Глава 53: Глава 27. Пять футов латыни

Второй курс Хогвартса оказался не столько образовательным процессом, сколько изысканной пыткой с элементами академического мазохизма. Рождественские каникулы испарились быстрее, чем надежды на спокойную жизнь.

И началась учёба — настолько плотная и беспощадная, что я всерьёз задумалась: как оригинал этого тела вообще умудрялся находить время на спасение мира, борьбу со злодеями и прочий героический пафос? Мой график был забит так, что даже на полноценный вдох приходилось выделять отдельный слот в расписании.

Утро же начиналось не с божественного аромата кофе, а с осознания того, что этот напиток в замке находился в таком же дефиците, как и здравый смысл. Кофе был здесь чем-то вроде запретного артефакта или редчайшего ингредиента для зелья бессмертия. И только Снейп, этот мастер эксклюзивности, умудрялся потягивать свою порцию с таким видом, будто владеет единственным источником кофеина во всей Британии.

Наблюдать за этим было отдельным видом истязания: смотреть, как он наслаждается напитком, пока я пытаюсь проснуться с помощью какого-то подозрительного чая, который по вкусу напоминал отвар из старых ботинок. Способность Северуса создавать вокруг себя зону комфорта за счёт страданий окружающих заслуживала отдельной главы в учебнике по тирании.

После такого утра следовали уроки, которые можно было смело назвать соревнованием по выживанию.

Трансфигурация у МакГонагалл — где каждая проваленная попытка превращения спички в иголку, иглы в булавку, стул в птицу заканчивалась долгой лекцией о «дисциплине, концентрации и уважении к материи».

Заклинания у Флитвика — бесконечные практики базовых чар для повседневного быта и защиты, с таким маниакальным акцентом на точность и вибрацию палочки, что к концу занятия пальцы просто немели.

А зелья у Снейпа? О, это была вершина изысканного, почти архитектурного садизма. Каждая малейшая ошибка в дозировке приводила к тому, что котёл начинал подозрительно дымить или менять цвет на какой-нибудь тревожный неоновый. А он с лицом ангела возмездия, медленно проплывая между рядами, выдавал минус баллы и ехидные комментарии, от которых хотелось немедленно раствориться в воздухе или просто провалиться сквозь пол прямо в подземелья.

«Поттер, если вы добавите ещё одну каплю экстракта белладонны, я лично прослежу за тем, чтобы ваш некролог начинался со слов "погиб из‑за собственной катастрофической некомпетентности".»

И самое ужасное было в том, что это звучало абсолютно справедливо.

Обеды в Большом зале превращались в единственный легальный перерыв, где можно было набить желудок пирогами и попытаться не уснуть лицом в тыквенном супе. А после оставшихся уроков начинался настоящий марафон: домашка, которая затягивалась до полуночи, оставляя ровно ноль минут на размышления о смысле жизни или хотя бы на нормальный, глубокий сон без кошмаров о котлах.

И так по кругу: утро без кофе, день в аду академических заданий, вечер в кабинете Снейпа. Идеальная формула для того, чтобы превратиться в высококвалифицированного зомби с дипломом. Система образования Хогвартс — это как сомнительное зелье, которое обещает мудрость и просветление, а на деле даёт только бессонницу и хронический стресс.

Но в эти редкие, почти мифические моменты, когда удавалось уединиться в гостиной Гриффиндора с Гермионой, Роном, Невиллом и близнецами Уизли, мир на миг становился чуть менее невыносимым.

Встречи эти были настолько редкими, что требовали специального ритуала — как минимум бутылки с чем-то крепким, чтобы заглушить усталость, но мы были настолько измотаны, что даже не успевали подумать о том, чтобы напиться.

Мы просто собирались в тесный кружок у камина, падая на подушки, и делились впечатлениями о бренности бытия. Даже Гермиона жаловалась на перегрузку мозгов, но делала это с каким-то пугающим воодушевлением. Рон сетовал на пресную овсянку и фундаментальную несправедливость мироздания. Невилл тихо бормотал о своих новых провалах в травологии, а близнецы выдавали порции ядовитого чёрного юмора про профессоров.

