Глава 56: Глава 28.2. Друг по переписке (конец I тома)

На следующий день, когда солнце едва поднялось над горизонтом, а я все ещё разбиралась с последствиями вчерашнего кофеинового марафона, в столовую влетела сова.

Это была не просто сова, а парадный образец магической почтовой авиации. Белоснежная, с идеально выщипанными перьями, золотым кольцом на лапке и таким видом превосходства, будто она только что вернулась с ужина у королевы. Даже её крик — надменный, мелодичный и слегка скучающий — звучал как «я выше всего этого».

Наблюдая, как она грациозно садится на подставку, я могла лишь думать о том, что эта птица стоит дороже, чем весь мой гардероб за первые два курса. Наверное, она питается икрой и спит на атласных простынях в личном гнёздышке.

Сова презрительно бросила письмо и выпорхнула из окна. Я подобрала толстый конверт из кремовой бумаги, запечатанный восковой печатью с гербом Малфоев (змея, обвившая яблоко — символично, ничего не скажешь), развернула его и начала читать:

Дорогой Адриан,

Вчерашний вечер заставил меня по-новому взглянуть на многие вещи. Наше общество нуждается в реформах. Чистокровные волшебники — элита, хранители истинной магии, но Министерство душит нас бюрократией и толерантностью к грязнокровкам. Я вижу будущее, где мы, истинные наследники основателей, получаем привилегии: отдельные залы в Хогвартсе, приоритет в назначениях, запрет на смешение кровей. Представь: Хогвартс, где слизеринцы занимают достойное место!

Что ты думаешь? Жду твоих мыслей.

Твой Драко.

Я едва сдерживала хохот, прикусив губу.

«О боги, это же манифест пятиклассника! „Привилегии чистокровных“ звучит так, будто он скопировал это из речи какого-то политикана девятнадцатого века. „Отдельные залы в Хогвартсе“? Малфой, ты серьёзно думаешь, что кто-то даст тебе личный дворец в подземелье? И „запрет на смешение кровей“ — о да, потому что ничто не говорит „мы — элита“ так, как инбридинг и неизбежное вырождение. Это не стратегия, это детский сад с драконьими перьями и претензией на величие.»

Снейп, стоявший рядом, уже читал письмо через моё плечо. Его губы искривились в знакомой саркастической усмешке, которая всегда предвещала эпическую порцию яда.

— Прекрасно, — пробормотал он с нотками истинного, почти физического страдания. — Теперь у нас есть официальный план реформы волшебного мира от мальчика, который не смог правильно произнести «Акцио» на экзамене.

Он отобрал у меня письмо, всучив взамен перо и пергамент.

— Ваш ответ должен быть любезным, но достаточно расплывчатым, чтобы не дать ему повода считать вас союзником. И помните: ни в коем случае не поощряйте его идеи о «привилегиях» слишком открыто. Пусть думает, что вы заинтересованы, но держитесь на расстоянии.

«Любезный ответ», — подумала я, сжимая перо. — «То есть, мне нужно написать так, чтобы Малфой почувствовал себя гением, но не понял, что я над ним потешаюсь. Это как хвалить картину пятилетки, говоря „очень оригинальное использование цвета“. Легко!»

Я поудобнее уселась за стол, обмакнула перо в чернила и начала писать с максимально серьёзным видом.

Достопочтенный Драко,

Твои мысли о реформах поистине впечатляют. Действительно, чистокровные волшебники заслуживают большего признания их неоспоримого вклада в развитие магии. Идея отдельных залов в Хогвартсе звучит революционно. Особенно если учесть, что подземелья Слизерина уже сейчас вполне подходят для приёма особо важных гостей. Что касается запрета на смешение кровей — весьма смелая позиция. Хотя, возможно, стоит начать с чего-то менее радикального, например, с отдельного меню в Большом зале для истинной элиты?

Жду продолжения твоих гениальных идей. Вместе мы изменим этот мир!

