Глава 47: Глава 23. Уикенд для печени

— Гермиона предложила мне провести каникулы в кругу её семьи, — я зачем-то демонстративно показала письмо, как доказательную базу к своему вполне человеческому желанию отдохнуть. — Можно мне хотя бы на пару дней…

— Нет, — тут же осёк Снейп, не дав мне договорить даже половины предложения.

— Тогда к Уизли? — предложила я, заранее зная, что получу такой же, если не грубее, отрицательный ответ.

— Исключено, — отчеканил профессор и коротким жестом руки указал мне удалиться из его кабинета.

Всю эту томительную, невыносимую неделю я слонялась по Хогвартсу как призрак, заложник собственной безопасности и снейповских запретов. Письма от Гермионы и Рона жгли карман мантии.

ООдно — аккуратное, с логичными аргументами и идеальным почерком: «Мои родители будут рады, у нас есть отличная библиотека по магловской истории, которую ты точно оценишь».

Другое — кривое, испещрённое кляксами, восклицальными знаками и перечёркнутыми словами: «Приезжай! Мама готовит торт! Фред и Джордж устроили взрыв в сарае, это было огненно! Не опаздывай!»

Скука была такой плотной и вязкой, что я начала читать учебники по ЗОТИ для удовольствия. Это был тревожный звоночек. Ещё немного — и я начну раскладывать мётлы по номерам, дружить с портретами или, не дай Мерлин, заводить беседу с Пивзом.

И вот, когда я уже почти смирилась с перспективой Рождества в обществе привидений, каменных горгулий и собственной тоски, Снейп материализовался рядом, как всегда, совершенно бесшумно. Тёмное предзнаменование собственной персоной.

— Уизли, — бросил он, глядя куда-то поверх моей головы, словно сама мысль обращаться ко мне напрямую была ему противна. — Уикенд. Сегодня. Мы выезжаем в полдень.

Я уставилась на него, ожидая неизбежного подвоха, насмешки или язвительного комментария. Но его лицо оставалось маской холодной, деловой отстранённости. Ни тени эмоций.

— Вы… серьёзно? — выдавила я, не веря собственным ушам.

— Я не имею привычки шутить на тему бессмысленных социальных визитов, — отрезал он. — Десять минут на прощание с этим… вертепом. Не более. И вы не отходите от меня ни на шаг. Понятно?

Разрешение пахло не рождественским пудингом с корицей, а горьковатым дымком зелий и старыми, заплесневелыми интригами. Снейпу это было нужно по какой-то своей причине. Он не тащился бы в Нору ради моей социальной жизни. Очевидно, Северус преследовал свои цели, и я была лишь удобным инструментом, своего рода маскировкой для проникновения в семейный очаг Уизли. Отказываться от такого подарка судьбы было бы верхом глупости. Я кивнула, стараясь не выдать восторга.

Ровно через десять минут я уже стояла у дверей его спальни с потрёпанной, наспех собранной сумкой. Снейп уже ждал, закутанный в чёрное дорожное пальто. Он выглядел так, будто собирался не на рождественские посиделки, а на похороны.

— Не забудьте выпить оборотное зелье, — бросил он, протягивая мне серебряный кубок с отвратительным варевом и пучком волос.

— Снова Адриан? — недоумённо уставилась на булькающее смрадное зелье.

— Снова Адриан, — подтвердил Снейп, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. — Миссис Уизли, судя по её восторженным письмам, жаждет увидеть «бедного, одинокого мальчика» снова. А вам, — его взгляд стал острым, как скальпель, — не помешаете отточить навыки притворства в… относительно безопасной среде.

Безопасной среде. Словно Нора Уизли — это тренировочный полигон для шпионов, а не дом, полный кричащих детей и запаха пирогов. Я проглотила зелье, давясь его мерзкой консистенцией, и ощутила знакомое, отвратительное, но безболезненное смещение костей и кожи. Через мгновение я снова смотрела на мир глазами Адриана — бледного, угловатого подростка со слишком острым взглядом.