— Знаешь, Поттер, — протянул Рон, откусывая огромный кусок пирога и говоря с набитым ртом, — иногда мне кажется, что Хогвартс специально нас мучит. Чтобы мы, когда выпустимся, могли сказать: «А, это? Да это ерунда. По сравнению с трансфигурацией у МакГонагалл — всё остальное просто детский лепет».

Гермиона, не отрываясь от чтения, подняла глаза от очередного толстенного тома.

— Вообще‑то, систематическая нагрузка развивает стрессоустойчивость и учит эффективно расставлять приоритеты в условиях ограниченного времени.

— О, конечно, — хмыкнул Фред, ловко подбрасывая в воздух печенье и ловя его ртом. — А ещё она развивает седые волосы в шестнадцать лет и очаровательный нервный тик. Ты, Гермиона, просто признанный мастер находить плюсы там, где нормальные люди уже пакуют чемоданы и сбегают на край света.

Невилл тихо вздохнул, с какой-то обречённостью вертя в руках странный, извивающийся росток:

— А я вот опять сегодня перепутал удобрения для мандрагоры… Теперь она орёт на меня басом. Таким низким и грозным, как будто я её глубоко обидел или задолжал ей денег.

— Может, она просто взрослеет? — предположила я, пытаясь улыбнуться. — Становится подростком. Гормоны, бунт против системы, всё такое.

Близнецы синхронно переглянулись и хором выдали с таким ужасом в голосе, что даже Невилл вздрогнул:

— О Мерлин, только не подростковый кризис мандрагоры! Это будет конец света!

Фред снова наполнил мою чашку чаем — почти до самых краёв, именно так, как я любила. Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного, сканируя моё лицо с какой-то негласной тревогой.

— Ты опять выглядишь так, будто всю ночь в одиночку сражался с драконом, а утром решил повторить всё заново для закрепления материала, — заметил он. — Что на этот раз? Снейп опять тебя задержал в своих подземельях до глубокой ночи?

— Да так… — я пожала плечами, стараясь максимально естественно скрыть навалившуюся свинцовую усталость. — Дополнительные занятия. Он считает, что я недостаточно глубоко погружаюсь в тонкости выживания.

— То есть он просто хочет, чтобы ты страдал подольше, — с глубоким пониманием кивнул Джордж. — Это у него в крови. Генетическая предрасположенность к садизму.

— У него в крови только чистый кофеин, — пробормотала я с нескрываемой завистью, вспоминая тот самый аромат, который окутывал Снейпа по утрам.

Все рассмеялись, а Гермиона, наконец отложив книгу, неодобрительно покачала головой:

— Дополнительные задания — это же очень хорошо, Гарри. Снейп пусть и чрезмерно строг, но он справедлив в своих требованиях к качеству работы.

— Справедлив? — Рон чуть не подавился куском пирога, вскинув брови. — Он минус двадцать баллов снял с нас за то, что мы «слишком шумно дышали» рядом с его кабинетом! Я вообще не знал, что дыхание может быть «слишком шумным»!

— Может, он просто не выспался, — попыталась я защитить своего опекуна, хотя бы формально. В конце концов, Снейп знал мою тайну, прикрывал меня в самые критические моменты и даже пару раз подсовывал под дверь флаконы с восстанавливающими зельями. Конечно, с запиской «Не для слабонервных. И не пролить это на мантию», но всё же… это было его версией заботы.

Фред внезапно наклонился ближе, так что я почувствовала знакомый запах мяты и чего-то едва уловимого, напоминающего порох от его последних экспериментов:

— Слушай, Поттер, если тебе нужна помощь — любая, понимаешь? — ты только скажи. Нам плевать на Снейпа или правила. Мы же команда.

В груди что‑то болезненно дрогнуло. Эти ребята были моим единственным островком нормальности в этом океане безумия, лжи и пророчеств.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда, спасибо.