Твой стратегический партнёр Адриан Денеб.

Я с удовольствием откинулась на спинку стула, оценивая свои литературные труды. 

Достаточно льстиво, чтобы его эго раздулось до размеров дирижабля, и достаточно саркастично, чтобы любой с IQ выше комнатной температуры понял намёк. «Отдельное меню»! Малфой теперь будет думать, что я разделяю его, а на самом деле я просто троллю его на уровне гурмана.

Снейп выхватил у меня листок и пробежал глазами текст. Его бровь медленно поползла вверх, а губы сжались в тонкую линию.

— Поттер, — произнёс он голосом, от которого даже чернила в бутылочке задрожали. — Это не письмо стратегическому партнёру. Это… — он сделал паузу, подбирая слово, — фарс.

Он взял перо и начал вычёркивать мои строки с такой яростью, будто они лично его оскорбили.

— «Революционно»? — процитировал он саркастично. — «Отдельное меню»? Вы серьёзно предлагаете ему меню вместо манифеста?

Чернила полетели на пергамент:

Драко,

[вычеркнуто: Твои мысли поистине впечатляют] Твои наблюдения за обществом остры и точны.

[вычеркнуто: Особенно если учесть, что подземелья Слизерина уже сейчас вполне подходят для приёма особо важных гостей] [ничего]

[вычеркнуто: с отдельного меню в Большом зале для истинной элиты?] Я согласен, что привилегии чистокровных необходимо восстановить. Давайте обсудим конкретные меры.

[вычеркнуто: Вместе мы изменим этот мир!] Жду деталей твоего плана.

Адриан Денеб

Снейп отложил перо и посмотрел на меня с видом человека, который только что спас мир от апокалипсиса.

— Вот так, Поттер. Любезно, сдержанно и достаточно расплывчато. Ни слова о меню. И никаких восклицательных знаков. Малфои не переносят излишней эмоциональности — это снижает их пафос.

Северус превратил мой шедевр троллинга в типичное слизеринское письмо. Теперь Малфой подумает, что я серьёзно настроена на его бред. Хотя, может, это и к лучшему — пусть думает, что я его союзник, пока я буду тайно саботировать все его планы изнутри.

Следующим вечером, после той странной вечеринки в поместье Малфоев я не выдержала. Нужно было спросить. Прямо сейчас.

— Профессор, — начала я осторожно, пока мы сидели в его кабинете после ужина за чашкой крепкого чёрного кофе, — кто такая эта Лилиан Денеб? Люциус говорил, что она… сбежала? Оставила вас с ребёнком на руках?

Снейп медленно поставил чашку на стол и посмотрел на меня тем взглядом, от которого у нормальных людей обычно начинаются проблемы с пищеварением и желанием немедленно извиниться за своё существование.

— Лилиан Денеб, — произнёс он снисходительным тоном, — это личность столь же фальшива, как и вы сами, Поттер. Вымышленная женщина, сотканная из нитей окклюменции и тщательно выверенных легенд.

Я моргнула, пытаясь переварить это.

— То есть… вы её придумали? С нуля?

— Придумал — это слишком грубо и примитивно сказано. Я создал ментальную мимикрию. Сложную, многослойную конструкцию, внедрённую в умы тех, кто мог бы заинтересоваться происхождением Адриана Денеба. Люциус, Драко, Нотты, Забини, некоторые работники министерского архива… Все они теперь абсолютно уверены, что Лилиан Денеб существовала. Что у нас была лёгкая, ничего не значащая интрижка на каком-то безымянном балу для чистокровных. Что она была очаровательной, но легкомысленной француженкой с сомнительными связями, которая забеременела, родила вас и сбежала в неизвестном направлении, оставив записку: «Возьми ребёнка. Он твой шанс на семью. Я свободна».

