Глава 22: Глава 13. Момент откровений

— Мне бы очень хотелось поведать тебе всю историю моей жизни, испить, так сказать, из чаши твоих воспоминаний, но… Сейчас на кону стоит очень многое, поскольку грядёт страшная беда. Мне будет сложно объяснить, откуда я это знаю, но ваша помощь необходима: твоя, профессора Снейпа и каждого члена Ордена Феникса.

— О чём ты, Гарри? — крёстный насторожённо подался вперёд. В его глазах читалась искренняя готовность поверить каждому моему слову, даже если смысл его пока ускользал. — Что тебе угрожает?

— Тёмный Лорд скоро вернётся…

— Довольно, Поттер! — тут же прервал меня Снейп, угрожающе понизив голос: — Ещё одно слово — и вы пожалеете о своей болтливости.

— Оставь его, Снейп! — зарычал Сириус, вскочив с кресла. — Ты в этом уверен, Гарри? Клянусь, я не стану в тебе сомневаться.

— Да, — решительно кивнула я, радуясь тому, что заполучила верного союзника с безоговорочным доверием. — И нам как можно скорее надо уничтожить созданные им семь крестражей, чтобы…

Прежде чем я договорила, Северус грубо схватил меня за руку и рывком притянул к себе.

— Не смей! — взревел Блэк, пытаясь вырвать меня из цепких рук профессора, но в тот же миг всё утонуло во мраке.

Меня словно сжали в тисках, выворачивая наизнанку. К горлу подступила тошнота, голова закружилась в бешеной пляске, в ушах раздался оглушительный звон, но крепкие руки не дали рухнуть в бездну. Трансгрессия — это адская пытка, не идущая ни в какое сравнение с полётом на метле. Мгновенный перенос, к которому я никогда в жизни не прибегну по доброй воле.

— Откуда у вас эти сведения? — Снейп встряхнул меня за плечи, но голос его доносился глухо, словно бы из-под толщи воды. — Кто позволил вам копаться в том, что может уничтожить не только вас, но и всех вокруг? Вы понятия не имеете, насколько опасны подобные знания!

Зрение постепенно вернулось. Перед глазами предстала гостиная в квартире «мистера Шейда». В тёмных, пронизывающих насквозь глазах Снейпа вспыхнул тревожный, почти хищный блеск.

— Глупый мальчишка, — профессор сжал мои плечи сильнее и наклонился к лицу. — Крестражи… — прошипел это слово так, словно оно причиняло ему невыносимую боль. — Даже упоминание о них обрекает вас на неминуемую гибель.

Собрав волю в кулак, Северус подавил свои чувства, медленно выпрямился и, разжав хватку, позволил мне отступить на дрожащих ногах к дивану и обессиленно рухнуть на мягкие подушки.

Сперва Снейп наложил на комнату дюжину охранных заклинаний, а затем внезапная боль пронзила мою голову, будто в мозг вонзили тысячи острых игл.

— Хватит! Я сам расскажу! — выкрикнула я, прижав дрожащие пальцы ко лбу. Уже знакомое и болезненное ощущение вторжения в мысли постепенно отступило. Глубоко вздохнув, я выпалила: — Дневник Тома Реддла, кольцо Марволо Гонта, медальон Слизерина, чаша Пуффендуя и диадема Когтеврана.

— Вы знаете, где они? — голос Снейпа, лишённый обычной язвительности, прозвучал почти отчаянно. Сейчас перед собой он видел мальчишку, знающего непостижимо страшную тайну, ключ к спасению или погибели всего волшебного мира.

Я рассказала ему всё, что знала: о дневнике, хранившегося у Люциуса Малфоя, о кольце, сокрытом в развалинах дома Гонтов, о медальоне, прежде принадлежавшем Регулусу Блэку, о чаше, заточённом в сейфе Лестрейнджей в Гринготтсе, и о диадеме, навсегда потерянной в стенах Хогвартса.

Снейп слушал, не перебивая. На бесстрастном лице зельевара не дрогнул ни один мускул, лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Когда я закончила, он, не обронив ни слова, отвернулся к окну, вглядываясь в пасмурное лондонское небо. Затянувшееся молчание давило, подобно густой, удушающей тишине перед грозой.

— В доме Блэков вы упомянули число «семь», — напомнил Снейп с ледяной отстранённостью, отчётливо демонстрируя свою враждебность.

