Глава 19: Глава 10.1. Тяжёлый день

Обжигающая боль разлилась по лицу от удара, и мне едва хватило сил на жалкую усмешку, ведь здесь пахло на редкость восхитительно. Нестерпимо хотелось спать, просто закрыть глаза и провалиться в манящую тьму, доверившись неизвестному хозяину этого пристанища. Но мысль о Сириусе жгла, не позволяя сдаться. Я и так слишком долго ждала, чтобы добыть доказательства. Однако остатков героизма хватило лишь на то, чтобы кое-как перевернуться на спину.

Вымотанное тело пробивал ледяной озноб, и я с отстранённым равнодушием наблюдала, как стремительно таяли последние силы, а сознание постепенно заволакивал густой, липкий туман. Вдруг дверь бесшумно отворилась, и я почувствовала прохладное дуновение сквозняка, от которого меня затрясло ещё сильнее. Чьи-то шаги медленно, лениво чеканили по паркету, пока не замерли у самого моего лица.

Снейп окинул меня долгим, пронизывающим взглядом, в котором отчётливо читалась ядовитая смесь раздражения и презрения. Я же молча и беспомощно смотрела в ответ, не в силах даже пошевелиться.

— Поздравляю, Поттер, вы официально испортили мне вечер, — наконец-то профессор нарушил тишину.

Однако он не спешил бросаться на помощь, продолжая с брезгливым любопытством разглядывать распростёртое на полу тело.

— Полагаю, теперь я буду вынужден потратить своё драгоценное время и редкие зелья на то, чтобы привести вас в подобие человеческого состояния. Надеюсь, вы хотя бы способны внятно объяснить, что именно привело вас в столь… плачевный вид? Или мне придётся вытаскивать это из вашей затуманенной головы с помощью легилименции?

— Не надо… — едва слышно простонала я.

Если бы не эта внезапная, парализующая слабость, возможно, мне бы удалось ускользнуть до его появления, оставив о себе мимолётное воспоминания в виде грязного пятна, размазанного в неловкой позе на паркете.

— Я… летучий порох… ошибся адресом, — сбивчиво просипела я, пытаясь хоть немного приподняться. Боль пронзила всё тело, точно бы тысячи игл вонзились одновременно.

Снейп хмыкнул, но на этот раз в его взгляде мелькнула тень чего-то, похожего на… озабоченность? Хотя, возможно, мне просто хотелось так думать. Он опустился на корточки рядом, не касаясь меня, словно боялся замараться. Затем зельевар неторопливо достал палочку. В этот миг я ощутила леденящий ужас происходящего — он точно прочитает мои мысли и узнает, кто я на самом деле: захватчик невинного Избранного.

— Не двигайтесь, — произнёс он, пресекая мою слабую попытку отползти. Взмах палочки — и грязь, по мановению волшебства, исчезла с одежды и кожи, обнажая бледные участки, на которых багровели затягивающиеся раны. — Кто… или что довело вас до такого состояния?

— Крёстный… — прошептала я, и этот звук вырвался из груди с трудом.

Озноб терзал тело, заставляя дрожать всем нутром. Каждое слово было подвигом, но лучше уж признаться сразу в истинном мотиве, чем позволить ему проникнуть в мои мысли.

— Сириус… Он должен быть спасён.

Северус замер, и лицо его стало ещё бледнее, если это вообще возможно. При упоминании имени Блэка в глубине тёмных глаз вспыхнула ледяная ярость.

— Как трогательно, — процедил он сквозь зубы, и презрительная усмешка исказила чувственные губы. — Очевидно, у вас весьма своеобразные приоритеты, Поттер. Вы, видимо, полагаете, что его спасение — дело первостепенной важности?

Вряд ли он рассчитывал, что в таком состоянии я смогу поддерживать светскую беседу. Тем не менее, я попыталась вымолвить хоть какое-то оправдание:

— Я должен спасти его…

— Должны? — резко оборвал он. В голосе звучала ледяная насмешка, от которой по коже побежали мурашки. — В чём заключается эта внезапная самоотверженность? Вы считаете, что Блэк заслуживает второго шанса?

— Он не убивал, — пальцы вновь обрели чувствительность, и я судорожно прижала к себе кошель, скрывающий гробик.

— Вы решили прочитать мне лекцию о невиновности Сириуса Блэка? — с ироничной издёвкой поинтересовался Северус и едва заметно взмахнул палочкой. Пронзающий до костей холод отступил, оставив лишь глухую ломоту в каждом мускуле. — Если вы так уверены в этом, возможно, вы просто не знаете всей правды.