Он сделал паузу, чтобы отпить кофе, и добавил саркастически, с лёгкой горечью в голосе:

— Очень романтично, не правда ли? Особенно учитывая, что настоящая Лилиан Денеб — это комбинация черт трёх разных ведьм, которых я никогда не встречал лично. Но ложь должна быть безупречной. Ради нашего общего выживания.

— Но зачем такая… радикальная мера? — спросила я, сдерживая смешок. — Могли бы просто сказать, что я какой-нибудь загадочный найдёныш с интересной родословной.

Снейп фыркнул, и этот звук был полон такого презрения к самой идее, что я почти почувствовала, как мои аргументы рассыпаются в прах.

— Потому что в нашем мире найдёныши не бывают сыновьями Северуса Снейпа. Они либо подопытные кролики для Дамблдора, либо добыча для авроров. А вам нужна была легенда, которая объяснит ваше существование, но и оправдает ваше образование на дому и вашу… специфическую внешность. Кроме того, — он едва заметно усмехнулся уголком рта, — Малфои обожают трагические истории о сбежавших любовницах. Это делает меня в их глазах более человечным. И, что более важно, более предсказуемым.

Я медленно покачала головой, пытаясь осознать весь масштаб этого ментального мошенничества.

— То есть, вы не просто придумали мне маму. Вы фактически убедили половину магической элиты Британии в том, что у вас была страстная интрижка? — я с трудом сдержала ироничный тон.

— Страстной я бы это не назвал. Лёгкой, поверхностной. И только в их головах. В моих воспоминаниях такого никогда не было и быть не может. Но ради того, чтобы Люциус не копал глубже, ради того, чтобы Драко видел в вас не подставного мальчика, а настоящего наследника… да, я пошёл на эту меру. И если вы ещё раз решите поинтересоваться личностью Лилиан Денеб, — его глаза опасно блеснули в полумраке кабинета, — я с удовольствием продемонстрирую вам ментальную мимикрию в действии. На вашем собственном сознании.

«Ну, по крайней мере, в жизни Андриана теперь есть вымышленная мама с французским шармом и патологической склонностью к побегам. Это всё ещё лучше, чем быть сиротой с проклятым пророчеством над головой и Снейпом в качестве единственного опекуна, который угрожает перекроить мне мозг за лишние вопросы.»

Но, смотря на него — на этого мрачного гения, который только что с абсолютно серьёзным лицом расписал мне технологию создания воображаемой бывшей девушки — я чувствовала, как внутри меня закипает истерический смех.

Снейп просто маньяк детализации. Большинству людей достаточно сказать «я не помню» или «это секрет», но нет. Нашему профессору нужно создать полноценную биографию, прописать тайминг интрижки, подобрать подходящий национальный типаж и, чёрт возьми, внедрить это в головы чистокровных снобов через ментальную мимикрию! Это же какой уровень перфекционизма? Он, наверное, даже продумал, какая парфюмерия была у этой выдуманной француженки и какой у неё был почерк в той самой записке о свободе.

Я представила, как Снейп в своём абсолютном одиночестве сидел в лаборатории, обложенный свитками, и с самым сосредоточенным видом в мире решал: «Так, должна ли Лилиан Денеб любить лавандовый чай или лучше сделать её поклонницей горького шоколада? Хм, шоколад будет более драматично сочетаться с её внезапным исчезновением».

Это же просто потрясающе. Человек может сварить сложнейшее зелье из слез мантикоры, но его настоящая, скрытая страсть — это проектирование фальшивых семейных драм для Люциуса Малфоя. Если бы он направил этот талант в сторону чего-то полезного… а, нет, подождите. Он направил его в сторону моего выживания. Но всё равно! Создать целую личность, чтобы просто не отвечать на глупые вопросы о происхождении сына? Это не просто ложь, это архитектурный шедевр из вранья.

Я снова посмотрела на Снейпа. Смакуя кофе, он выглядел таким довольным своей «безупречной» конструкцией.