— Шестой ещё не создан. Это должна быть змея — она сейчас где-то ползает в Албании.

— Седьмой? — тихо, но с нескрываемой угрозой прозвучал вопрос, и взгляд его чёрных глаз впился в моё побледневшее лицо.

Я замешкалась. Признаваться в том, что седьмой крестраж — это Гарри Поттер, было равносильно самоубийству. Снова оказаться жертвой? Нет уж. Козлом отпущения в этой истории стану не я.

— Седьмой осколок души Волан-де-Морта связан с Квирреллом, — сухо поведала я, без капли сожаления перекладывая ответственность на профессора защиты от тёмных искусств. По крайней мере, формально, именно так и было, так что Снейпу придётся проверить и эту версию.

Однако зельевар лишь презрительно скривил губы, окинув меня взглядом, полным отвращения. Словно я была мелким, назойливым насекомым, достойным лишь брезгливого презрения. Казалось, он уже давно знал правду и лишь тешил себя надеждой услышать от меня хоть каплю искренности. Собрав остатки самообладания, я постаралась как можно твёрже произнести:

— Я понимаю, что без доказательств мои слова покажутся вам неубедительными, но в моих сновидениях…

— Ложь! — прошипел Снейп сквозь стиснутые зубы, не дав мне закончить. — Вы не провидец, — он сделал несколько стремительных шагов в мою сторону, но инстинкт самосохранения заставил меня вскочить с дивана и отпрянуть на безопасное расстояние.

— Другого ответа у меня для вас нет и не будет! Я вам не лгу, просто сейчас не всё могу рассказать! — при виде взбешённого Снейпа волна страха захлестнула меня с головой. Шаг за шагом я пятилась назад, пытаясь объясниться: — Волан-де-Морт собирался разделить свою душу на семь частей, но где-то в процессе этого он тупо сдох! И дальше о крестражах я буду разговаривать только в присутствии Альбуса Дамблдора или своего адвоката!

На губах Северуса вновь появилась едва заметная усмешка, и он неторопливо стал приближаться, загоняя меня в угол. Каждое своё слово он произносил медленно, отчётливо, словно зачитывал приговор:

— Вас не спасёт ни Дамблдор, ни кто-либо другой, — его тихий, леденящий душу голос повергал меня в панический ужас. Спиной я упёрлась в стену, безоружная и беззащитная. — Ваша жизнь висит на тонком волоске, который может оборваться в любой момент.

Отчаяние затопило меня, лишая способности мыслить здраво. Я чувствовала себя загнанным в угол зверем. Даже с арматурой в руках против него мои шансы были призрачно малы. В глазах Снейпа плескалось торжество победителя, хищный блеск, от которого по спине побежали мурашки.

— Неужели вы действительно думаете, что можете играть со мной в игры, плести интриги, и остаться безнаказанным?

Остановившись в шаге от меня, Северус наклонился чуть ниже, и шёпотом, от которого мне стало ещё страшнее, произнёс:

— Вы — не более чем разменная монета в игре, которую не в состоянии понять. И если вы не научитесь держать язык за зубами, то очень скоро станете ещё одной бесполезной жертвой в длинном списке тех, кто решил довериться не тем людям. Продолжите в том же духе — и ваша глупость послужит вашей могилой. Но если вам дорога жизнь, то с этой самой минуты вы больше не заикнётесь ни о крестражах, ни о Тёмном Лорде. Я ясно изъясняюсь?

В горле пересохло, а сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм. Слова Северуса, холодные и отточенные, пронзили меня насквозь. Его взгляд, такой острый и нечитаемый, заставил меня усомниться во всём, что я знала.

Кивок дался мне с трудом, подчиняясь не столько здравому смыслу, сколько первобытному инстинкту самосохранения. Страх, липкий и всепоглощающий, сковал мои движения, лишив меня воли. Я чувствовала себя сломленной, уязвимой, лишённой всякой защиты. Крошечной мошкой, угодившей в паутину исполинского паука.

Снейп выпрямился, словно сбросил с плеч тяжкий груз. Он казался неприступным и далёким, как мраморная статуя, высеченная из самой тьмы. Развернувшись, профессор бросил через плечо:

— Пойдёмте. Пора возвращаться в Хогвартс.