Всей правды… Он бы ужаснулся тому, что я в действительности знала о нём. Северуса и Сириуса связывали давние обиды — и этого уже было достаточно для взаимной ненависти. Например, Блэк подверг жизнь Снейпа смертельной опасности, подставив его под оборотня. Альбус, зная о природе Люпина, заставил юного зельевара хранить молчание во благо всего справедливого, благородного и правильного. И всеми покинутый Северус вынужден был наблюдать, как безнаказанно веселятся мальчишки, равнодушные к чужим судьбам, к тому, кто чуть не погиб той лунной ночью.

— Но кроме него у меня никого больше нет, — слова, полные тоски и одиночества, сорвались с губ. Я не хотела, чтобы это звучало так жалко, но в этот момент была предельно искренна.

Снейп на мгновение застыл, как будто мой жалкий лепет сбил его с толку. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление, но эта мимолётная эмоция тут же исчезла, сменившись привычной маской цинизма. Он вновь окинул меня ледяным взглядом, полным презрения и, возможно, толики… жалости? Нет, этого не могло быть. Снейп и жалость — понятия несовместимые.

— Очаровательно. Вы цепляетесь за Блэка, как утопающий за соломинку, и готовы ради него на всё, даже если это приведёт к вашей гибели? — прошипел он, склоняясь так близко, что его дыхание опалило моё лицо. Голос его, тихий и опасный, сочился ядовитым сарказмом. — В следующий раз, прежде чем бросаться в омут с головой ради тех, кто этого не заслуживает, задумайтесь — кто действительно нуждается в спасении. Кто, возможно, тонет прямо у вас под ногами, умоляя о помощи безмолвным криком.

Моё затравленное недоумение вызвало у профессора короткий, сухой смешок — звук, больше похожий на скрежет камня о камень.

— Я прожил достаточно долго, чтобы понять: люди щедры на обещания, но, когда наступает час расплаты, они всегда выбирают себя — и только себя. Советую вам сосредоточиться на собственном выживании, а не на судьбе Блэка. К тому же устроенное вами драматичное представление в стиле «жалкая жертва неудачного побега» послужит неплохим уроком для остальных, — заключил Северус, распрямляясь в полный рост и возвращая себе утраченное величие. — Ах, да, — притворно-мило улыбнулся он. — Вы, наверное, уже заметили, что ваш организм перестал реагировать на зелье бодрости. Едва ли вы утруждали себя размышлениями о последствиях злоупотребления, но я с интересом понаблюдаю за результатом вашей беспечности. Уверен, зрелище будет весьма поучительным.

Он отступил на шаг назад, сливаясь с полумраком, точно бы сам был соткан из теней. И вместе с его уходом, словно перерезали последнюю нить, связывающую меня с реальностью, я лишилась остатков сил и сознания, погружаясь в пучину небытия.

***

Взгляд был задумчивым — несвойственная ему глубина проступала сквозь пелену озорства, лишь изредка позволяя заглянуть за маску вечного шутника. Светло-карие глаза, обычно всегда смеющиеся, всегда что-то утаивающие, сейчас казались непомерно серьёзными.

— Фред, — я приветствовала парня, нависшего надо мной, стараясь сохранить деловой тон. Он лениво опирался на подушку левой рукой, отчего моя голова предательски скатывалась к его ладони.

— Или Джордж? — придирчиво спросил он, сощурившись.

— А где, кстати, Джордж? — начала я, но, повернув голову, оборвала фразу на полуслове.

Одного взгляда на Гермиону Грейнджер было достаточно, чтобы понять: меня ждёт нечто ужасное. Хорошо, что Фред был рядом… хотя и слишком близко, бесцеремонно разглядывая меня без тени смущения или уважения к личному пространству.

— Чем ты думал, тыквенная башка, когда обпивался зельем бодрости? — прошипела Гермиона, едва сдерживая гнев, который так и рвался наружу. — Ты хоть представляешь, с какими последствиями мог столкнуться?

Кажется, Снейп что-то подобное упоминал, но обрывки того разговора почти стёрлись из памяти.

— Ближе к делу, Герми. У меня был весьма… насыщенный день.

— День? Ты две недели провалялся в беспамятстве, — вмешался Фред, и ни единая искорка улыбки не промелькнула на его лице — вот это действительно повод для тревоги. — Зелье бодрости — опасная и коварная штука, Гарри. Ты почти полностью выгорел. Ещё немного — и стал бы сквибом.