«Интересно, а если я начну спрашивать про „бабушку Денеб“, он создаст мне целое генеалогическое древо до двенадцатого века с подробным описанием всех их любовных треугольников и политических интриг в провинции Овернь? Пожалуй, пока воздержусь. Не хочу, чтобы у него случился творческий приступ прямо посреди нашей вечерней дегустации кофе.»

Снейп внезапно отставил кружку и прищурился, смотря на меня с тем самым взглядом, от которого у любого нормального студента обычно начинаются экзистенциальные неприятности и острое желание исчезнуть.

— Поттер, — произнёс он своим «медовым» голосом, который мог бы свести с ума всех скорпионов в радиусе километра, — ваша глупая ухмылка… она не предвещает ничего хорошего. Вы что, уже сочиняете в голове какую-то низкосортную комедию о моих романтических похождениях с выдуманными француженками?

Я попыталась сделать невинное лицо, но, судя по его выражению, мой актерский талант в этот раз дал сбой.

— И я уже предвкушаю, сколько страниц в вашем драгоценном дневнике-кровопийце будут безнадёжно испорчены вашими мысленными фантазиями о моем «творческом процессе», — продолжил он саркастически. — Позвольте дать вам совет: если уж вы решили фантазировать, то хотя бы делайте это с большим уважением к сложности окклюменции. Создать полноценную ментальную мимикрию — это вам не вязать шарф в качестве рождественского подарка для бабушки.

Он сделал паузу, а потом добавил с кривой усмешкой:

— Хотя, судя по вашему лицу, вы уже представляете меня в библиотеке с образцами французской парфюмерии и коллекцией воображаемых любовных писем. Записывайте, Поттер. Когда-нибудь это станет вашим единственным источником дохода — «Фантазии Гарри Поттера о личной жизни Северуса Снейпа». Бестселлер гарантирован.

Этот человек читал мои мысли лучше дневника-кровопийцы. Или он просто слишком хорошо меня знал. Но его способность предугадывать мои внутренние монологи была почти пугающей.

*** 

Проходили недели, и переписка с Драко превратилась в ежедневный ритуал, который одновременно раздражал и интриговал. Его сова прилетала с точностью швейцарских часов — каждый день в одиннадцать утра, неся все новые пачки писем на дорогой бумаге. Количество пергамента росло пропорционально его энтузиазму по поводу «реформ», а мои ответы по-прежнему проходили через мясорубку рецензии Снейпа.

«Поттер, вы опять добавили смайлик в конце предложения?! — шипел он, вычёркивая мои шуточки. — Малфои не общаются смайликами! Это ниже их достоинства! Это ниже их достоинства, это вульгарно и оскорбляет саму суть эпистолярного жанра!»

«Ага», — фыркала я про себя. — «Потому что ничто не говорит „аристократия“ так, как перечёркнутый пергамент с моими идеями о „кафе для чистокровных“. Но ладно, Северус, твоя взяла. Буду писать так сухо, будто я — налоговый инспектор из министерства»

Но по мере того, как наши «стратегические обсуждения» затягивались, в письмах Драко начали проскальзывать личные детали. Сначала незаметно, как случайные мазки на холсте, но постепенно они начали складываться в совершенно иной портрет.

Однажды утром пришла внеурочная записка:

…Что касается распределения постов в новом Министерстве, я предлагаю тебе должность в Департаменте тайн — твои знания от отца идеально подойдут. Кстати, мой отец опять устраивает один из своих «вечеров», где все говорят о делах, а я сижу в углу, как мебель. Ненавижу это.

Вот это номер. Малфой жаловался на одиночество? Драко Малфой, самопровозглашённый король снобов и принц Слизерина, чувствовал себя мебелью на папином банкете? Это было так же неожиданно, как если бы Волди написал: «Дорогие Пожиратели, сегодня опять болела спина от мантии».