Снейп коротким, почти небрежным взмахом палочки превратил мои унылые, заштопанные «штатские» шмотки в безупречный, элегантный костюм-тройку. Вместо потрёпанной сумки в мои руки перекочевал тяжёлый кожаный саквояж с новыми, безлико-чёрными вещами, которые выглядели так, будто их сшили в каком-нибудь заведении для маленьких викторианских сирот с очень строгим режимом.

«Да пацаны меня в этом прикиде засмеют!»

— Ваши «дела» в доме Уизли, — выдавила я новым, чуть более низким и приглушённым голосом Адриана, — они связаны с чем-то, чего я не должен видеть?

Снейп, уже повернувшийся к камину, замер на мгновение. Его плечи под чёрным пальто оставались неподвижными, но я почувствовала, как в воздухе сгустилось напряжение.

— Они связаны с тем, что вам не нужно понимать, — отрезал он, не оборачиваясь. — Ваша задача — быть тенью. Вежливой, скучной и абсолютно непримечательной тенью. Если кто-то из… взрослых попытается с вами заговорить, отвечайте односложно. Если спросят о чём-то важном — делайте вид, что не понимаете. Если Уизли-близнецы попытаются втянуть вас в какую-нибудь идиотскую авантюру, — здесь в его тоне проскользнула лёгкая, но ощутимая угроза, — вспомните, что у вас нет иммунитета к моим самым безобидным зельям. Понятно?

Я кивнула, чувствуя, как роль Адриана — этого замкнутого, вежливого ботана — накрывает меня плотным коконом. Это была не свобода. Это была другая тюрьма, более тесная и душная. Я наивно полагала, что еду к друзьям. Но вместо этого меня отправляли на самую сложную в жизни контрольную по актёрскому мастерству, где зрителями будут самые проницательные хулиганы Британии.

Мы шагнули в изумрудное пламя, и мир на мгновение превратился в вихрь из искр и жара. Секунда — и мы вывалились из камина прямо в эпицентр уютного, шумного и пахнущего корицей и домашним теплом хаоса Норы.

Первое, что я увидела глазами Адриана, был не Рон, выбежавший навстречу, и не сияющая миссис Уизли. Это был взгляд Аластора Грюма. Его механический глаз с жужжанием сфокусировался на мне, а обычный — сузился в прищур. Он стоял в дверном проёме кухни, и за его спиной угадывались другие фигуры.

«Безопасная среда», — с горькой иронией подумала я. — «Конечно. Как же иначе. Рождество в компании алкоголика-параноика с багажом психотравм размером с Хогвартс — кто бы отказался от такого безудержного веселья?»

И именно там, среди смеха, визга и запаха жареного гуся, я его увидел. Не сразу. Сначала — только знакомый плащ, мелькнувший в дверном проёме кухни. Потом — седая борода. Альбус Дамблдор. Рядом с ним стояла строгая женщина с розой в волосах — Минерва МакГонагалл. А в самом углу, слившись с тенями и замерший неподвижно, словно надгробие, стоял Римус Люпин.

Вся эта картина — Орден Феникса, собравшийся на рождественской кухне Уизли — ударила по мне, как обухом. Я застыла на месте, всё ещё покрытая серой сажей от камина, чувствуя себя максимально неуместным элементом в этом уютном интерьере.

Миссис Уизли, совершенно не обращая внимания на мою окаменелость, ринулась вперёд.

— Адриан! Дорогой мальчик! — её голос прозвучал с такой искренней, почти удушающей материнской теплотой, что мне на мгновение стало не по себе. Она крепко схватила меня за плечи, заставляя слегка пошатнуться. — Северус писал, что вы сможете приехать! Я так рада! Ты должен попробовать мой мясной рулет, я добавила туда немного мускатного ореха. Тебе ведь он так нравится!

Её странные слова повисли в воздухе. Я что-то говорила про мускатный орех? Когда? В какой из своих приступов гастрономического вдохновения я успела проговориться об этом? Или Снейп, в своём стремлении к идеальной маскировке, уже составил для Молли подробный список вкусовых предпочтений своего выдуманного сына, чтобы «бедный мальчик» чувствовал себя как дома?

