Глава 18: Глава 10. Нора

С яростным шипением изумрудные языки пламени выплюнули меня из утробы огненного шторма прямиком на податливый ковёр. Облако взметнувшейся пыли, приправленное горьким привкусом пепла, защекотало ноздри, и я не сдержала громкого чиха.

— Будьте здоровы, — донёсся до меня абсолютно невозмутимый голос.

Всё ещё прижимаясь щекой к мягкому ворсу, я пыталась собрать воедино осколки сознания и принять тот удивительный факт, что избежала небытия и вполне ощутимо лежу на чём-то твёрдом.

Взгляд скользнул прямиком к мужским ботинкам — судя по внешнему виду, они пережили столько всего, что могли бы написать мемуары. Впрочем, в мире магии наличие самосознания у предметов гардероба — обыденность, и говорящая шляпа не даст соврать.

— Спасибо, сэр, — пробормотала я, вновь чихнув, и поднялась на ноги.

Артур Уизли, восседая в кресле, как ни в чём не бывало перелистнул страницу «Ежедневного пророка».

— Заблудились в каминной сети? Бывает, — добродушный мужчина понимающе кивнул. — Чувствуйте себя как дома! Только, пожалуйста, не наступайте на уточку — она, кажется, снова подаёт признаки жизни…

Я с подозрением покосилась на папье-маше, пытаясь уловить хоть малейший трепет. Как ни странно, но главное правило выживания в магическом мире — строго внимать предостережениям и избегать даже то, что выглядит нелепым и заурядным.

— Не желаете ли чашечку чая? — вопрос Артура вырвал меня из созерцания неподвижной, но потенциально опасной птицы. Он встряхнул газету, выравнивая листы, и поправил сползшие на кончик носа очки.

— Благодарю, сэр, но я спешу, — удивительное радушие мистера Уизли казалось не менее странным, чем уточка посреди гостиной. На его месте я бы задавала вопросы незваному гостю только после пары предупредительных выстрелов из дробовика.

— Но раз уж вы здесь, — оживился Артур и потянулся к коробке с многообещающей надписью: «Самые загадочные магловские штуковины». Она скромно ютилась на столике рядом с креслом, и даже отсюда было видно, что ничего примечательного в ней нет. — Что вы думаете об этом артефакте? — он протянул мне канцелярский степлер, с неподдельным любопытством ожидая вердикта. — Я обнаружил в нём занимательные свойства, — и продемонстрировал, надавив на пластиковую кнопку — снизу выплюнулась согнутая скоба.

«Фантастика. Просто фантастика. Срочно номинировать этого гения на Нобелевскую премию», — к счастью, мне хватило такта не разразиться сдержанными аплодисментами. Зато откуда ни возьмись проснувшаяся язвительность изрядно озадачила, ведь я, наивная, полагала, что вполне успешно задвинула на задворки души злобного внутреннего Тёмного Лорда. Но вот он опять будит во мне необоснованную ярость и острое желание испепелить всё вокруг из-за сущих пустяков.

— Осмелюсь предположить, мы имеем дело с миниатюрным станком для производства петель бесконечности.

Изогнутая скоба действительно отдалённо напоминала приплюснутую восьмёрку, но не стоило тешить наивного волшебника напрасными надеждами.

— Это степлер, сэр, он предназначен для скрепления листов бумаги. И к нему, как правило, прилагается антистеплер…, а вот, собственно, и он, — с этими словами я извлекла из коробки искомый предмет.

Выражение на лице Артура Уизли отражало высшую степень изумления, словно я только что раскрыла ему секрет вечной жизни. Он бережно взял антистеплер в руки, повертел его, рассматривая со всех сторон, и робко надавил на рычажок. Скоба, до этого надёжно скреплявшая два листа «Ежедневного пророка», с тихим щелчком освободилась.

— Невероятно! «Развоплощение бесконечности»! — прошептал Артур, его глаза сияли восторгом первооткрывателя. — Значит, маглы не только создают петли бесконечности, но и обладают инструментами для их разрушения! Какая сложная и противоречивая цивилизация! — церемонно произнёс Артур и благоговейно замер, разглядывая канцелярский предмет на весу.

Я едва сдержала удручённый стон. Наблюдать за искренним, почти детским восторгом взрослого волшебника было одновременно странно и немного неловко. Но кто я такая, чтобы лишать его маленьких радостей, особенно после столь неожиданного появления из камина?