Мы попрощались, обмениваясь обещаниями «встретиться до следующего апокалипсиса». Шатаясь от запредельной усталости, я направилась в свою коморку. Спустилась в чемодан — мою личную мини-квартиру, убежище от хаоса Хогвартса, где можно было наконец-то рухнуть на кровать и просто перестать существовать на пару часов.

Но вместо тишины и покоя меня встретило внезапное, почти игривое:

— Какое поразительное рвение к отдыху, Поттер. Я почти тронут тем, с какой скоростью вы бежите прочь от своих обязанностей.

Я подпрыгнула на месте, едва не врезавшись в собственный столик, заваленный пергаментами. Его присутствие здесь, в моём личном пространстве, ощущалось почти физически, как резкий перепад давления перед грозой.

Снейп сидел в моём любимом кресле, скрестив длинные пальцы и смотря на меня с тем самым выражением лица, которое обычно предшествовало либо снятию пятидесяти баллов, либо очень долгому и болезненному разбору моих ошибок.

— Я жду вас здесь уже десять минут, Поттер. Десять минут вашего… глубокого погружения в забвение, — из тени раздался его обволакивающий голос, пропитанный ядом и иронией. — Для тех, кто внезапно забыл о существовании календаря: сегодня дополнительное задание по отработке Проклятого Щита. Или вы полагали, что я позволю вам проспать ваш единственный шанс на выживание в этом мире?

Снейп медленно поднялся, его фигура в чёрном на мгновение заслонила свет лампы.

— Стойка. Визуализация. Палочку в руку, — скомандовал он, лишая меня любой призрачной надежды на пощаду или даже на один лишний вдох перед началом пытки.

Я медленно потянулась за палочкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения предстоящего ада. Проклятый Щит. Звучало пафосно, в духе готических романов, но Снейп называл его так не ради устрашения или театральных эффектов. Для него это было сухое техническое описание.

Суть этого многослойного барьера заключалась в том, что он не просто отражал атаку, как обычный Протего, а буквально впитывал в себя тёмную энергию проклятия. Щит работал как магический фильтр: он заглатывал удар, перерабатывал его силу и искажал её структуру, превращая в смертоносный встречный импульс. Идеальный инструмент для тех, кто хочет превратить силу врага в его же собственную могилу.

Проблема была в том, что этот «фильтр» требовал железной воли и хирургической точности в концентрации. Одна микроскопическая трещина в ментальном барьере, одна секундная заминка в визуализации — и вся эта накопленная, искажённая мощь не вылетала наружу, а схлопывалась внутрь. И тогда щит становился проклятием для самого создателя, буквально выжигая мага изнутри его же собственной магией.

«Великолепно. Мой опекун решил, что лучший способ провести вечер — это снова попробовать превратить меня в кучку пепла прямо в моей уютной гостиной. Какая трогательная забота и бесконечная любовь.»

— Я не вижу концентрации, Поттер, — заметил Снейп, и его палочка описала в воздухе ленивую, почти скучающую дугу. — Вы выглядите так, будто размышляете о меню в Большом зале. Соберитесь. Я атакую невербально.

Воздух вокруг него начинал вибрировать от напряжения. Вот сейчас я и узнаю, насколько укрепились мои «стены», или насколько быстро я смогу превратиться в человеческий факел.

— Хватит вести внутренний монолог, Поттер. Ваше лицо выражает всё недовольство мира, но щит от этого крепче не станет, — Снейп сделал шаг вперёд, взмахнув палочкой с молниеносной скоростью. — Концентрация. Сейчас.

Он не дал времени на подготовку. Резкий, почти хлёсткий взмах — и в меня полетел плотный сгусток иссиня-чёрного пламени. Удар пришёлся точно в центр моего барьера, отчего по всему телу прошла мощная вибрация.

— Не просто отражайте! — рыкнул он. — Впитывайте! Почувствуйте, как энергия течёт в структуру щита. Не боритесь с ней, станьте для неё воронкой!

Я судорожно выдохнула и мысленно возвела первый слой — прозрачную стену из текучего серебра, которая должна была поглотить первый импульс. Магия начинала вливаться внутрь барьера, окрашиваясь в ядовито-зелёный. Второй слой — решётка из переплетённых золотых нитей, перерабатывающая энергию. Третий — пульсирующее кольцо алого пламени, готовое исказить силу для контрудара.