— С-спасибо, миссис Уизли, — выдавила я, заставляя голос Адриана звучать максимально вежливо, сдержанно и чуть-чуть отстраненно, как подобает ребенку, который привык к тишине библиотек, а не к шуму семейных застолий. — Это очень любезно с вашей стороны.

Краем глаза я зафиксировала, как Снейп, сбросив плащ одним резким движением, скользнул мимо нас. Он едва заметно кивнул миссис Уизли, но всё его существо было направлено вперед — прямо к кухне, в тот самый дверной проём, где застыл Грюм. Он даже не взглянул в мою сторону. Сделка была выполнена: «сын» доставлен в точку назначения. Теперь в дело вступали те самые секретные «дела», о которых мне было бы лучше не знать.

Рон, стоявший в паре шагов, смотрел на меня с таким откровенным недоумением и разочарованием, будто вместо друга увидел вместо меня говорящую табуретку.

— Э-э… привет, — пробормотал он, явно в ступоре. Было видно, что он не имеет ни малейшего представления о том, как взаимодействовать с этим бледным, чопорным призраком в костюме-тройке.

— Здравствуй, Рон, — ответила я, строго следуя инструкции Снейпа: односложно, вежливо и абсолютно безэмоционально. Словно я общаюсь с кем-то из другого социального слоя, к которому испытываю лишь легкое, снисходительное любопытство.

В этот момент из-за спины Рона вынырнул Фред, его глаза горели тем самым опасным, азартным блеском, который обычно предшествовал либо грандиозному взрыву, либо визиту в больничное крыло.

— О-о-о, сынок профессора! — провозгласил он на весь дом и с размаху хлопнул меня по спине с такой силой, что я едва не впечаталась лицом в ближайшую стену. — Рад тебя видеть! Как насчёт того, чтобы протестировать нашу новую конфету «Уши-вертушки»? Гарантирую, твой папа оценит, когда ты начнёшь слышать, как в его кабинете в режиме реального времени растёт плесень!

Его предложение было одновременно ужасающим и спасительным. Это был идеальный выход — способ мгновенно слиться с общим хаосом Норы и перестать быть мишенью для оценивающих взглядов Грюма и прочих членов Ордена, чьё тяжелое присутствие я теперь ощущала кожей, как статическое электричество перед грозой.

— Фред! — рявкнула миссис Уизли, но в её голосе было больше привычной усталости, чем реального гнева.

Я бросила быстрый взгляд на кухню. Снейп уже исчез за дверью.

— Конфеты звучат… интригующе, — сказала я Фреду, следуя за близнецом вглубь дома, подальше от кухни, где сейчас решались судьбы мира, а я была всего лишь живой маскировкой, напортачившей со своей же собственной легендой.

Комната близнецов больше напоминала лабораторию сумасшедшего учёного, пережившую серию мощных землетрясений. Повсюду валялись обгоревшие перья, банки с подозрительными жидкостями, а на столе мирно дымилась какая-то фиолетовая субстанция в колбе.

Джордж, медленно поднявшись с кровати, начал обходить меня по кругу, изучая взглядом, будто покупатель на аукционе. Его губы растянулись в предвкушающей улыбке. За моей спиной раздался сухой щелчок — Фред закрыл дверь и, небрежным движением палочки, наложил заклинание тишины.

В глубине моей души мгновенно вспыхнул огонёк недоброго предчувствия. «Чтобы никто не услышал моих криков», — тут же мелькнуло в голове.

— Ну и ну, — протянул Джорд, и его улыбка стала шире. — Смотри-ка, кто к нам пожаловал. Живая легенда. Сынок самого слизеринского призрака.

— Мы тут подумали, — подхватил Фред, прислонившись к запертой двери, — раз уж ты гость в нашем скромном убежище… нужно же как-то развлечься. Тем более, папа наш сегодня чем-то озабочен, гости какие-то серьёзные…

— …а значит, — закончил Джордж, остановившись прямо передо мной, — никто не услышит, если мы немного… поэкспериментируем. Например, проверим, правда ли, что у сыновей великих зельеваров печень устойчива к нашему новому «Эликсиру Радужной Рвоты».

Моё сердце, уже и так колотившееся как сумасшедшее, окончательно ушло в пятки.

