Глава 25: Глава 14.1. Ночной Рыцарь

В поезде, уносившем меня прочь от Хогвартса, я сидела, прильнув щекой к запотевшему стеклу. Пейзаж за окном, сотканный из унылых полей, казался тоскливым отражением моего внутреннего состояния. Год в Хогвартсе подошёл к концу, оставив после себя неутешительные прогнозы. Разве что убийство Квиррелла теперь точно не входило в мои планы. Осталось лишь выведать, как и какой ценой ему удалось избавиться от зловредной части души Тёмного Лорда.

Но вот всё остальное запуталось ещё сильнее. Меня до сих пор не покидали размышления о диадеме Когтеврана. Почему Снейп так отчаянно не хотел, чтобы она была найдена? Что такого я нарушила в его тщательно выстроенной игре?

Протяжный вой тормозов ознаменовал прибытие на вокзал. Ученики ринулись из вагонов, предвкушая долгие летние каникулы, свободу и беззаботное веселье. На перроне их уже ждали родители, лучащиеся радостью встречи.

Проскользнув сквозь невидимую для маглов стену, я крепко обняла Гермиону на прощание и, опустив плечи, побрела навстречу Вернону. Его тучная фигура высилась в толпе, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. Казалось, каждое моё движение, каждый вздох вызывали в нём лишь неприязнь. Неприметный чемодан Василий, словно крадущийся паук, скользнул в открытый багажник, а Вернон, подтолкнув в спину, усадил на заднее сиденье рядом с Дадли, который не упустил возможности ткнуть меня локтем под рёбра, одарив злобной усмешкой.

Каждый день в доме Дурслей был похож на предыдущий: унизительная работа по дому, придирки тёти Петунии, издёвки Дадли и злобное ворчание Вернона. Я пыталась отвлечься от мрачных мыслей, перечитывая учебники по зельеварению, но даже сложные формулы и запутанные инструкции не могли заглушить нарастающую тревогу.

Однажды вечером, когда я в очередной раз рутинно мыла посуду, радио внезапно прервало привычный поток новостей. Голос диктора сообщил о череде странных происшествий по всей стране: необъяснимые пожары, внезапные исчезновения людей, погодные аномалии.

Ледяной ужас скользнул по моей спине, но я отчаянно цеплялась за рациональность, пытаясь найти логическое объяснение происходящему: пожары — разбушевавшаяся жара, исчезновения — рост преступности в пригородах Лондона, а погодные аномалии — всего лишь капризы матушки-природы.

Ещё слишком рано для пришествия Тёмного Лорда. Если Снейп говорил правду, а в этом у меня почти не оставалось сомнений, то на данный момент существовало только два крестража — я и диадема. Зловещие позывы к геноциду и сеянию хаоса не овладевали мной, а диадема была под бдительным и надёжным надзором Альбуса.

На следующее утро меня разбудило тревожное карканье ворона, а не громогласные удары Вернона в дверь моей каморки под лестницей.

— Иннокентий, имей совесть, — пробормотала я сквозь зевок, пытаясь укрыться от назойливого шума под подушкой. Но ворон, казалось, вознамерился проклевать себе путь к моей голове сквозь перьевую защиту. — Ну что тебе? — сдалась я, отбрасывая одеяло и приподнимаясь на локте.

Нащупала наручные часа и едва сдержала стон от разочарования. До положенного пробуждения в доме Дурслей оставалось ещё пять минут.

Ворон расхаживался по кровати, нервно поводя головой из стороны в сторону.

— Ты голоден? — предположила я, сонная и не слишком догадливая.

В ответ он издал звучный каркающий крик, в котором мне почудилась нотка хамского раздражения. Впрочем, я не могла похвастаться глубокими знаниями в области птичьего этикета, поэтому поспешила в ванную, чтобы привести себя в порядок и, наконец, выпустить Иннокентия на свободу. Этот гроза всех окрестных лягушек обычно возвращался заполночь, тихонько скребясь в дверь моей каморки, затем, сытый до неприличия, уютно устраивался на спинке кресла и затихал.

Я вышла из своего чулана под лестницей, ворон вихрем пронёсся мимо меня, чуть не задев крыльями ошеломлённого Вернона и добродушного почтальона, вручающего посылку, и устремился ввысь. Петуния только что сервировала завтрак, место за которым мне, разумеется, не полагалось. Вместо утренней трапезы мне вручили список дел, который едва уместился на одной странице. Желудок, привыкший к регулярному голоданию, уныло заурчал в протесте.