А затем прилетело ещё одно письмо:

Твоя идея о «культурных мероприятиях для элиты» блестяща. Надо развить. А у меня вчера опять был приступ астмы — эльфы принесли пыльные гобелены из северного крыла. Мать в панике, а отец просто сказал «мужчины не жалуются». Как будто астма спрашивает разрешения или соблюдает этикет.

Я перечитала эти строки несколько раз. В груди шевельнулось что-то странное — не совсем жалость, но какое-то узнавание. Оказывается, за фасадом из серебра и презрения скрывался обычный задыхающийся подросток, которому запрещали даже кашлять, чтобы не портить имидж «идеального наследника». И папаша Люциус учит его мужественности вместо того, чтобы купить ингалятор? Это уже не высокомерный выскочка, это просто избалованный мальчик, которого родители лепят в образ «наследника», а он пытается не задохнуться от всего этого.

Снейп, прочитав последнее письмо, лишь хмыкнул:

— Его астма — наследственная слабость Малфоев. Люциус скрывает это, как государственную тайну. Но не обольщайтесь, Поттер. Это не делает его менее опасным. Просто более предсказуемым в своих слабостях.

Но я уже видела: за маской надменного аристократа прятался подросток, который просто хотел, чтобы его заметили не как наследника, а как… себя. И это делало всю нашу «заговорщическую» переписку неожиданно человечной.

Лето постепенно подходило к концу, и переписка с Драко стала чем-то большим, чем просто разведка или обязанность. Его письма эволюционировали от манифестов о «привилегиях чистокровных» к чему-то настоящему и искреннему. Детали, которые сначала казались случайными, начали складываться в мозаику.

…Отец опять твердил о «долге перед семьёй». Как будто долг — это часами сидеть на приёмах и улыбаться людям, которых ненавидишь. Вчера сбежал в оранжерею к мантикорам — они хотя бы не притворяются друзьями.

Мантикоры? Драко убегает к мантикорам, потому что они честные в своей агрессии? Это уже не просто избалованный мальчишка с серебряной ложкой во рту. Это парень, который задыхается в золотой клетке бесконечных ожиданий и фальшивых улыбок.

А потом, после особенно дождливого, серого дня, прилетело ещё одно письмо:

Мама подарила новый костюм — говорит, «принцы должны сиять даже в пасмурный день». А я хотел бы просто поехать в магловский Лондон, в то маленькое кафе на углу Трафальгарской площади, и посидеть там с чашкой кофе, смотря на проходящих маглов. Представь: обычный день, никаких интриг, никаких ожиданий. Глупость, да?

Я замерла над письмом, сердце ёкнуло. Кафе на Трафальгарской? То самое, о котом я ему писала и куда меня однажды водил Снейп. Не для романтики, конечно — он тащил меня туда на свой специфический «урок выживания в магловском мире». Тогда он объяснял, что истинный мастер маскировки должен уметь сливаться с толпой: заказывать эспрессо у бармена с татуировками, не моргать при виде пьяных хулиганов за соседним столиком и обсуждать погоду с лондонскими старушками так, чтобы они приняли тебя за своего.

«В обществе пройдох учитесь молчать и слушать», — наставлял меня Снейп, пока мы шли сквозь шумный поток людей. — «В высшем свете — говорить ровно столько, чтобы казаться загадочным, но не подозрительным».

И теперь Драко мечтает о том же самом кафе? Тот самый Драко, который при каждой возможности заявлял о своем презрении к маглам? За маской надменного принца прятался парень, жаждущий банальной нормальности — кофе без политики, день без масок и ожиданий. И это цепляло.

Моя симпатия росла не на пустом месте. Он делился уязвимостью — астмой, одиночеством, тягой к простоте, — доверяя бумаге то, что никогда бы не осмелился сказать вслух. Я видела в этом зеркало своей жизни, где я притворялась Гарри, он — идеальным наследником Малфоев. Мы оба были актёрами в одном и том же театре. И в конечном итоге жалость незаметно переросла в глубокое понимание.