«Разруливать. Нужно срочно выруливать из этой ситуации. Не паниковать. Они шутят. Они всегда шутят. Но их шутки иногда калечат людей. А я — демоверсия Снейпа. Со мной ничего не случится, я же типа его сын, в моих жилах должна течь концентрированная горечь и яд.»

Я заставила себя выпрямиться, приняв самую надменную позу, на которую было способно тело Адриана, и с едва заметным отвращением, окинула взглядом этот притон алхимического безумия.

— «Эликсир Радужной Рвоты», — повторила я, стараясь, чтобы голос Адриана звучал максимально скучающе, с той самой ноткой ледяного пренебрежения, которой Снейп обычно уничтожал самооценку половины школы. — Звучит, как неудачная попытка первокурсника произвести впечатление на уроке Зелий. Отец, — я сделала небольшую, но значительную паузу, прикрываясь авторитетом «отца», — как-то упоминал подобную субстанцию. Называл её «детской забавой для тех, у кого не хватает ума на что-то более изящное, чем примитивная стимуляция рвотного рефлекса».

Близнецы переглянулись. В их глазах мелькнул не расстроенный, а заинтересованный огонёк. Я попала в точку. Оскорбить их «творчество» было лучшим способом переключить их внимание с моего желудка на их амбиции. Впрочем, это не гарантировало моего спасения — скорее, просто меняло способ, которым меня собирались пытать.

— О-о-о, — протянул Фред, скрестив руки на груди. — У нас тут критик. Высокие стандарты, значит? А что же в твоём понимании «изящно», наследник подземелий?

— Изящно, — сказала я, делая шаг к столу и указывая на дымящуюся колбу, — это когда результат непредсказуем, но остроумен. Вот эта фиолетовая жижа, например. Она что, просто меняет цвет волос на лиловый? Слишком банально. А если бы она, скажем, заставляла волосы шептать последнюю услышанную человеком сплетню? Или отращивала на голове съедобные леденцы, вкус которых зависит от настроения жертвы?

Находясь на грани выживания, мой мозг начал генерировать безумный поток идей с невероятной скоростью. Я говорила первое, что приходило в голову, выдавая поток безумных идей, стараясь звучать так, будто обсуждаю погоду. Внутри же я молилась, чтобы Снейп где-то там, на кухне, почувствовал мою панику через родительскую связь (которой, конечно, не существовало).

— Леденцы, зависящие от настроения… — присвистнул Джордж. — Неплохо. Жестоко, но с изюминкой. А шепчущие волосы… — он почесал подбородок. — Это уже пахнет чёрной магией.

Он взглянул на Фреда. Между ними проскочила та самая молниеносная, не требующая слов близнецовая искра понимания. И в этот момент я поняла: я только что случайно подписала себе приговор, предложив им идеи для новых, еще более опасных экспериментов.

— Слушай, всё это, конечно, очень креативно, — сказал Фред, делая небрежный шаг в мою сторону. Я изо всех сил принудила себя не отступить, вбивая пятки в пол, чтобы не выглядеть трусом. — Но теория теорией, а практика требует эмпирических данных.

Я вся напряглась, ожидая, что он сейчас потянется к одной из банок с какой-нибудь едкой жижей. Моя рука уже непроизвольно скользнула в карман плаща, нащупывая гладкий, прохладный безоар. Я была готова к яду, к взрыву, к чему угодно, что можно нейтрализовать магически.

Но Фред не потянулся к банке.

Его движение было молниеносным, резким и пугающе приземленным. Никаких палочек, никаких заклинаний — просто короткий, профессионально выверенный удар кулаком точно под рёбра. В то самое место, где, как он, видимо, считал, у «сына зельевара» должна была находиться его хвалёная печень.

Воздух с надрывным хрипом вырвался из моих лёгких. Острая, жгучая боль, лишённая всякого волшебства — чистая, первобытная физика — пронзила всё тело, от затылка до кончиков пальцев. Я согнулась пополам, почти сложившись в гармошку, и судорожно схватилась за бок. Мир на секунду поплыл, затянувшись серой дымкой. Безоар в кармане оказался бесполезным: он нейтрализует токсины, но бессилен против тупой травмы и разорванного дыхания.

