Глава 35: Часть 35

Часть 35

14

0

Lот Lindarixon
Поделиться

Воздух внутри SSTO "Одиссей IV" был сухим, стерильным, с легким привкусом озона от систем рециркуляции. Он пах домом. Пах знакомой, понятной технологией. Но Мареку он казался безжизненным, мертвым после густого, насыщенного незнакомыми ароматами воздуха Эквестрии. Он сидел, пристегнутый к креслу, глядя в иллюминатор на удаляющийся серебристый разрыв портала, который таял в пустоте лунного неба, словно мираж. Рядом молча сидели бойцы спасательной команды, их лица все так же скрыты зеркальными забралами. Командир отряда, сняв шлем (под ним оказалось усталое, но решительное лицо женщины лет сорока с короткой стрижкой и нашивкой полковника ЕКА), пытался задавать ему предварительные вопросы, но Марек отвечал односложно, все еще находясь в состоянии шока от резкого перехода между реальностями. Радость возвращения, эйфория спасения боролись с тупой, ноющей болью утраты и чувством ирреальности происходящего.

"Одиссей IV" мягко состыковался с одним из новых шлюзов лунной базы Джеймстаун. База… она изменилась до неузнаваемости. За те годы, что он провел в Эквестрии, Джеймстаун разросся из относительно небольшой научно-исследовательской станции в огромный, многоуровневый комплекс, настоящий город, раскинувшийся в Море Спокойствия. Марек видел новые жилые модули, огромные сферические резервуары, стыковочные узлы для межпланетных кораблей нового поколения, даже секцию с явно военными ангарами. Его отсутствие, его «инцидент», очевидно, послужили мощнейшим катализатором для освоения Луны и развития космических технологий. Ирония судьбы – его трагедия стала толчком к прогрессу, который в итоге и позволил его спасти.

Едва аппарель опустилась в герметичном доке, его окружили. Не коллеги-астронавты с объятиями, не врачи со стандартными носилками. Его встретила бригада в полноразмерных оранжевых биозащитных костюмах со шлемами и автономными системами дыхания. Словно он был не спасенным героем, а носителем смертельной инопланетной чумы.

— Астронавт Новаковский, добро пожаловать обратно, – голос главного медика через динамик костюма был стерильно-вежливым. – Просим вас проследовать с нами для прохождения обязательной процедуры деконтаминации и карантина. Это стандартная мера предосторожности.

Стандартная? Марек усмехнулся про себя. Не было ничего стандартного в том, чтобы вернуться из мира говорящих пони. Его поместили на мобильную герметичную платформу и повезли по незнакомым коридорам расширенной базы в специально построенный изолированный медицинский блок высшего уровня биобезопасности. Стены из прозрачного сверхпрочного полимера, автоматические шлюзы, роботизированные манипуляторы для взятия проб. Он снова был в клетке. На этот раз – ультрасовременной, научной, но все же клетке. Он посмотрел на свое отражение в полимерной стене – уставшее, заросшее щетиной лицо человека, одетого в странную эквестрийскую одежду под остатками разодранного космического скафандра. Кто он теперь?

Карантин был долгим и изнурительным. Бесконечные анализы крови, тканей, волос, воздуха, которым он дышал. Сканирование всего тела с использованием самых передовых томографов и датчиков. Врачи были в растерянности. Физически он был практически здоров, не считая легкого истощения и пары старых шрамов от встречи с тимбервульфами (которые он объяснил как результат падения в кратер на Луне). Но его метаболизм… он действительно слегка изменился. Его организм лучше усваивал определенные сахара и клетчатку, схожие с теми, что были в эквестрийских «яблоках» и овсе. Печень показывала следы адаптации к неизвестным ранее органическим соединениям. Никаких опасных патогенов, вирусов или инопланетных микроорганизмов найдено не было. Но не было и полной уверенности, что он не принес с собой что-то… иное. Магическую «заразу»? Неизвестное энергетическое поле? Они не знали, что искать, и это пугало их больше всего. Он снова был подопытным кроликом, только на этот раз вместо любопытной Твайлайт над ним склонялись безликие фигуры в биозащитных костюмах, тыча в него иглами и датчиками.

Параллельно шли психологические тесты и беседы. Десятки часов разговоров с психологами, психиатрами, специалистами по ПТСР и культурной адаптации. Марек решил говорить правду. Всю правду. Какой смысл был лгать? Его история была слишком безумной, чтобы ее выдумать. Он рассказывал об Эквестрии. О пони – их видах (земные, пегасы, единороги, аликорны), их способностях, их обществе, их странной «магии дружбы». О Твайлайт, Эпплджек, Пинки, Флаттершай, Рэрити, Рэйнбоу Дэш. Об их приключениях, о Вечнозеленом лесе, о кристаллах, о хаосе, о своем выборе остаться. Он описывал все максимально объективно, как ученый, наблюдавший за неизвестным феноменом, но иногда срывался, вспоминая абсурдность шоколадного дождя или искреннюю благодарность в глазах Твайлайт после спасения библиотеки.

Реакция психологов была предсказуемой. Они слушали внимательно, кивали, записывали, но в их глазах он видел профессиональное сочувствие, смешанное со скепсисом. Диагнозы варьировались: острая реакция на стресс, ПТСР с формированием сложной системы бреда, диссоциативное расстройство, возможно, даже легкая форма шизофрении, спровоцированная экстремальными условиями и длительной изоляцией. Они предлагали медикаменты, терапию, гипноз, чтобы «помочь ему отделить реальные воспоминания о выживании на Луне от фантазий». Он отказывался. Он знал, что видел. Он знал, что Эквестрия реальна. Но как это доказать?

