющий «доброго дедушку», скорее всего, уже просчитал весь следующий разговор на двадцать ходов вперёд, включая недавний скрип половицы и мой ответ «живым». Снейп — этот сгусток недовольства в чёрной мантии, уже ненавидит эту ситуацию, меня, Дамблдора и, возможно, даже узор на ковре.

— Гарри, Северус любезно согласился позаботиться о тебе… некоторое время, — пояснил Дамблдор, пытаясь ласковым тоном смягчить удар для профессора.

«Любезно» — это, конечно, верх цинизма. Это как сказать, что человек «любезно согласился» прыгнуть в лаву, когда его туда столкнули. 

Взгляд Снейпа закономерно метнул молнии в сторону директора. Но Альбус остался невозмутим. Типичный ход для старого манипулятора — пусть кто-то другой разгребает проблемы, пока он философствует о смысле жизни за чашкой чая.

— Что заставило вас приползти именно к моему порогу? — произнёс Снейп с чувством глубокой досады. Голос его звучал приглушённо, почти сдавленно. Под глазами залегли такие глубокие тени, что казалось, он вынырнул из бездны вечной бессонницы.

— Вы были первым, о ком я подумал в тот момент, — тут же честно призналась я, выдавая абсолютный топ-ответ на «как разозлить интроверта за пять секунд».

Теперь он либо убьёт меня взглядом, либо... о, нет, он, кажется, сейчас взорвётся от внутреннего противоречия. И почему я опять чувствовала себя виноватой? Я же просто сказала правду.

«Может, стоило сказать что-то успокаивающее? Типа: "Не волнуйтесь, я тоже не в восторге от этой ситуации"?»

Но Снейп лишь беззвучно усмехнулся, скрестив руки на груди. На миг по его лицу пробежала тень недоверия, словно мои слова были горькой насмешкой. 

— Вам следовало поискать кого-то более терпимого к идиотизму и менее сведущего в сарказме, — отрезал он ледяным тоном. — Например, целителя в больнице Святого Мунго.

«И ведь не поспоришь. Умные мысли преследовали меня, но я оказывалась быстрее. Да уж. Моя новая жизнь — это какой-то бесконечный марафон по чужим нервам.»

— До вчерашнего инцидента, — обратился ко мне Дамблдор, деликатно меняя тему, — ты замечал что-либо странное в поведении семейства Дурслей?

— Нет, директор, — я покачала головой, пытаясь вспомнить хоть что-то, выбивающееся из их привычной рутины. — Всё было как обычно, разве что ворон… — вдруг в памяти всплыл отчётливый образ Иннокентия. — Он был чем-то взволнован и почти сразу вылетел из дома, едва не задев Вернона и почтальона. Потом я ушёл в сад и провёл там около четырёх часов. А когда вернулся, то увидел, что с Дурслями что-то не так, — закончила я, стараясь быть краткой.

— Взволнованный ворон — предел ваших аналитических способностей? — с фирменной ядовитой усмешкой поинтересовался Снейп. — Может, ещё чайник заговорщицки шипел, а ложка бросала на вас подозрительные тени?

— Когда единственное живое существо, которое не хочет тебя мучить или игнорировать, — это птица, и та улетает, едва не врезавшись в людей... разве это не повод насторожиться? Или в вашей практике заговорщицкие ложки — более надёжный источник информации, чем инстинкты животных? — процедила я сквозь зубы.

Как по мне, в мире, где совы разносят почту, а кошки — шпионы, нервная птица — это не «мелочь», это полноценный сигнал тревоги! Неужели Снейпу было так сложно признать, что я, возможно, заметила нечто важное? Или ему просто неудобно от того, что он меня вылечил, что я здесь, что всё это вообще происходит. Возможно, поэтому он атакует самым простым способом — через уничижение моих «наблюдательных навыков».