— Вот так-то лучше, — прозвучал довольный, почти ласковый голос Фреда где-то сверху. — Настоящая проверка. Никаких зелий. Чистая биология. Говорят, если печень больная или организм слабый, то от такого можно и сознание потерять. Ты как, Адриан? Всё ещё с нами или отправился в глубокий нокаут?

Я едва слышала его сквозь нарастающий звон в ушах и глухой стук собственного сердца в висках. Одна-единственная слеза боли выступила на глазу — предательская, человеческая.

«Не падать. Только не сейчас. Не показывать слабость. Они как хищники — если почувствуют запах крови или страха, они не остановятся.»

Я сделала судорожный, хриплый вдох, который отозвался новой вспышкой боли в груди, и медленно, через силу заставила себя выпрямиться. Каждый сантиметр моего тела протестовал, но я выпрямила спину.

— Эм… пирический… метод, — выдавила я сквозь сжатые зубы, пытаясь вернуть голосу Адриана холодность, но он предательски дрожал, срываясь на шёпот. — Прямолинейный. Грубый. Совершенно… лишённый воображения. Отец бы назвал это… методом тупоголового громилы.

Джордж фыркнул, но в его взгляде уже не было прежней игривости. Он смотрел на меня, на мою попытку держаться, с новым, оценивающим интересом.

— Держится, — констатировал он брату, склонив голову набок. — Не заплакал. Не позвал папочку. Даже язвить пытается, несмотря на то, что еле дышит. Может, и правда не всё у него там внутри сгнило от зелий?

Фред нахмурился, явно разочарованный. Он ожидал совсем другой реакции — слёз, паники, обморока, может, даже жалкого визга. А не этого упрямого сопротивления.

— Может, просто хорошо врёт, — проворчал он, но уже без прежней уверенности. Он потёр костяшки пальцев. — Или печень у него железная. Всё-таки сынок Снейпа.

Я стояла, стараясь дышать ровнее, хотя каждый вдох отзывался вспышкой боли. На месте удара уже начала разливаться тупая, ноющая теплота — синяк будет эпическим, цвета спелой сливы.

«Спасибо, Фред. Прекрасное рождественское воспоминание.»

— Если… если ваши методы исследования исчерпаны, — сказала я, всё ещё слегка запыхавшись, — может, перейдём к чему-то… менее примитивному? Или вы боитесь проиграть «сынку зельевара» в интеллектуальной дуэли?

— Действительно, почему бы и нет? — согласился Фред, и его лицо снова расплылось в дружелюбной, но пугающе садистской улыбке.

И снова этот молниеносный удар — под те же рёбра, с той же хирургической точностью. Резкая боль взорвалась внутри, как миниатюрный фейерверк, ноги подкосились. Я рухнула на колени, согнувшись так, что стукнулась лбом о пол, и мир на миг сузился до точки.

Смогу доложить: быть пацаном — полный отстой. Особенно, когда твои внутренние органы играют в пинг-понг с кулаком рыжего маньяка. А ведь я могла бы сейчас быть в тёплой гостиной, есть пирог и слушать, как Гермиона читает лекцию о магловских традициях Рождества. Но нет. Я валяюсь на полу в логове психопатов, с отбитой печенью, шишкой на лбу и предательской тошнотой в горле. Вот она, магия настоящей дружбы — в виде тупой, физической травмы без всяких спецэффектов.

И этот взгляд Фреда… Эта кривая, садистическая ухмылка на его лице. Он не просто проверял мою «железную печень». Он получал от этого настоящее удовольствие. От моей боли. От моей беспомощности. Потому что я сейчас — не Гарри. Я — Адриан. Снейп-младший. Воплощение всего, что он презирает: Слизерин, подземелья, высокомерие, папашу-зельевара. Я была идеальной, безопасной мишенью для всей его накопившейся… злости? Ревности? Просто подросткового садизма или потому что можно?

Тени в комнате сперва поплыли, затем сфокусировались. Я лежала на полу, чувствуя, как холодные половицы впиваются в щёку. Голова гудела от удара. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла.