Снейп, перехватив письмо с такой скоростью, будто оно было заражено какой-то магической чумой, фыркнул:

— Теперь он фантазирует о вашем кафе? Не обольщайтесь этой внезапной симпатией, Поттер. Это не делает его менее Малфоем. Но используйте это. Мальчику нужна отдушина, пока он не взорвал что-нибудь в порыве своего юношеского максимализма.

Взяв из моих рук черновик ответного письма, Северус скривился так, будто только что проглотил целую порцию просроченного зелья.

— Это невыносимо, — процедил он, медленно поднимая на меня взгляд, в котором читалось глубочайшее страдание. — Поттер, я начинаю подозревать, что ваша врождённая способность к саморазрушению распространяется и на эпистолярный жанр. Вы действительно полагаете, что обсуждение «интерьера кафе» с наследником рода Малфоев — это стратегическое планирование?

Он взял одно из последних писем Драко, задерживая взгляд на строчках, где тон юного блондина становился подозрительно мягким, почти доверительным.

— Малфой начинает терять бдительность. Или, что ещё хуже, он начинает видеть в вас кого-то, кроме «сына Снейпа». Эти его… прискорбные личные отступления о семейных традициях и одиночестве в поместье… — Снейп поморщился, словно резкой от зубной боли. — Это опасная почва. Эмоциональная привязанность делает человека уязвимым.

Профессор снова взял перо и с яростным скрежетом вычеркнул целую строку в моём черновике.

— Вы будете отвечать строго по делу. Никакого сочувствия, никакой «душевности». Если он хочет жаловаться на жизнь, пусть заведёт себе дневник или пишет в пустоту. Вы для него — интеллектуальный вызов и политический союзник. Не смейте превращаться в его жилетку для слёз. Это недопустимо и, честно говоря, вызывает у меня тошноту.

Снейп вернул мне моё же письмо с правками — как всегда, вычеркнув мои попытки пошутить про «кофе с мантикорами» — и я отправила ответ, стараясь балансировать между поддержкой и осторожностью. Но внутри что-то окончательно сдвинулось. Драко больше не был просто «выскочкой Малфоем» — он стал человеком с трещинами в идеальной броне.

Следующее письмо пришло через два дня:

Твой совет о «культурных мероприятиях» дал мне идею. Но вчера опять случился приступ, когда отец заставил тренироваться с дуэльным манекеном до полуночи. «Слабость недостойна Малфоя». А мать просто подарила новый флакон с зельем против астмы, украшенный бриллиантами. Как будто камни лечат.

Типа бриллиантовый ингалятор? Сколько бы я не закатывала глаза, но сердце всё равно сжималось после каждого подобного откровения. Типичная Нарцисса: решает проблему астмы украшениями. А Люциус давит «мужественностью», не замечая, как ломается сын. Это не воспитание — это какая-то конвейерная фабрика по производству несчастных, надломленных аристократов.

А затем прилетело ещё одно:

Иногда я размышляю, каково это — быть обычным. Не думать о «долге», не бояться разочаровать. Ты хоть раз чувствовал такое? С твоим отцом, наверное, тоже не сахар…

Он угадал. Снейп далеко не сахар, он скорее горький концентрированный эспрессо с привкусом яда и сарказма, но зато он честный. А Драко тонет в фальши. Моя симпатия крепла с каждым словом: он не был злодеем. Драко был жертвой чужих ожиданий точно так же, как я заложницей образа «Поттера». Его письма обнажали то, что он никогда не показал бы в коридорах Хогвартса: жгучее одиночество, панический страх оказаться слабым и отчаянную жажду свободы за высокими стенами поместья Малфоев.

Снейп заметил перемену мгновенно. За ужином он с пренебрежением ткнул вилкой в очередное письмо, лежавшее на краю стола:

— Ваше выражение лица, когда вы читаете эти бредни, стало мягче, Поттер. Неужели это симпатия? К Малфою?