— Мистер Уизли, боюсь, предназначение этих вещей куда прозаичнее, чем кажется на первый взгляд, — сказала я, стараясь сохранить серьёзность в голосе. — Но я рад, что смог внести свой скромный вклад в ваши исследования магловских артефактов. Однако с терминологией мы разберёмся позже. А теперь, если вы не возражаете, могу ли я пройти на ваш задний двор?

— Конечно-конечно, — он рассеянно махнул рукой в сторону кухни, а сам принялся увлечённо щёлкать степлером, скрепляя между собой страницы газеты. — А вдруг это машина для создания порталов между листами бумаги? — донеслось мне вслед, но я даже не обернулась, спеша на кухню.

Открыв заднюю дверь, я замерла на пороге. Плотная завеса дождя заволокла перспективу, раскаты молний урывками высвечивали пространство, превращая обыденность в декорации к готическому роману. Казалось, само небо застыло в ожидании от меня праведного отмщения за Сириуса.

Ведь именно сегодня всё и должно было решиться. Свобода Сириуса была похоронена где-то там, на заднем дворе Уизли. Но усталость брала своё, и мне пришлось прибегнуть к помощи предусмотрительно припасённого зелья бодрости — его запасы за последние дни стремительно таяли. Я не могла себе позволить тратить время на сон и отдых, поэтому и потребляла это зелье в промышленных масштабах.

Вооружившись лопатой, я смело шагнула за порог под ледяные плети колючего дождя.

Широта и запущенность заросшего участка семейства Уизли поражали воображение. Однако моё внимание сразу же привлекло покосившееся дерево у каменной полуразрушенной ограды. Будь я сентиментальным юнцом, то, вероятнее всего, именно там и предала бы земле дохлую крысу.

Ноги вязли в раскисшей земле, сухие, крючковатые кустарники цеплялись за подол мантии, словно пытаясь удержать от непоправимого. Над головой, в свинцовом небе, извивались огненные хлысты молний, порывистый ветер трепал пушистые султаны высокой пампасной травы, превращая заброшенный участок в бушующее море.

Освещая себе путь «люмосом», я искала хоть какой-нибудь намёк на могилку, но два прошедших года безвозвратно стёрли всяческие следы вмешательства в земляной покров. Однако Рон, на моё счастье, оказался тем самым сентиментальным мальчиком. Безжалостно содрав ползучий вьюнок, я со злорадной усмешкой прочитала на покосившейся деревянной табличке надпись: «Короста». Магические чернила оказались невосприимчивы к беспощадному бегу времени, они не боялись ни жары, ни холода, ни влаги.

Под аккомпанемент громовых раскатов штык лопаты мягко и плавно вошёл в сырую, податливую почву. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, что приближаюсь к заветной цели. Снова взмах — и тяжёлые комья земли с глухим шлепком разлетались в стороны. Наконец, лезвие лопаты встретило упорное сопротивление.

Опустившись на колени, не обращая внимания на липкую грязь, я принялась разгребать землю руками. Пальцы нащупали шершавый край ящичка, и вот, он у меня в руках, исторгнут из могильного плена.

Струи дождя смывали с потемневшего дерева гробика налипшую грязь, и в зловещем свете молний проступила надпись, словно выжженная клеймом — «Короста».

Саднящими пальцами я подцепила прогнившие края крышки, и в лицо ударил тошнотворный, могильный смрад. Превозмогая рвотный позыв, я разглядывала полуистлевшую крысу. Взмахом палочки заморозила мерзкое тельце, пытаясь хоть немного унять трупный запах, затем закрыла крышку и спрятала гробик в бездонный кошель.

Сквозь яростный шум ливня прорвалось рассерженное шипение, точно бы озлобленная стая диких кошек затеяла смертельную схватку. Не успела я подняться с колен, как нечто, с утробным рыком, впилось в мою щиколотку. Теряя равновесие, я рухнула ничком в вязкую, холодную грязь. Очередные острые, словно иглы, зубы, как капканы, захлопнулись на ногах, предплечьях и кистях рук. Что-то копошилось в волосах, пытаясь прогрызть череп. Ожившие земляные комки клубились вокруг, издавая то пронзительный визг, то невнятное бормотание.

«Чёртовы гномы!» — осенило меня, и я принялась раздавать оглушительные тумаки направо и налево.

Идеальный вечер для прогулки по живописным садам Уизли! Могли бы хотя бы установить табличку «Осторожно, злые картошки»!