Фред наклонился надо мной, полностью заблокировав свет от лампы.

— Ну что, «изящный»? — его голос теперь звучал притворно-сочувственно, с той самой интонацией, которой обычно издеваются над кем-то в школьном туалете. — Печень-то, смотрю, не железная. Жаль. А я-то всерьёз думал, что у зельеваров всё внутри с рождения пропитано антидотами и консервантами.

Я попыталась приподняться на локтях, но резкая, ослепляющая вспышка боли в боку заставила меня снова осесть на пол, едва не вскрикнув.

— Отец… считает физическое насилие… признаком ограниченного интеллекта, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы слова не превратились в хрип.

— А я считаю его самым быстрым и эффективным способом найти общий язык, — парировал Фред, присаживаясь на корточки рядом со мной. Его ухмылка трансформировалась: из просто жестокой она стала пугающе заинтересованной, почти исследовательской. — Особенно с такими, как ты. Которые много знают, но предпочитают молчать. Например… про нашего общего знакомого. Гарри.

Я замерла, перестав дышать. «Вот оно. Вот настоящая цель этого визита в комнату пыток.»

— Что… о нём? — выдавила я, отчаянно сражаясь с собой, чтобы в голосе Адриана прозвучало не паническое беспокойство, а холодное, почти брезгливое раздражение.

— Да так, — Фред пожал плечами с таким видом, будто обсуждал рецепт овсянки. — Странный он стал. Слишком странный. Тусуется с вашим дорогим папенькой. Прячется. Ведёт себя… совершенно не как наш Гарри. И мне чертовски интересно, — он наклонился ещё ближе, так что я почувствовала запах мяты и чего-то едкого, а его шёпот стал шипящим и опасным, как свист змеи, — что вы, Снейпы, с ним делаете? Что он для вас? Очередная игрушка для экспериментов? Заложник? Или… что-то ещё?

Ну, конечно. В его голове всё укладывалось в простую схему: Снейпы ненавидят Поттера. Значит, этот бледный сопляк что-то знает. Или может что-то сделать. Ирония ситуации была настолько густая, что ею можно резать. Он бьёт Гарри Поттера, чтобы выведать у него информацию… о Гарри Поттере. Если бы не было так больно, я бы, наверное, рассмеялась.

Я заставила себя коротко фыркнуть, хотя это мимолетное движение отозвалось новой вспышкой боли, заставив меня сжаться.

— Поттер? — голос Адриана прозвучал не просто презрительно, в нём проскользнула лёгкая, почти невольная уважительная нотка, которую я тут же попыталась заглушить, наложив сверху слой холодного безразличия. — Он… неожиданно адекватен. Для гриффиндорца.

Мне пришлось сделать длинную паузу, чтобы просто перевести дыхание. Кажется, после второго удара моя печень решила объявить забастовку и начать медленно отказывать. Но, глядя прямо в глаза Фреду и вкладывая в слова не злобу, а сухое, фактологическое наблюдение, я продолжила:

— Отец считает его обузой, да. Назойливым, вечно вляпывающимся в проблемы идиотом. Но… — я намеренно запнулась, будто неохотно признавая очевидное, — Поттер, в отличие от многих, кто предпочитает тупую силу или истерики, — здесь мой взгляд многозначительно скользнул по Фреду, — способен слушать. И, что самое удивительнее, слышать. Даже когда говорит… такой человек, как отец. Он не просто ладит. Он налаживает. Контакт. Даже там, где почвы для него нет и в помине.

«Да уж. Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Прямо-таки триумф самолюбования в условиях физического насилия.»

Джордж, который всё это время молча наблюдал за сценой со стороны, нахмурился. Было видно, как он лихорадочно переваривает эту информацию, пытаясь сопоставить её со своим образом Снейпа-монстра.

— Налаживает контакт? Со Снейпом? — в его голосе прозвучало откровенное неверие. — Это что, новый вид пытки? Гипноз? Зелье покорности?