«Чертовски богатым сквибом», — хотелось добавить мне, но, увидев непривычно серьёзное лицо Фреда, я решила обождать с ироничными замечаниями.

— Теперь тебе целый месяц нельзя пользоваться магией! — голос Грейнджер звенел от напряжения. — Твоя палочка конфискована, Гарри!

— А ещё… — Фред замялся и наконец опустил взгляд. Теперь он буравил взглядом мою грудную клетку: — Снейп хочет тебя отчислить за побег и неосторожное употребление зелья.

«И при этом я всё равно буду чертовски богата», — новость о возможном отчислении почему-то не вызвала во мне ни малейшего волнения. Даже если бы они объявили о конце света, я бы и на это отреагировала с ледяным спокойствием и пафосным безразличием. Словно некая невидимая стена блокировала все мои чувства.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Я машинально провела языком по пересохшим губам, пытаясь осознать услышанное и хоть что-нибудь почувствовать. Отчисление? Лишение магии? Месяц без палочки? Все это звучало абсурдно и нелепо. Для местных авторитетов я была что-то вроде легенды, супер-звезды, от таких не избавляются. Но серьёзные лица Гермионы и Фреда заставили засомневаться.

Гермиона вздохнула и, смягчившись, присела на край кровати.

— Мы будем бороться, Гарри. Дамблдор уже в курсе, он сделает всё возможное, чтобы тебя спасти. Но тебе тоже нужно помочь. Для начала — веди себя хорошо, не привлекай внимания, старайся не попадать в неприятности. Тебе, конечно же, придётся им всё объяснить, раскаяться, согласиться на любые отработки, прилежно учиться, добиться их доверия, доказать свою непогрешимость.

— Или сразу продаться в рабство, — с горькой иронией фыркнул Фред, и его светло-карие глаза, омрачённые тревогой, вновь обратились ко мне.

— Атас! Снежок! — прошелестел из кармана Фреда приглушённый голос Джорджа.

— Если совсем прижмут, то свали всё на меня, — парень сильнее сжал мою руку. — От меня и так ничего путного не ждут, — хмыкнул он, и губы его растянулись в кривой усмешке, похожей скорее на хищный оскал.

«Зачем так напрягаться? Я ведь и так чертовски богата.»

Гермиона и Фред спешно покинули лазарет. Не прошло и минуты, как вошёл Северус.

— У вас есть все шансы закончить свою жизнь бездарным маглом, — с выражением ледяного неодобрения произнёс он, протягивая мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. И приказал: — Пейте.

Я осторожно принюхалась. Настой отдавал валерианой. А мне отчаянно требовался виски. Выдержанный. Односолодовый. Терпкий. С глубоким, сложным и богатым вкусом. А не эта бурда.

Снейп застыл у изголовья, скрестив руки на груди. Я медленно поднесла бокал к губам, глоток за глотком ощущая, как гортань обжигала неприятная горечь, но вместе с ней странным образом растворялась внутренняя пустота.

— Запомните это ощущение, — взгляд чёрных глаза проникал в самую суть, а в тихом и размеренном голосе звенела сталь, — горечь на языке, тяжесть в груди, и осознание того, что последствия ваших глупостей приходится расхлёбывать не только вам, но и тем, кто вынужден за вами наблюдать.

Профессор едва заметно нахмурился, как будто собирался сказать что-то важное… или грубое. Он задержал взгляд ещё на мгновение, а затем отвернулся, бросив напоследок с насмешкой:

— И на будущее, Поттер. Если в следующий раз соберётесь кого-нибудь отравить, выбирайте зелья поизощрённее.

Он уходил, а моё сердце вдруг словно очнулось после долгого сна, бешено застучав в груди.

— Спасибо! — выкрикнула я в спину профессора.

Северус замер у самой двери.

— Едва ли завтра вы будете столь же благодарны мне, — он медленно повернул голову — в тусклом свете проступил чёткий профиль. И в глубине его глаз таилось нечто большее. — Не каждый создан для мира магии. Впрочем, иногда, только оказавшись на самом дне, человек способен осознать свои ошибки. Вопрос лишь в том, хватит ли вам сил после этого подняться.

Допив настойку, я откинулась на подушки, чувствуя, как усталость медленно, но верно брала верх. Слова Снейпа эхом отдавались в голове. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В груди поселилась смутная тревога, предчувствие чего-то неизбежного.