Резкая, острая боль прострелила виски. Щит задрожал, как перегретый котёл, и на мгновение я увидела пробоину — крошечную, но смертельно опасную трещину в золотом слое.

«Нет, нет, нет!» — мысленно закричала я, вливая всю волю в ремонт барьера. Золотые нити затянулись в последний момент, и искажённая энергия вырвалась наружу, ударив в Снейпа обратным импульсом.

Он даже не шелохнулся, просто погасил вспышку небрежным взмахом. А я пошатнулась и рухнула на колени, с гудящей головой и металлическим вкусом крови во рту. Щит едва выдержал. Но трещина была. Ещё один такой промах — и я бы корчилась в агонии, пока магия не сожрала бы меня изнутри.

— Достаточно приемлемо, — произнёс он своим обычным, бесстрастным тоном. — Вы продержались на две секунды дольше, чем в прошлый раз. Всего лишь. Встаньте. Это не конец урока. Следующий удар будет втрое сильнее.

Взмах палочки — и воздух снова потяжелел от сгустка тьмы, сделавшись ещё плотнее, ещё злее.

Я заставила себя встать, игнорируя дрожь в коленях и пульсацию в висках.

Снейп не стал ждать моей готовности. Его палочка снова вспыхнула — на этот раз тёмно-фиолетовым, и волна проклятия хлынула ко мне, густая, как смола, пропитанная ощущением неизбежной гибели. Это был не просто удар — это была симфония боли, сплетённая из теней и шипения.

— Протего Хоррибилис!

Первый слой — серебро. Волна ударила, и барьер прогнулся, впитывая яд. Второй — золото. Нити затрещали, перерабатывая энергию, но трещины побежали быстрее, чем в прошлый раз. Третий — пламя. Я влила всю ярость, всю решимость, визуализируя, как кольцо сжимается, искажая силу в оружие.

Боль взорвалась в голове, как тысяча игл. Структура щита исказилась, и на миг я увидела, как фиолетовая смола просачивается внутрь прямо к моему сознанию. Остатками сил я запечатала пробоину в щите, а искажённый импульс вырвался наружу с рёвом, ударив в стену за Снейпом и оставив на ней дымящийся след.

Я вновь обессиленно рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух, который казался теперь слишком густым. Одна тяжёлая капля крови из носа упала на пол, расплываясь по деревянной половице.

Снейп приподнял бровь, с почти исследовательским интересом изучая повреждённую стену.

— Три секунды. Прогресс, — констатировал он, и в его голосе послышались нотки ледяного сарказма. — Но ваша концентрация всё ещё напоминает решето, через которое утекают любые шансы на успех.

Он щёлкнул пальцами, и комната мгновенно восстановилась, будто никакой вспышки и дыры в стене никогда не было. 

— Встаньте, Поттер. Третий раунд. Теперь я добавлю иллюзорные проклятия — научитесь наконец различать реальную угрозу от ложного шума. Или вы предпочитаете сдаться прямо сейчас и признать своё полное поражение?

— О, конечно, профессор, — прохрипела я, криво усмехнувшись. — Ведь мой день просто был бы неполным без порции качественных галлюцинаций. Уверен, это отлично поможет мне «сосредоточиться».

Снейп даже не моргнул, но я заметила, как его ноздри едва заметно дрогнули — либо от раздражения, либо от того, что моя ирония была почти так же едкая, как его собственные замечания.

Я медленно поднялась, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони и чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается. Его глаза сузились, но в глубине этого чёрного омута на мгновение мелькнуло что-то, напоминающее мрачное предвкушение с толикой одобрения.

 Про одобрение — это я, конечно, погорячилась. Это было бы за гранью реальности, как и то, что он мог бы обнять меня и сказать, что я его любимая ученица, затем в качестве поощрения подарить профессиональный набор для вскрытия трупов.