— Инстинкты животных... — он сделает небольшую паузу, вероятно, выбирая между «взбеситься» и «непроизвольно выдать полууважительную гримасу», — часто сводятся к базовому страху перед громкими звуками и внезапными движениями. Ваш «взволнованный» ворон, Поттер, мог быть напуган чем угодно: от грохота жирного магловского шага до перспективы быть съеденным соседским котом. Строить на этом далеко идущие выводы — занятие для паникёров и... сентиментальных глупцов.

Он отвёл взгляд в сторону, к камину, его пальцы слегка постучали по ручке кресла.

— Однако... — это слово прозвучало неохотно, будто вырвано клещами, — игнорировать изменения в поведении любого существа в непосредственной близости от места, где вскоре было совершено покушение на убийство, было бы... непрофессионально. Даже если это изменение кажется иррациональным.

Теперь он посмотрел прямо на меня, и в его глазах язвительность сменилась холодной, аналитической оценкой.

— Ваша ошибка, Поттер, не в том, что вы заметили птицу. Ваша ошибка — в том, что, заметив аномалию, вы не предприняли ничего, кроме как уйти в сад на четыре часа. Наивность — роскошь, которую вы не можете себе позволить. Особенно теперь.

«И он, чёрт возьми, был прав. Я действительно просто ушла в сад, как будто взволнованный ворон — это просто повод почитать книжку под яблоней.»

Впрочем, он косвенно подтвердил, что моё наблюдение имело ценность, но тут же раздавил меня за «наивность». В этом и был чистейший Снейп — горькое лекарство с налётом презрения, но всё же лекарство.

— Осмелюсь предположить, — пространственно пробормотал Альбус, словно размышляя вслух, — ключ к разгадке кроется в посылке.

— Чудно. Но кто это был? Как они меня нашли? — выпалила я, не дав директору окончательно погрузиться в свои мысли. Старый волшебник удивлённо вскинул седые брови, будто намереваясь осадить меня вопросом, но я не дала ему и шанса: — Разве мой дом не был под защитой?

— Верно, Гарри. Он защищает тебя, пока ты считаешь это место своим домом, — Альбус пожал плечами и развёл руки, этим жестом давая понять, что уязвимость возникла из-за меня самой.

Больше всего в этой ситуации меня коробил именно этот фирменный жест Альбуса. Мол, «ой, виноват, но на самом деле это твоя вина, что тебя чуть не зарезали, потому что ты недостаточно сильно любила своих мучителей»! Это уже даже не цинизм, это какая-то изощрённая форма эмоционального насилия под видом мудрости!

«Неужели защита действовала, пока я не возненавижу свою дыру? Как мило. Вот это поворот: моя жизнь зависела от того, насколько сильно я обожала свой личный филиал ада. Гениально, просто гениально. Кто вообще додумался до такого заклинания? Бюрократ из Министерства Магии, который экономил на полноценных охранных чарах и придумал бюджетный вариант: «защита через Стокгольмский синдром»? Или какой-то древний волшебник-абьюзер, который считал, что «если ребёнок не благодарен за крышу над головой (пусть даже это крыша тюрьмы), то он не заслуживает защиты»? Или, возможно, тот самый, кто изобрёл заклинание «Долг Крови» — у него явно были проблемы с пониманием здоровых отношений.»

— Профессор Дамблдор, — сквозь зубы проговорила я. — Позвольте я перефразирую. Вы говорите, что древнее, могущественное заклинание, призванное защитить меня от величайшего тёмного волшебника всех времён, было отменено... потому что мне, ребёнку, надоело, что меня бьют, морят голодом и запирают в чулане? Это, знает ли, не похоже на защиту. Это — натуральное издевательство с элементами магического газлайтинга. Вы поставили жизнь ребёнка в зависимость от его способности сохранять любовь к месту, которое систематически его уничтожало. Это либо чудовищная ошибка, либо преступный расчёт.

Переведя дух, практически насильно принудив себя сохранить хотя бы видимость спокойствия, я продолжила:

— Так кто же меня нашёл? Кто отправил посылку? И, что самое главное... если защита приюта Дурслей пала из-за моих чувств, то что защищает меня сейчас? Моя внезапная привязанность к гостиной профессора Снейпа? Его чары? Или просто надежда, что следующий убийца окажется менее решительным и изобретательным?