Сегодня, в этот нестерпимо душный день, меня ждала ненавистная работа в саду, в царстве сорняков, колючих роз и назойливой мошкары. Ближайшую порцию еды (если жалкую водянистую баланду можно было с гордостью назвать едой) мне выдадут только к вечеру. И я поспешила на улицу, пока утреннее солнце не достигло своего знойного пика в зените.

Воздух уже успел прогреться, но пока ещё не стал по‑настоящему удушливым. Трава под ногами была влажной от росы, а где‑то вдалеке слышалось монотонное жужжание пчёл. Казалось, весь мир живёт своей обычной, беззаботной жизнью — и только мне предстояло провести день, сражаясь с сорняками, которые, похоже, размножались быстрее, чем я успевала их выдёргивать.

В руках я сжимала потрёпанный садовый совок и перчатки, слишком большие для моих тонких пальцев. Петуния наверняка выбрала их специально — чтобы я ещё больше походила на маленького рабочего муравья, безропотно выполняющего свою часть работы в этом огромном муравейнике под названием «дом Дурслей».

Мысли невольно вернулись к тому дню, когда мне удалось раздобыть номер службы опеки и дождаться приезда инспектора. Её массивная фигура заполнила дверной проём, а взгляд, казалось, должен был пронзить насквозь всю ложь, которой меня окружили. Но нет. Она слушала Вернона, кивала Петунии, снисходительно улыбалась Дадли, когда тот с наигранным испугом рассказывал, как я якобы угрожал ему кровавой расправой.

«Мальчик просто трудный, — заключила она, закрывая папку. — Нужно больше дисциплины».

Я тогда стояла в стороне, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. В горле застрял ком, а в груди разливалась ледяная пустота. Я верила, что справедливость существует. Что кто‑то придёт и увидит правду. Но правда, оказывается, была такой, какой её хотели видеть.

Три дня без еды. Три дня изоляции в чулане. Тогда я поняла одну простую вещь: надеяться на помощь извне — опасно. Это не просто не поможет — это сделает всё ещё хуже.

Сейчас, стоя посреди сада, я смотрела на колючие кусты роз. Их шипы блестели на солнце, острые и безжалостные, как слова, которые мне приходилось слышать каждый день. Но в голове уже зрел план.

Следующий учебный год. Хогвартс. Свобода. И больше в этот проклятый дом я никогда не вернусь.

Мучительно долго тянулись часы на заднем дворе Дурслей. Спина болела от усталости, свежие царапины саднили кожу рук, мошкара то и дело липла к мокрому лицу, и вот я, наконец, вырвала последний сорняк. Ничего не видя перед собой, на ватных ногах я доковыляла до кухни и подставила натруженные ладони под прохладные струи воды, щедро орошая ею лицо.

«Ещё двадцать девять дней мучений, и это закончится!» — твердила я, пытаясь заглушить подступающее отчаяние.

Утолив жажду, я обернулась, прислонившись поясницей к ледяной раковине, и в ужасе замерла.

Дурсли по-прежнему сидели за столом, словно застывшие во времени. Их еда оставалась нетронутой, а взбитые сливки, украшавшие высокие стопки промасленных оладий, давно осели, растекаясь молочными лужицами по тарелкам.

— С вами… всё в порядке?

Тишину нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов, продолжавших безразлично отмерять время.

— Эй? — неуверенно позвала я и тут же пожалела о сказанном.

Голова Петунии под неестественным углом повернулась ко мне. Остекленевшие, совершенно пустые глаза уставились куда-то сквозь меня.

Вся сцена казалась вырванной из второсортного фильма ужасов, где первым, конечно же, гибнет самый наивный — тот, кто в глупой надежде спросил: «Эй» — и сразу минус один идиот в статистике выживания.

«Да, молодец. Если у кого-то глаза, как у дохлой рыбы, и свёрнутая набекрень голова, то обязательно надо к нему подойти и завести светскую беседу. А следующий шаг — споткнуться о собственную глупость и орать «Кто здесь?» в темноте.»

Петуния медленно, с противным хрустом, повернула голову ещё на несколько градусов. Её рот скривился в улыбке, которой не место на живом лице.

«Прекрасно. Видимо, сегодня у нас «Ночь оживших родственников». Может, у вас ещё и кровь из глаз потечёт для полного антуража?»