Но сейчас мне предстояло различать реальные проклятия от иллюзорных. Просто сказочный вечер. К моему меню «выживи или стань пеплом» добавятся ещё и галлюцинации. Снейп, видимо, решил, что одного выгорания заживо мне недостаточно, и решил добавить в программу немного качественного психологического террора.

«Интересно, если я сейчас просто упаду в обморок, он засчитает это как "тактическое отступление" или просто пнёт меня, чтобы проверить рефлексы? Скорее второе. В его мире обморок — это всего лишь неэффективный способ использования гравитации.»

Я представила, как эта сцена выглядит со стороны: маленькая, измотанная девочка в мужской одежде пытается не взорваться от магии, пока высокий гот в чёрной мантии с удовольствием превращает её вечер в филиал ада. Идеальное свидание. Если, конечно, идея романтики — это совместная отработка смертоносных щитов в тесном чемодане под аккомпанемент ядовитых замечаний.

«Ну что ж, Северус, давай свои иллюзии. Надеюсь, одной из них будет мой диплом о высшем образовании и билет в один конец подальше от этого замка, где даже опекун считает за успех мою способность не сгореть за три секунды.»

Если я всё-таки выживу после этого раунда, то потребую от него прибавку в виде порции кофе. Или хотя бы чтобы он перестал смотреть на меня так, будто я — особенно неудачный образец слизи в банке.

Снейп не стал ждать моей очередной внутренней тирады. Его палочка взметнулась, и воздух в комнате мгновенно наполнился шёпотом невидимых голосов, шипящих угрозы на забытом языке.

Первая волна ударила слева — чёрный клинок, сотканный из теней, режущий воздух с воем. Щит вспыхнул, впитывая удар, но за ним пришла вторая — справа, зелёная вспышка, как от Авады. Я развернула барьер, чувствуя, как энергия накапливается, искажаясь.

Третий — иллюзорный Круциатус с воплями агонии. Четвёртый — снизу, ядовитый пар, разъедающий ноги. Пятый — сверху, молния, сеющая смерть. Они налетали со всех сторон, реальные и фальшивые смешивались в вихре.

Виски горели, щит трещал, как стекло под ударами. Фиолетовая смола полезла внутрь, жгучая, как кислота. Я зарычала, вливая все свои чувства и силы в заплату. Первый слой прогнулся, во втором разорвались нити, третий… взорвался.

Барьер схлопнулся с оглушительным хлопком, и искажённая магия хлынула внутрь. Я закричала, падая на пол, тело изогнулось в конвульсиях, мир сузился до боли, до фиолетового пламени, пожирающего изнутри.

— Фините Инкантатем! — чёткий голос Снейпа прорезал весь этот магический хаос.

Волна прекратилась так же внезапно, как началась. Его палочка вспыхнула золотом, гася остатки магии, а вторым взмахом он наложил Эпискей и Аналгезию. Боль ушла, оставив только лёгкую дрожь в мышцах и гулкую пустоту в голове.

Снейп подошёл ближе и опустился на корточки рядом со мной — редкий, почти невозможный жест для него.

— Вы продержались двенадцать секунд. Лучший результат на сегодняшний день, — сказал он ровным, абсолютно нейтральным тоном, без привычного сарказма или насмешки. — Но этого всё ещё недостаточно. Щит питается вашей волей, Поттер. А ваша воля пока что — решето, полное дыр.

Профессор протянул мне руку, помогая встать. 

Я приняла его помощь. Длинные пальцы Снейпа крепко, но аккуратно сжали моё предплечье. В этот момент он казался единственной стабильной точкой в мире, который всё ещё слегка вращался вокруг своей оси. Он довёл меня до кровати, одним точным взмахом палочки материализовав стакан ледяной воды.

— Пейте. Медленно, — скомандовал он, возвращаясь в свою привычную позу «черного монолита» в углу комнаты.

Жадно припав к стакану, я облокотилась на спинку кровати, закрыв глаза. Мне отчаянно требовалась передышка. В голове всё ещё стоял этот жуткий звук схлопывающегося щита. Это было похоже на то, как если бы кто-то решил сжать мою душу в кулаке и с силой выжать из неё всё лишнее.