— Гарри... — он произнёс моё имя не как обращение, а как вздох. Голос старика стал тише, мягче, но в нём появилась стальная нить. — Ты абсолютно прав. Это была чудовищная ошибка. Не заклинания. Моя.

Альбус сделал паузу, смотря куда-то в пространство за моим плечом, будто видя там призраков всех своих прошлых решений.

— Заклинание Долга Крови... оно не требовало любви. Оно требовало признания этого места своим домом. А «дом» — понятие... эластичное. Для одного — это крепость, для другого — клетка. Я допустил роковую неточность в расчётах. Я предположил, что безопасность, пусть и относительная, которую давали стены, будет достаточной основой для этого признания. Я не учёл силу человеческого духа, который отказывается считать тюрьму домом, даже ценой собственной безопасности. В этом — моя вина. И я не прошу у тебя за это прощения, ибо некоторые вещи непростительны.

Затем он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было привычной искорки веселья. Была только тяжесть.

— Что защищает тебя сейчас? Не привязанность. И не надежда. Тебя защищает факт. Факт того, что ты здесь. В месте, которое не является твоим домом, но стало твоим убежищем по воле случая и... чужой неохотной доброты, — взгляд Дамблдора обратился к Снейпу, который гипнотизировал камин с выражением лица, будто желал, чтобы его поглотило пламя. — Защищает тебя замешательство твоих врагов, которым теперь придётся пересчитывать свои карты. Защищает тебя знание, которое ты только что продемонстрировал — умение видеть систему и называть её изъяны своим именем. Это — более мощный щит, чем многие чары.

— Но кто отправил посылку? — настойчиво повторила я. Все его душевные излияния мне ничем не помогали.

— Это вопрос, на который у меня пока нет ответа, — директор слегка покачал головой. — Но он станет нашим приоритетом. Ибо, если кто-то сумел найти брешь в павшей защите... это делает их крайне опасными.

— Допустим, — согласилась я. — Но как они узнали о моей связи с Дурслями? — меня постепенно, но уверенно накрывало волной подозрения ко всему, что способно дышать и двигаться. — Кто-то должен был им сообщить…

Снейп презрительно фыркнул.

— Не стоит искать сложные объяснения там, где их нет. Вполне возможно, за вами просто следили. Магия не всесильна… — профессор запнулся, словно не желая произносить мою фамилию, — …Поттер.

Дамблдор поднял руку, призывая к спокойствию.

— Северус прав, простые методы часто оказываются самыми эффективными. Однако, кто бы ни стоял за этим, он проявил немалую изобретательность. Важно понять, чего они добиваются, — Альбус посмотрел на меня с едва уловимой грустью в глазах. — Тебе следует быть предельно осторожным, — произнёс он тихо. — Сейчас — как никогда прежде.

Бедственность моего положения виделась мне кристально ясно. Если диадема — последний крестраж — уничтожена Альбусом (он же не хранит её у себя под матрасом?), то я, выходит, единственная нить, связующая мир с возрождением Тёмного Лорда. Убить меня — значит оборвать эту нить, лишить его приспешников надежды. Но если на меня покушались не «силы добра», а Пожиратели Смерти, не знавшие, что часть души Волан-де-Морта заключена во мне? В любом случае, если я больше не нужна ни одной, ни второй стороне, то моя участь предрешена. Пора бежать из этой чёртовой сказки, пока не стало слишком поздно!

— У меня есть деньги, я могу уехать хоть на край света, — прошептала я, лихорадочно ища выход. — Сменить имя, изменить внешность, типа как в программе защиты свидетелей.

— Ваша вера в магловские уловки почти умиляет, — губы Северуса скривились в презрительной усмешке.

В чём-то, конечно, Снейп был прав. Где-то в глубине души я наивно полагала, что мне выдадут новые документы, парик и отправят в Айдахо работать бариста под именем «Салли». Но в этом мире «защита свидетелей» — это либо стать анимагом и жить в облике кота, либо попасть под заклятие «Забвения» и мыть полы в Министерстве, не помня своего имени. 