— Он… уязвимый, — призналась я, не в силах больше притворяться абсолютно равнодушной. — Как и я.

Снейп отложил вилку с таким видом, будто она только что оскорбила его лично. Его взгляд, острый и пронизывающий, задержался на мне дольше обычного.

— Уязвимый, — фыркнул он. — Вы повторяете ошибку, которую совершают все глупцы этого мира. Увидеть в змее котёнка и наивно решить, что она не укусит. Малфой — скорпион в бархатной коробке. И его жало отравлено не только для врагов, но и для тех, кого он решит «приручить».

Снейп взял письмо Драко, бегло пробегая глазами строки, и лицо его окончательно потемнело.

— Он ищет в вас отражение своей собственной пустоты. Сына Снейпа, который якобы понимает давление семьи и одиночество в тени властного отца… — Снейп усмехнулся. — Ирония судьбы. Но если вы позволите этой «симпатии» перерасти в доверие, он раскусит личность Адриана Денеба быстрее, чем вы успеете произнести «обливиэйт».

Он вернул мне пергамент, и его голос стал жёстче, приобретая стальные нотки приказа.

— Отвечайте холодно. Интригуйте его интеллектом, а не душой. Пусть он пребывает в уверенности, что сын Снейпа — ледяная статуя с острым умом и отсутствием сердца. Любое проявление тепла — и вы потеряете контроль. А контроль, Поттер… это всё, что у нас есть. Используйте его. Не давайте жалости ослепить вас. Пока он пишет вам, он не плетёт интриги в другом месте.

Я кивнула, но знала: теперь это не только долг. Я хотела вытащить этого маленького скорпиончика из клетки — осторожно, шаг за шагом.

К концу августа переписка с Драко стала для меня своего рода якорем. Мы уже почти перестали обсуждать «реформы» — теперь они служили лишь ширмой, за которой мы обменивались настоящими мыслями. Он писал о своих снах, где он просто гуляет по Лондону в старой толстовке, а я рассказывала ему (в рамках образа Адриана) о том, как важно иногда позволять себе быть «несовершенным».

Последнее письмо перед отъездом в Хогвартс было коротким, но странным:

…Скоро увидимся. Отец уговорил твоего отца разрешить тебе приезжать ко мне в резиденцию. Это небольшой замок на границе с Шотландией. Я жду этих встреч больше, чем начала семестра. И не потому, что хочу снова видеть лица этих идиотов из школы, а потому, что хочу увидеть тебя. Надеюсь, ты не передумал быть моим «стратегическим партнёром». Только пообещай, что примешь приглашение. Пожалуйста.

«Пожалуйста» — я перечитала это слово трижды, вглядываясь в аккуратный почерк. Драко Малфой, который привык не просить, а приказывать всему миру, только что попросил меня. И сделал это так искренне, что у меня внутри всё перевернулось.

Я представила лицо Снейпа, когда он прочитает это приглашение. Он наверняка назовет это «ловушкой для наивных» или «попыткой эмоционального поглощения», но мне было всё равно. 

И с этими мыслями за моей спиной материализовалась тень Снейпа. Властным жестом он молча забрал письмо, прочитал его и долго смотрел в окно на засыпающий город.

— Люциус, конечно же, воспользовался возможностью, — произнёс он без привычного сарказма, почти сухо. — «Обмен опытом между наследниками». Драко привязался к вам. Это опасно. Для него — потому что он доверяет тому, кого не существует. Для вас — потому что вы начинаете видеть в нём то, чего там может и не быть.

Снейп медленно повернулся ко мне, и в полумраке комнаты его глаза казались двумя глубокими провалами, в которых не было ни капли тепла.