Мои ноги предательски одеревенели, а пальцы до боли впились в столешницу. Мозг отчаянно пытался заставить тело двигаться, истошно посылая единственную команду: «Завязывай с внутренним диалогом и беги!»

— Ладно, очевидно, я тут лишний, — я сделала медленный шаг в сторону. — Как насчёт того, чтобы вы... эм... продолжили наслаждаться своими оладьями, а я пойду вызову кого-нибудь, у кого есть святая вода и очень большая дубина?

Осторожно ступив к двери, я застыла, когда Вернон, сжимая в кулаке вилку, неестественно резко дёрнулся вверх, опрокинув стул. И замер, не мигая, буравя меня взглядом.

В животе похолодело. Я знала, что это не дурной сон и не розыгрыш Дадли. Это было что-то гораздо более зловещее.

Вернон сделал шаг ко мне, затем ещё один. Вилка в его руке казалась угрожающе острой. Следом за ним, словно механическая кукла, поднялась Петуния. Натянутую тишину разорвал жуткий скрежет ножа по фарфору. От этого звука по коже побежали мурашки, но взгляд был прикован к блестящему лезвию, нацеленному в меня.

— Стойте, вы чего?.. — шёпот сорвался с пересохших губ. Панический ужас парализовал волю, но где-то в глубине души я продолжала надеяться, что всё это дурная шутка. — Оки-доки. Всем спасибо, было жутко познавательно! — и я рванула к двери, мысленно уже составляя список вопросов для Снейпа. Первый пункт: «Какого чёрта?!»

Я попыталась дотянуться до дверной ручки, но Петунию перехватила меня, захлопнув дверь прямо перед носом. Тело среагировало само по себе, и каким-то чудом мне удалось увернуться от размашистого удара. Погнутая вилка с лязгом вонзилась в стену в нескольких дюймах от моего лица. Не было времени думать. Проскользнув под руку Вернона, я вихрем взлетела по лестнице, отчаянно зовя Василия.

Прыткий чемодан выскочил из чулана и бросился под ноги Петунии. Женщина, потеряв равновесие, рухнула на мужа. Эти секунды дали мне шанс — я влетела на второй этаж, добежала до комнаты Дадли и забаррикадировала проход громоздким комодом. От оглушительного удара дверь задрожала, и я отпрянула. Оставался только один выход. Распахнув окно, я перекинула ногу наружу. Внизу в пышном цвету раскинулись колючие розовые кусты.

С трудом вдохнув несколько раз, я выскользнула из комнаты, повиснув на подоконнике, чтобы сократить высоту падения.

«Да, будет больно, но это лучше, чем быть проткнутой столовым прибором. Шрамы украшают, а тупость — нет.»

Звук треснувшей древесины стал последней каплей. Не раздумывая, я зажмурилась и расцепила пальца.

В ту же секунду, когда я рухнула в колючие заросли, боль пронзила тело. Я выругалась вслух, выкатываясь из кустов с ощущением, что только что обняла дикобраза. Но это ничто по сравнению с тем ужасом, что творился в доме. Я спотыкалась, падала, снова поднималась, и бежала, не разбирая дороги. Кровь, словно багровая роса, проступала на коже, но израненное тело упрямо толкало меня вперёд, как можно дальше от дома Дурслей.

«Главное — не оглядываться. И, ради всего святого, никогда больше не говорить «Эй» в присутствии Дурслей.»

Лишь на миг остановившись и обернувшись на звон разбитого стекла, я увидела, как Василий, перебирая паучьими конечностями, выполз наружу. Вздох облегчения — и тут же острая, обжигающая боль пронзила живот.

В недоумении я опустила взгляд вниз. Тонкие ручейки алой крови окрасили ладонь Дадли, капая на пыльную землю. В его руке зловеще блеснул нож, лезвие которого глубоко ушло в мою плоть. Лицо Дадли, как застывшая маска, оставалось непроницаемым. Тем же резким, отточенным движением он вырвал нож, и в его глазах я не увидела ничего, кроме ледяной, пугающей пустоты.

Мир расплылся, словно акварель, растекаясь по краям сознания. Дадли, всё так же неподвижный, продолжал стоять, держа окровавленное оружие. Словно сквозь туман я наблюдала, как Василий, шипя и рыча, набросился на парня, сбивая его с ног, а тот даже не предпринял ни единой попытки защититься, ни издал ни звука.