— Ошибка была в третьем слое, — раздался голос Снейпа, теперь уже аналитический, почти профессорский. — Вы попытались заделать пробоину эмоциями. Яростью. Одиночеством. Эмоции — это топливо, но они же и детонатор. Вы не заделали трещину, вы просто залили её бензином и подожгли. Проклятый Щит требует не страсти, а холодного, хирургического расчёта. На этом этапе вы должны быть не стеной, а зеркалом.

«О, спасибо. Теперь я точно знаю, почему у меня не получается быть ледяным роботом с лицом из мрамора. Наверное, потому что у меня внутри всё ещё живут человеческие чувства, а не сухой справочник по тёмным искусствам.»

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял в тени, и только блеск глаз выдавал его присутствие.

— И что теперь? — спросила я охрипшим голосом. — Будем снова пытаться превратить меня в пепел или вы всё-таки дадите мне поспать?

Снейп едва заметно прищурился.

— Сон — это роскошь для тех, кто умеет защищаться. Вставайте. Мы разберём визуализацию «зеркала». И если вы снова решите «поплакать» в свой барьер… — он сделал паузу, и в его голосе прорезался привычный яд, — я заставлю вас переписывать теорию поглощения энергии десять раз. От руки. На латыни.

«Латынь. Конечно. Просто идеальный вечер в компании самого дружелюбного человека во всей Британии.»

— Зеркало, значит, — пробормотала я, вставая с кровати и снова вскидывая палочку. — Постараюсь не отразить вашу иронию слишком буквально, профессор, а то боюсь, комната просто схлопнется от избытка сарказма.

Снейп даже не моргнул. Его лицо осталось каменным, но я готова была поклясться, что в глубине его зрачков промелькнуло что-то вроде «попробуй, и я заставлю тебя съесть учебник по зельям».

— Меньше слов. Больше концентрации. Представьте, что ваша магия — это не стена, которую нужно удерживать, а поверхность идеально гладкого льда. Вы не боретесь с ударом, вы позволяете ему скользить по поверхности, не задерживаясь ни на секунду. Вы не впитываете энергию, чтобы переработать её — вы просто направляете её мимо себя.

Я закрыла глаза, пытаясь представить этот лёд. мысли текли медленно, как патока. 

«Лёд… холодно… чисто… Ага, теперь я чувствую себя как мороженое в июле. Только вместо ванили у меня в голове какой-то белый шум и желание свернуться калачиком на ковре и притвориться мёртвой.»

— Я не вижу щита, — сухо заметил Снейп. — Вы снова ушли в свои внутренние диалоги? Я буквально слышу, как ваши нейроны пытаются договориться о капитуляции.

Я открыла один глаз. Он стоял слишком близко, и я снова почувствовала этот странный контраст: пугающая мощь и какая-то скрытая, почти болезненная забота, спрятанная за слоями чёрного шелка и яда.

«Боже, я действительно влюбляюсь в человека, который только что пытался меня испепелить. Мои стандарты не просто упали, они пробили дно и ушли копать в сторону центра Земли. Мазохизм — это теперь моя основная черта характера?»

— Внимание! — его голос хлестнул, как плеть.

И в этот момент он снова ударил — быстро, резко, без всяких предупреждений. Невидимый импульс врезался в меня с силой кувалды.

На третьем слое я не стала строить стену, а представила лёд. Скользкий, холодный, абсолютно равнодушный лёд. Удар пришёлся точно в центр груди, но вместо того чтобы пробить меня насквозь или взорваться внутри, он… просто соскользнул. Я почувствовала лёгкий толчок в плечо, и энергия проклятия с тихим свистом улетела в сторону стола с книгами.

«Я сделала это? Я только что не взорвалась? Пожалуйста, скажите мне, что я не просто временно оглохла от шока.»

Щит не просто выдержал — он сработал идеально. Энергия проклятия, вместо того чтобы рвать меня на части или взрываться внутри, просто… скользнула мимо, как вода по стеклу. Стол с книгами покачнулся от встречного импульса, но не разлетелся в щепки. Я стояла, затаив дыхание, боясь, что это всего лишь пауза перед неизбежным ударом обратной волны.