Он начал испытывать обратный культурный шок. Реальность лунной базы, ее строгая геометрия, монохромные цвета, функциональный дизайн – все это казалось ему теперь невероятно скучным, унылым, неживым. Он ловил себя на том, что скучает по ярким краскам Понивилля, по непредсказуемости Пинки Пай, по успокаивающему присутствию Флаттершай, даже по ворчанию Пыльной Страницы. Звуки базы – гул вентиляции, писк приборов, шаги по металлическому полу – раздражали его после многоголосия эквестрийской природы и мелодичных голосов пони. Еда – питательная, сбалансированная, но синтезированная – казалась безвкусной после сочных, пусть и странных, фруктов Эквестрии. Он чувствовал себя чужим здесь, в мире людей, в мире науки, больше, чем когда-либо чувствовал себя чужим там, в мире магии. Он пытался объяснить это психологам, но они лишь сочувственно кивали, записывая в свои блокноты: «Симптомы деперсонализации, дереализации, идеализация травматического опыта…»

Затем начались допросы. Это были уже не психологи, а люди другого сорта. Ученые – физики-теоретики, специалисты по квантовой гравитации и теории струн, инженеры из проекта «Мост» (так, очевидно, назвали технологию открытия портала). Военные – из Еврокорпуса и Космической Пехоты США, специалисты по тактике, вооружению и оценке угроз. Представители разведки, лидеры ЕКА и НАСА, даже политики, подключавшиеся по защищенным каналам связи с Земли.

Их интересовали не его чувства, а факты. Данные. Технологии. Возможности.

Физики впивались в его рассказы о портале, о нестабильной магии, о кристаллах, о реакции Сердца Ночи на его сканер. Они засыпали его вопросами о гравитационных аномалиях, энергетических сигнатурах, метрике пространства-времени в Эквестрии. Его рассказы о «магии дружбы» или «магии хаоса» они отметали как метафоры или субъективное восприятие, пытаясь найти под ними рациональное зерно – коллективное пси-поле? Квантовая когерентность? Воздействие экзотических частиц? Он пытался объяснить, как мог, используя свои сохраненные (и восстановленные по памяти) данные, но без титановой пластины с подробными записями и логами его слова звучали неубедительно. Потеря пластины стала для них огромным разочарованием и поводом для подозрений – он оставил ее там намеренно? Почему? Чтобы защитить Эквестрию? Или чтобы скрыть что-то?

Биологи и ксенолингвисты были в полном восторге и ужасе от его описаний эквестрийской жизни. Говорящие пони? Пегасы, нарушающие законы аэродинамики? Единороги, манипулирующие энергией силой мысли? Существа из ожившего фольклора вроде мантикор и тимбервульфов? Они требовали подробностей: физиология, рацион, социальная структура, язык, уровень интеллекта. Его рассказы одновременно подтверждали самые смелые гипотезы о многообразии жизни во вселенной и разрушали все существующие биологические парадигмы.

Военных и разведку интересовало другое. Наступательный и оборонительный потенциал Эквестрии. Возможности магии как оружия. Уязвимости. Ресурсы. Наличие других порталов. Могут ли они представлять угрозу для Земли? Или наоборот – может ли Земля использовать Эквестрию в своих целях? Марек отвечал уклончиво. Он рассказывал о защитных заклинаниях Твайлайт, о скорости Рэйнбоу Дэш, о силе Эпплджек, но подчеркивал их в целом мирный характер (не считая реакции на хаос или прямую угрозу). Он отказывался спекулировать на тему военного применения магии, чувствуя инстинктивное нежелание предавать тех, кто стал ему… почти друзьями. Это вызывало раздражение и новые подозрения у его собеседников. Они видели в нем не только источник уникальной информации, но и потенциального «перебежчика», чья лояльность после нескольких лет в другом мире могла быть под вопросом.

Информация о его возвращении, тщательно отфильтрованная и лишенная всяких упоминаний об Эквестрии, все же просочилась наружу. Марек Новаковский стал мировой сенсацией. Герой, пропавший на Луне и чудесным образом спасенный спустя годы благодаря невероятному прорыву в космических технологиях. Его история (официальная версия) вдохновляла миллионы, вызывала новую волну интереса к космосу. Но для посвященных его возвращение стало сигналом к началу новой эры. Эры межпространственных исследований. Подтвержденная возможность создания стабильных порталов (пусть и невероятно энергозатратных и пока односторонних) разожгла воображение и амбиции правительств и корпораций по всему миру. Началась тайная «гонка измерений», еще более азартная и потенциально опасная, чем старая космическая гонка. Строились новые ускорители, лаборатории экзотической физики получали неограниченное финансирование, создавались секретные подразделения для «транс-мерных операций». Мир стоял на пороге новой эпохи, и Марек был ее невольным катализатором и первым свидетелем.

А сам он оставался в золотой клетке лунной базы Джеймстаун. Карантин смягчили, ему выделили более комфортные апартаменты, позволили доступ к несекретным частям базы, даже предложили вернуться к научной работе (под наблюдением, разумеется). Но он знал, что его свобода иллюзорна. Он был слишком ценным и слишком опасным свидетелем, чтобы его просто так отпустили. Он был героем для внешнего мира и объектом изучения и подозрения для внутреннего. Он был дома, но дом изменился, и он сам изменился. Он смотрел из иллюминатора своей комнаты на далекую, сияющую Землю – цель, к которой он так стремился. Он достиг ее. Но чувство завершенности не приходило. Вместо этого была пустота, тишина и вечное внутреннее колебание между серым камнем Луны и невозможными красками Эквестрии. Возвращение оказалось не концом пути, а лишь началом нового, еще более сложного и неопределенного этапа его странной одиссеи.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

35 из 36