***

— Гарри, так больше не может продолжаться! — дрожащим голосом прошептала Гермиона. Неделя — вот предел её терпению. Она возвела вокруг нас барьер тишины, хотя в этой обители пыльных томов и так царило безмолвие. — Умоляю, объясни, что с тобой творится?

В Хогвартс я вернулась, мягко говоря, в полном раздрае. Девочку беспокоила моя отчуждённость и подавленность, возникшая после встречи с Сириусом. Но об этом, как и обо всём, что терзало меня, я не распространялась.

— На днях мне тактично намекнули, что я должен заткнуться — этим и занимаюсь, — пробормотала я, тщетно пытаясь выудить хоть крупицу истины из древнего фолианта. Перелистнув последнюю пожелтевшую страницу, мне так и не удалось отыскать в книге ничего полезного.

— Иногда молчание — это не самый лучший выход, особенно, если тебя что-то тревожит, — назидательно произнесла Грейнджер.

«Легко говорить, когда не тебе уготована роль агнца на заклание!» — мысленно огрызнулась я.

— Просто… — Гермиона осеклась и, удручённо выдохнув, потёрла переносицу. — Если тебе нужен совет, поддержка… я всегда рядом.

Но чем она могла мне помочь? Пусть некоторые каноничные события ещё не свершились, это не исключало главного: под тотальную зачистку должны попасть все крестражи. А я — один из них. И мне не с кем было посоветоваться и выяснить, как избавиться от этой мерзкой частицы души Волан-де-Морта, присосавшейся ко мне, как пиявка, отравляя каждый миг.

— Гарри! — Гермиона сжала мою ладонь, вырывая из пучин мрачных мыслей. — Либо ты выкладываешь всё, как на духу, либо я бегу к Дамблдору и рассказываю ему про Квиррелла и Философский камень.

— Не смей! — я в ужасе оглянулась по сторонам и убедилась, что поздний час разогнал всех любителей знаний по уютным спальням. — Ты знаешь о теории вагонетки?

— Что? — она отшатнулась, словно я её оскорбила. — Конечно, знаю! Но какое это имеет отношение к…

— Самое прямое! Смерть одного ради спасения многих — вполне логичный выбор. Но я не хочу быть этим «одним»! Я хочу жить! — с тем же нажимом в голосе шептала я.

После паузы, затянувшейся, казалось, вечность, Гермиона, крепко держа мою руку, проговорила тихо, но твёрдо:

— Слушай, я не знаю, как это может быть связано с тобой, но теория вагонетки — это всего лишь философская задача, абстрактный мысленный эксперимент, а не руководство к действию. Жизнь — сложнее, чем чёрно-белые задачки. Никто не вправе решать, что твоя жизнь менее важна, чем чья-то ещё. Если кто-то пытается навязать тебе идею самопожертвования, знай: всегда можно найти третий путь. Всегда!

— А если его нет? Если этот мир — жестокая ловушка, из которой не выбраться? — я устало посмотрела на неё и с грохотом захлопнула талмуд, точно бы захлопывая крышку гроба своих надежд.

Чтобы заполучить эту книгу, мне пришлось изрядно раскошелиться. Но древний фолиант оказался бесполезен. В нём рассказывалось о крестражах, но ни слова о том, как отделить чужую часть души от своей.

Очевидный вывод напрашивался сам собой: для меня не существовало чудесного и простого спасения. Рано или поздно меня либо столкнут с Тёмным Лордом, где я обречена на поражение, либо уберут свои же, ведь Гарри Поттер — сосуд, вместилище осколка души Волан-де-Морта.

Однако в финальной схватке Гарри выжил лишь потому, что добровольно выбрал путь жертвы или типа того. В итоге заклятие убило не самого мальчика, а только осколок души Тёмного Лорда. Схема, откровенно говоря, мутная и совершенно ненадёжная. А если я не захочу жертвовать собой? Тогда — конец?

— Практика доказывает, что если приложить достаточно усилий, знаний и настойчивости, то можно найти решение, которое не требует жертв. Мы вместе найдём выход, слышишь? Вместе!

Я неохотно кивнула, но Гермиона не отпускала мою руку. Она задумчиво нахмурилась и вдруг спросила:

— Ты думаешь, нам стоит опасаться Дамблдора?

— Нет, — после долгой паузы ответила я. — Но он всегда будет поступать так, как лучше для других. Для «общего блага».

«И горе тому, кто встанет у него на пути», — чётко осознала я, совершенно не надеясь на милосердие директора.