Внутренне содрогаясь, я выдернула ещё одного уродца из своих волос. Я что, по их мнению, — ходячий буфет? 

Твари пищали, взвизгивали, фыркали, но с маниакальным упорством продолжали свою отвратительную трапезу. С трудом извернувшись, я достала из кармана мантии палочку и вслепую принялась метать в них огненные сгустки, надеясь хоть немного обуздать этот адский рой.

Мелких человечков, больше похожих на злобные антропоморфные картофелины, становилось всё больше. Не разбирая дороги, я бросилась бежать сквозь высокую, мокрую траву, отстреливаясь от вездесущих, ненасытных тварей.

Отчаянно молотя палочкой, я спотыкалась о кочки, проваливалась в ямы, но продолжала бежать, преследуемая этим кошмарным роем. Чувствовала, как маленькие острые зубы царапают кожу, вырывают клочья одежды. Огненные сгустки, казалось, лишь раззадоривали гномов, заставляя их визжать ещё громче и набрасываться с удвоенной яростью.

Внезапно, впереди забрезжил слабый свет. Превозмогая боль и усталость, я ринулась к этому спасительному лучу, отмахиваясь от наседавших тварей. Свет становился всё ярче, и вскоре я выбежала на небольшую поляну — в центре стоял покосившийся дом, из окон которого лился тёплый, приветливый свет.

На последнем издыхании я ввалилась в кухню дома Уизли, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ноги дрожали от усталости, воздух хрипло вырывался из груди, и я, обессиленная, сползла по двери вниз.

Лихорадочно нашарив в кармане последний флакон зелья бодрости — жалкое утешение, сваренное моими собственными руками, — я понимала, что без него эта изматывающая гонка, эти бесконечные ночи учёбы и физических тренировок давно бы сломили меня. Осушив его в два жадных глотка, я ощутила лишь слабый, практически незначительный прилив сил.

Зелье с каждым разом теряло свою эффективность. Если раньше один глоток мог разогнать сон и вдохнуть жизнь в измученный мозг, то теперь целого флакона едва хватало, чтобы хоть как-то прийти в себя.

— О, потрясающе! Вы только что участвовали в гномьем марафоне? — лучезарно улыбался Артур, и моё хмурое молчание, казалось, ничуть его не смущало. Напротив, он с нескрываемым восторгом предложил: — Не хотите ли взглянуть на мою особую коллекцию магловских штучек?

«Это такая местная шутка? Неужели его совсем ничего не смущало?»

Волна едва сдерживаемого гнева вновь поднялась во мне. Неужели возможно быть настолько безмятежным? Я выглядела так, словно пережила персональный ад: вся в грязи, промокшая до нитки, с кровоточащими ранами от гномьих укусов, грозящих столбняком. И если бы мне предоставили выбор, чем заняться, то я предпочла бы увидеть, как Волан-де-Морт корчится в агонии, пожираемый адским пламенем, а не чудо магловской техники в виде тостера или светящегося брелока.

Я попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но получилось лишь нечто похожее на гримасу отвращения. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Артур, приди в себя! Сейчас не время для идиотизма!» Однако, узрев его непоколебимую доброжелательность и страсть к магловским изобретениям, я понимала, что спорить бесполезно. Любая попытка объяснить неутомимому энтузиасту, что я только что пережила, утонула бы в потоке его восторженных возгласов о предназначении резиновой уточки или гениальности шариковой ручки.

Собрав остатки сил, я все же прохрипела:

— Артур, я… я сейчас немного не в форме. Может быть, в другой раз?

Он, кажется, уловил нотки отчаяния в моём голосе. Его лицо слегка помрачнело, но лишь на мгновение. Он тут же достал из кармана платок и, как ни в чём не бывало, протянул его мне.

«Изумительная забота. С тем же успехом можно попытаться залечить подорожником открытую черепно-мозговую травму.»

С трудом поднявшись, я вновь попыталась выдавить из себя что-то любезное, но, бросив жалкие потуги, лишь устало вздохнула, почтительно склонила голову и понуро побрела в гостиную к камину.

Зачерпнув горсть мерцающего летучего пороха, громко и чётко произнесла: «Хогвартс». Языки изумрудного пламени, словно хищные звери, утащили меня ввысь по дымоходу, а затем с той же равнодушной жестокостью выбросили на глянцевый паркет совершенно незнакомой комнаты.