— Вы думаете, что нашли родственную душу, — его голос звучал пугающе тихо, почти безэмоционально. — Но помните: чем сильнее привязанность, тем болезненнее будет разрыв, когда правда выплывет наружу. Вы — призрак, Поттер. Иллюзия, созданная из оборотного зелья, моей лжи и вашего упорства. Малфой дорожит не вами, а образом «Адриана», который вы так старательно создали.

Профессор сделал шаг ближе, и я почувствовала, как от него исходит волна подавляющей силы.

— Я разрешил эти визиты не из милосердия к Драко и не из желания потешить ваше самолюбие. Это идеальная возможность вести наблюдение за Люциусом изнутри его собственного дома. Там вы будете моими глазами и ушами.

Пауза затянулась. Снейп вдруг посмотрел на меня с какой-то странной, почти болезненной проницательностью.

— Если вы позволите себе по-настоящему довериться ему… вы станете уязвимым. А уязвимость в нашем мире — это смертный приговор. Не смейте забывать, кто вы на самом деле, даже когда будете смотреть в его глаза в тишине шотландского замка.

— Вы ведь тоже когда-то кому-то доверяли, — тихо ответила я.

В его глазах на мгновение вспыхнула такая глубокая боль и гнев, что я невольно отшатнулась.

— Не смейте, — прошипел он. — Не смейте сравнивать свою подростковую симпатию с моими ошибками прошлого. Соберите вещи. Завтра выезжаем в Хогвартс. И помните: когда вы окажетесь в этой резиденции Малфоев, вы снова будете тем Адрианом Денебом на домашнем обучении. Никаких лишних эмоций. Только холодный расчёт. Принимайте приглашения, но не теряйте бдительности ни на секунду.

«Холодный расчёт. Легко сказать, когда ты — мастер окклюменции. Но как остаться холодной в замке Малфоев, когда парень на другом конце страны ждёт тебя просто для того, чтобы почувствовать себя нормальным? Выходные в Шотландии с Драко… Это будет эпично или катастрофично.»

— Завтра в Хогвартсе вы вернётесь к роли Гарри Поттера. А по выходным будете Адрианом Денебом — моим сыном, стратегическим партнёром Малфоя. Две маски. Две жизни. И ни в одной из них нет места для «нормальности» или подростковых фантазий о дружбе за чаем, — он повернулся к двери, но вдруг замер. — И если вы хоть на секунду забудете, кто вы на самом деле… я лично сотру эти воспоминания из вашей головы. Ради вашего же блага. А теперь идите собирать вещи.

Перед сном в своей комнате я посмотрела в зеркало на подростка с зелёными глазами. Гарри Поттер никогда не станет другом Драко. Но Адриан Денеб был идеальной маской. Где-то глубоко внутри я уже не знала, где заканчивалась роль и начиналась настоящая я, которая хочет просто пойти в кафе с парнем, который слишком долго притворялся принцем.

В итоге моя жизнь превратилась в какой-то магический винегрет, где канон не просто съехал набекрень, а совершил эффектное сальто назад и врезался в стену.

У меня было пророчество, которое в оригинале звучало как «умри или стань катализатором конца света» — отличный выбор для карьеры, не правда ли?

Был Снейп — мой опекун с лицом человека, который каждое утро просыпается с мыслью «за что мне эта сентиментальная нагрузка?», но при этом решительно настроен вытащить мою тушку из любой петли, даже если для этого придётся переругаться со всей Вселенной.

Была моя гриффиндорская стая — верные, шумные и абсолютно уверенные в том, что я просто «очень глубокая личность с манией попадать в неприятности».

И, наконец, был Драко Малфой — мой секретный друг по переписке, которого я искренне решила наставить на путь праведников. Хотя, зная его любовь к «привилегиям», моими праведниками окажутся те, кто просто перестанет называть людей грязнокровками ради чашки приличного кофе.

Две маски, один сломанный сюжет и бесконечный запас сарказма. Что ж, если мир решил сделать меня катализатором, то я позабочусь о том, чтобы эта реакция была максимально ироничной.