Что-то неумолимо влекло меня вперёд, вдоль безлюдной улицы респектабельного пригорода, где царили тишина и призрачное спокойствие. Каждый шаг отдавался мучительной болью, и лишь отчаянная, пульсирующая в голове мысль придавала моим усилиям смысл.

«Не хочу умирать! Не хочу умирать!»

Внезапный порыв ветра едва не сбил с ног, и передо мной возникла дверь.

— Куда направляемся? — протокольно, без малейшего проблеска интереса, спросил кондуктор. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Передо мной стоял незнакомый, помятый жизнью человек неопределённого возраста, со вселенской тоской во взгляде, смотревший на меня навыкате жабьими глазками.

— Тисовая улица, — просипела я ослабевшим голосом. Было лишь одно место, куда я отчаянно стремилась попасть. — В Кок… в Кокворте, — наконец-то смогла выговорить название городка.

— Эрни! Заводи! — рявкнул кондуктор, небрежно выбивая мне талончик на посадку.

Автобус дёрнулся с места так резко, что я чуть не приземлилась на колени к какому-то дедушке с газетой «Пророк». Он равнодушно посмотрел на меня, на кровь, сочащуюся между пальцев, и… перелистнул страницу.

Рухнув на ближайшее сиденье, я пыталась унять дрожь и зажать кровоточащую рану. Салон был полупустым, заполненный лишь призраками усталых лиц и тенями несбывшихся надежд. За окном всё сливалось в однообразную картину. В голове остался лишь липкий страх и отчаянное желание выжить.

Тисовая улица… Кокворт… Дом… Там меня не ждали. Но там был тот, кто мог помочь. Это единственное, что имело значение. Навязчивая идея, нить, связывающая меня с жизнью.

Василий, примостившийся у моих ног, нервно постукивал застёжками.

«Не волнуйся», — мысленно бросила я ему. — «Если я откинусь, ты знаешь, кому звонить: «Алло, Снейп? Да, она опять. Нет, не в розысках. Да, с ножом в животе. Ну вы знаете, обычный вторник».

Кондуктор, тем временем, разглядывал мой билет так, будто это был древний артефакт, а не клочок бумаги с надписью «Кокворт — 1 место».

«О, да вы, я вижу, ценитель», — едва не ляпнула я вслух. — «Может, ещё поахаете над моим «стильным» кровавым оттенком на рубашке?»

Спустя несколько мгновений автобус с хриплым вздохом остановился. Кондуктор, не удостоив взглядом, буркнул что-то невнятное, указывая на выход.

Тисовая улица. Куда дальше? Номер дома утонул в мутном омуте памяти, но где-то здесь, поблизости, должна была торчать угрюмая громада фабрики — единственный известный мне ориентир.

Я брела по грязным улицам. Каждый шорох, каждый звук казался зловещим. Над головой с карканьем пронеслась стая ворон, и ноги сами понесли меня в ту сторону, где за приземистыми домами воздымались чадящие трубы.

«Главное — не умирать», — упрямо думала я, чувствуя, как сознание плывёт. — «Потому что если я умру, Снейп меня убьёт. И это, чёрт побери, отличная мотивация.»

Вскоре я увидела её — фабрику. Огромное, мрачное здание, словно выросшее из самой земли. Облупленная краска, разбитые окна, зловонные подтёки — всё говорило о разрухе и безнадёжности.

Из боковой двери внезапно вынырнула фигура. Измазанный в грязи мужчина в поношенном рабочем комбинезоне буравил меня подозрительным взглядом.

— Ты кто такой? Что тебе здесь нужно? — грубо спросил он.

— Снейп… — каждый вздох отдавался острой, оглушающей болью. — Где… его дом?

Мужчина, не проронив ни слова, лишь кивнул грязной головой в сторону противоположной стороны улицы, затушил окурок о стоптанный ботинок и скрылся в тёмном проёме двери.

Мир вокруг плыл, теряя чёткость и краски. Я отчаянно пыталась сфокусировать взгляд на указанном направлении. Дорога словно растянулась в бесконечность, каждое движение отзывалось невыносимой мукой. Горячая кровь струилась по телу, оставляя липкие алые следы на грязном асфальте.

Я добрела до нужного дома и дрожащей, окровавленной рукой постучала в дверь, оставив на обшарпанной поверхности зловещий багровый отпечаток. Тишина. Долгая, томительная тишина. Ноги, как подкошенные, отказались держать. Я сползла по двери вниз к порогу, и сознание окончательно померкло.