— Нет, — отрезала я, заставляя голос звучать твёрже. — Это называется «не лезть с кулаками и дебильными шутками в тот момент, когда взрослый человек пытается тебя чему-то научить, чтобы ты случайно не взорвал себе и всем окружающим голову». Да. Шокирующая концепция, знаю.

Фред не отводил взгляда. Его ухмылка исчезла, сменившись холодной, изучающей серьёзностью. Мои слова, видимо, не совпадали с его ожиданиями ненависти.

— Видишь ли, Адриан, — тихо, почти вкрадчиво произнёс Фред, — это звучит ещё подозрительнее. Потому что, если он так мастерски «налаживает контакт» с твоим папашей, то либо это уже не наш Гарри, либо… он платит за это какую-то цену. Или его заставляют платить. А ты… ты рядом. Ты видишь, какую именно.

Фред вцепился в моё плечо железной хваткой и грубо встряхнул, переворачивая на спину. В этом положении я оказалась совершенно беззащитной — как черепаха, перевернутая на панцирь, — полностью открытая для любого следующего «эксперимента».

— И нам очень интересно, — продолжил он, не повышая голоса, но с той самой опасной, вибрирующей интонацией, — что будет, если тебя немного… поднажать. Чтобы ты наконец вспомнил: у Гарри есть друзья. Которые предпочли бы видеть его прежним — дерзким, глупым, упрямым и нашим. А не вежливым, бледным питомцем Снейпа.

Угроза висела в воздухе, сменив фокус. Это уже не была просто месть «Снейпам» за предполагаемые пытки. Это превратилось в благородную (по их меркам) попытку спасти друга от разлагающего, зловещего влияния. А я, в теле Адриана, была самым доступным, самым уязвимым звеном в этой цепи. Моя попытка обелить ситуацию дала обратный эффект — в их глазах она сделала всё ещё более неестественным, зловещим и подозрительным.

В этот момент дверь в комнату с лёгким щелчком открылась. На пороге стояла Джинни Уизли, держа в руках поднос с тремя дымящимися кружками какао. Она оглядела сцену: Джордж, стоящий в стороне со скрещёнными руками; Фред, присевший на корточки рядом со мной с той опасной, сосредоточенной гримасой; и меня — бледного, на полу, с явной болью на лице.

Её брови взлетели чуть ли не к самой макушке, как два выразительных акцента. Вот он — мой ангел спасения. В красном свитере и с подносом горячего шоколада.

— Фред Уизли! Что ты делаешь?!

Фред, не отпуская моего плеча, обернулся к ней с наигранно-невинной улыбкой.

— Развлекаем гостя, сестрёнка! Показываем наши… фирменные методы гостеприимства.

— На полу? У него лицо белее моей школьной рубашки! — Джинни шагнула в комнату, поставила поднос на стол с таким стуком, что колба с фиолетовой жижей подпрыгнула. — Отпусти его немедленно!

— Это не допрос, — проворчал Джордж, но его голос звучал уже менее уверенно под испепеляющим взглядом младшей сестры. — Мы просто… выясняем отношения.

— Выясняете? — Джинни фыркнула, скрестив руки на груди. Она выглядела не по годам взрослой и сердитой. — По-моему, ты, Фред, опять путаешь «выяснение отношений» с тем, чтобы вести себя как последний громила. Встань. И помоги ему подняться.

Фред задержал взгляд на мне — в нём читалось разочарование и предупреждение: «Это не конец». Затем он, с преувеличенным вздохом, отпустил моё плечо и встал, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

Моё колебание длилось не дольше секунды. Я взяла его руку и позволила ему поднять себя. Боль в боку вспыхнула с новой силой, и мне едва удалось сдержать стон.

— Ну как ты? — спросила Джинни, её тон смягчился, когда она увидела, как я бережно прижимаю руку к рёбрам. — Иди сюда, садись, — она указала на единственный более-менее свободный стул, отодвинув с него груду каких-то шестерёнок.

Я опустилась на стул, чувствуя, как дрожь от адреналина и боли начинает понемногу отпускать. Джинни сунула мне в руки кружку с дымящимся какао.

— Пей. Сахар помогает от шока.

И атмосфера в комнате резко сменилась — с угрожающей на неловко-бытовую.