— И на что вы рассчитываете потратить ваши деньги? — язвительная ухмылка Снейпа вышла чересчур жестокой. — На билет на метлу первого класса? На аренду хижины в запретном лесу? В волшебном мире всё отслеживается: перемещения через каминную сеть, полёты, даже крупные покупки. Вы засветитесь быстрее, чем успеете сказать «Гринготтс». Вы, — усмехнулся он, — думаете как жертва, которая хочет спрятаться. Но вы — не жертва. Вы — проблема. Большая, сложная, магически заряженная проблема. А от проблем не убегают — их решают. Или уничтожают.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в висках. Слова Северуса звучали как приговор, отрезвляющий холодный душ. Деньги, фальшивые документы — наивная детская игра против тех, кто плетёт паутину интриг на уровне, непостижимом для обычного сознания.

— Те, кто привык использовать людей, — безжалостным тоном продолжал Снейп, — не оставляют за собой следов и не прощают промахов. Вчера вам удалось сбежать. В следующий раз вам может так не повезти.

— Что же мне делать? — отчаяние прорвалось сквозь маску показного спокойствия. Я смотрела на Северуса, как на единственного, кто мог меня спасти от ужасной участи.

Снейп молчал, его взгляд, казалось, совершенно ничего не выражал. Наконец, слова сорвались с его губ, словно осколки льда:

— Вас не спасёт бегство. Единственный шанс остаться в живых — это стать слишком опасной проблемой, чтобы к вам подходить. Изучайте защитную магию, контратаки, ловушки. Сделайте из себя ежа: маленького, но такого колючего, что любое нападение будет стоить нападающему слишком дорого.

Да, звучало круто и в высшей степени нереалистично. У меня не было времени оттачивать навыки ниндзя. На меня уже шла охота.

— Полагаю, мне придётся стать вашим опекуном, Поттер, — обречённо заключил Снейп. Возможно, именно мой ошарашенный вид и подтолкнул его предложить этот более оптимальный выход из ситуации. — Это будет испытанием для нас обоих, проверкой на выдержку и самообладание. Для вас — это единственный, пусть и призрачный шанс, чтобы выжить. Моя задача — обеспечить вашу безопасность и, возможно, научить вас чему-то полезному, — холодно добавил зельевар. — Но не смейте ждать от меня ни тени ласки, ни малейшей поблажки.

«Испытание», «выдержка», «безопасность» — от этих слов веяло казёнщиной, будто мне зачитывали инструкцию к смертельно опасной микроволновке. Кивнув, я изо всех сил пыталась не выдать своего замешательства и чувство облегчения. По крайней мере, мне не придётся оставаться один на один с этой загадкой покушения.

— Я постараюсь.

Северус поморщился, как будто мои слова оставили на его языке привкус горечи. Возможно, ему просто не нравился мой голос. Или моё существование в принципе.

— «Стараться» — недостаточно, Поттер. Вы должны преуспеть. В противном случае, вас ждёт участь гораздо хуже смерти. Запомните это.

— Что ж, — облегчённо вздохнул Альбус, — думаю, теперь я могу вас покинуть. Вас ждёт весьма… познавательная беседа.

— О чём? — нахмурилась я, ощущая, как тревога с новой силой начинала закрадываться в душу.

— О многом, — ответил Дамблдор, бросив на меня взгляд, исполненный скрытого смысла. — О вашем прошлом, о вашем будущем.

Дверь за Альбусом закрылась с мягким щелчком. В комнате повисла тишина.

Старый волшебник умел нагнать таинственности и загадочности, от которой у меня пробежали мурашки по телу. Неужели директор хотел, чтобы я призналась Снейпу в том, кто я на самом деле? Чтобы рассказала ему, что я — ходячий крестраж, и он может меня прикончить без всяких угрызений совести? С таким бэкграундом, как у настоящего Поттера, я, конечно, не совсем обычный ребёнок, но ещё и не бутылка с демоном. Я где-то посередине. А промежуточные состояния — это ещё не полная катастрофа.