Снейп молчал. Его палочка была опущена, глаза прищурены, изучающие. Наконец, он кивнул. Один раз, едва заметно.

— Приемлемо, — произнёс он голосом, в котором не было привычного яда.

«Приемлемо. Настоящая баллада в стиле Снейпа. В следующий раз он заставит это повторить бесконечное количество раз, чтобы закрепить навык. Потому что один успех — это просто случайность, а вот сто повторений выработают привычку, тысячу — инстинкт. В этом его любимая философия.»

Он сделал шаг назад, взмахом палочки восстанавливая повреждённые стол и книги.

— Вы наконец-то позволили магии течь. Впервые. Это начало.

Сухо. Обыденно. Но в его голосе мелькнула нотка, которую я научилась распознавать — редкое, почти неуловимое одобрение. И я невольно расплылась в улыбке, готовая праздновать.

А потом он добавил, с тонким, ядовитым сарказмом, от которого моя радость мгновенно испарилась:

— Конечно, это не ваша заслуга. Просто зелье, которое я подмешал в воду, наконец-то сработало. Усилитель ментальной пластичности на основе экстракта мантикоры и эссенции акромантула. Ваша воля всё ещё решето, но теперь оно хотя бы водонепроницаемое.

Он кивнул на пустой стакан, который теперь казался предательски невинным.

«Зелье? Конечно, зелье! Потому что Северус Снейп никогда не позволит простой смертной вроде меня сиять без его химического вмешательства. Я не гений, я просто подопытная крыса в его грандиозном эксперименте "как не дать Поттеру сдохнуть до конца года". Скоро он пришьёт мне хвост и усы, и мы будем бегать по лабиринту за кусочком Феликс Фелицис.»

— Вы… подмешали? Без предупреждения? Это же не…

— Этично? — закончил он за меня, усмехаясь. — Война не спрашивает разрешения, Поттер. А вы — на войне. Ещё порцию? Или предпочитаете вернуться к взрывам? — его глаза блестели смесью триумфа и вызова.

Остаток урока прошёл в режиме «химического транса». Под действием зелья я чувствовала себя не столько магом, сколько идеально настроенным инструментом: каждое движение было выверенным, каждый щит — безупречным. Снейп гонял меня до тех пор, пока я не начала видеть искры даже с закрытыми глазами. Когда он наконец произнёс: «Свободны», я буквально рухнула на пол, ощущая, как действие препарата сходит на нет, оставляя после себя свинцовую усталость и жгучее желание выпить литр кофе.

— Не забудьте про эссе по теории поглощения, Поттер. Пять футов пергамента. К понедельнику, — бросил он, покидая моё личное убежище.

«Конечно», — вяло подумала я, уставившись в потолок. — «Потому что после того, как меня превратили в живой громоотвод, самое подходящее завершение вечера — это пять футов латыни».

***

Экзамены пронеслись как один затяжной кошмар. Смесь из бессонных ночей, литров Хогвартского чая и панических атак Гермионы, которая пыталась выучить за нас всех. Я сдавала экзамены с каким-то странным, отстранённым успехом: либо зелья Северуса продолжали работать в моей крови, либо я просто настолько привыкла к стрессу, что даже гневные тирады профессора Снейпа на уроках стали для меня своего рода белым шумом.

В день отъезда Снейп позволил мне проводить друзей до перрона.

— Мы обязательно спишемся! — Гермиона крепко обняла меня, что-то быстро зашептав о летнем списке чтения.

Фред притянул меня в гиперопекающем «братском» захвате, едва не переломив ребра. 

— Держись там, приятель. Если этот летучий мышь решит снова тебя пытать — просто напиши мне, и мы пришлём ему пару наших новых «навозных бомб» с сюрпризом.

Я улыбнулась, чувствуя привычное смятение от его близости и грусть от разлуки. Вдали маячила чёрная фигура Снейпа. Он ждал, не подходя ближе, но всем своим видом выражал лаконичный посыл: «Не задерживайтесь».