Глава 32: Часть 32

Часть 32

14

0

Lот Lindarixon
Поделиться

Три эквестрийских года. Или, возможно, четыре? Точный подсчет времени стал для Марека еще одним упражнением в неопределенности. Местные сезоны сменяли друг друга с той же причудливой нерегулярностью, что и все остальное в этом мире – иногда зима длилась пару недель, иногда затягивалась на месяцы, а весна могла взорваться буйством красок буквально за одну ночь по воле Принцессы Селестии или из-за очередной магической аномалии. Солнце и луна восходили и заходили с предсказуемостью, которая успокаивала его астрономическую душу, но даже они были не просто небесными телами, а личностями, объектами поклонения и причиной ежегодных грандиозных фестивалей. Марек Новаковский, астронавт ЕКА, специалист по небесной механике и квантовой сейсмологии, прожил здесь достаточно долго, чтобы привыкнуть к нелогичности, но так и не смог ее принять до конца.

Он больше не был просто «белой штуковиной» или «пришельцем». Он стал Мареком. Просто Мареком. Фигурой странной, немногословной, но на удивление полезной, прочно вписавшейся, как инородный, но функциональный элемент, в пасторальную жизнь Понивилля. Его скафандр, некогда символ его идентичности и единственная защита, теперь большую часть времени хранился в его комнате в библиотеке – тщательно очищенный, но с необратимыми повреждениями, немой укор прошлому и несбывшемуся будущему. Он надевал его лишь изредка – когда предстояла особо грязная или опасная работа на ферме Эпплджек, или в те редкие, но тяжелые дни, когда тоска по Земле становилась почти физической болью, и ему требовалась эта титано-керамическая скорлупа, чтобы отгородиться от слишком яркого, слишком неправильного мира снаружи. В остальное время он обходился обычной одеждой, сшитой для него Рэрити (которая, преодолев первоначальную брезгливость к его «ужасающе безвкусному комбинезону», с энтузиазмом создала ему несколько комплектов из прочной, но удобной ткани в сдержанных, «земных» тонах – серых, синих, оливковых), и говорил на ломаном, но вполне понятном эквестрийском. Акцент у него был ужасный – смесь польской твердости, английской научной лексики и неуклюжих попыток воспроизвести певучие интонации пони, – но его понимали. По крайней мере, те, кто хотел понять.

Его дни были наполнены рутиной, которая показалась бы ему на Земле сюрреалистическим сном. Утром он часто помогал на ферме «Сладкое Яблоко». Его инженерные знания оказались неожиданно востребованы. Он починил старый сидровый пресс, используя принципы рычага и гидравлики, чем вызвал удивление и уважение Большого Маки. Он спроектировал и помог построить новую систему орошения для дальних садов, рассчитав оптимальный угол наклона труб и давление воды, что позволило Эпплджек значительно увеличить урожай. Их общение было деловым, немногословным. Она ценила его смекалку и прямоту, он – ее трудолюбие и здравый смысл, который казался островком рациональности в этом море магии. Они редко говорили о его прошлом или будущем, их связывала общая работа, понятная и осязаемая. Хотя иногда, когда они сидели на крыльце фермы после тяжелого дня, глядя на заходящее солнце, она спрашивала о земных растениях, о том, как там растут настоящие яблоки, и в ее голосе слышалось неподдельное любопытство.

После обеда он часто проводил время в библиотеке с Твайлайт. Их научные дискуссии продолжались, превратившись в своеобразный интеллектуальный пинг-понг между мирами. Марек пытался объяснить ей основы астрономии – строение солнечной системы, природу звезд, галактик, черных дыр. Он рисовал на пергаменте орбиты планет, используя яблоки и апельсины для наглядности. Твайлайт слушала с огромным интересом, но ее вопросы выдавали фундаментальное различие в их картинах мира. «Марек, если ваша Луна – просто камень, то кто же тогда посылает сны? И как она держится на небе, если у нее нет магии?» Или: «Эти… черные дыры… они похожи на порталы в Тартар? Только… сильнее? Могут ли они засосать всю Эквестрию? Мне нужно написать Принцессе!» Его попытки объяснить гравитацию как искривление пространства-времени натыкались на ее контрпримеры с левитацией и полетами пегасов. Но иногда… иногда они находили общий язык. Когда он объяснял принцип работы линзы, Твайлайт вдруг понимала, как лучше сфокусировать магический луч. Когда она описывала «резонансные частоты» разных типов кристаллов, Марек находил в этом аналогии с физикой твердого тела. Эти моменты взаимопонимания были редкими и ценными, искрами смысла в океане непостижимого. Твайлайт даже начала проводить собственные «научно-магические» эксперименты, пытаясь воспроизвести некоторые эффекты, о которых рассказывал Марек, с помощью заклинаний, что часто приводило к комическим результатам – например, попытка создать «вакуум» в колбе закончилась тем, что колба сжалась в точку и исчезла со странным хлопком, а попытка объяснить дифракцию света привела к созданию радуги, которая начала петь оперные арии.

Его отношения с другими пони тоже развивались, оставаясь сложными. Пинки Пай по-прежнему считала его своим «самым загадочным другом» и периодически устраивала ему «вечеринки-сюрпризы научного типа» с тортами в форме атомов и воздушными шариками, наполненными чем-то шипучим и нестабильным. Марек научился воспринимать ее хаос с долей стоической иронии, иногда даже находя в ее бессвязных предсказаниях полезную информацию. Флаттершай стала чуть смелее, иногда она приносила ему не только фрукты, но и показывала необычных лесных зверьков, с интересом слушая его рассказы о земных животных – о волках, медведях, орлах, которые в ее представлении были гораздо крупнее и… менее разговорчивыми, чем их эквестрийские аналоги. Рэрити иногда приглашала его на примерки (он стал для нее чем-то вроде манекена для «мужской линии одежды в строгом внеземном стиле») и пыталась расспрашивать о земной моде, но их разговоры редко клеились. С Рэйнбоу Дэш он старался пересекаться пореже – ее хвастовство и любовь к скорости все еще раздражали его, хотя он и был ей благодарен за тот полет в Кантерлот. Они были его… знакомыми? Друзьями? Слово «дружба» в Эквестрии имело слишком специфическое, почти магическое значение. Он ценил их компанию, их помощь, их странную, но искреннюю доброту. Но он всегда помнил, что он – другой. И они, несмотря на всю свою толерантность, тоже это чувствовали. Между ними всегда оставалась невидимая стена, сотканная из разного опыта, разных ценностей, разных вселенных.

Самым важным и самым секретным аспектом его жизни оставались их с Твайлайт исследования. В подвале библиотеки, вдали от посторонних глаз, они оборудовали небольшую лабораторию – странный гибрид научного стенда и алхимического стола. Титановая пластина с данными о портале была главным объектом изучения. Марек разработал систему записи и анализа энергетических сигнатур, используя модифицированные эквестрийские кристаллы и свой уцелевший сканер (который он теперь берег как зеницу ока). Твайлайт пыталась воспроизвести условия резонанса, используя свою магию и фокусирующие артефакты. Они добились некоторого прогресса. Им удавалось создавать кратковременные, микроскопические искажения пространства – воздух мерцал, предметы на мгновение меняли форму или положение. Однажды им даже удалось на долю секунды зафиксировать слабейшее эхо той самой «неправильной» энергии портала. Это было ничтожно мало, но достаточно, чтобы поддерживать огонь надежды. Память о голосе Клаудии, который он теперь почти убедил себя считать реальным, была главным стимулом. Они искали его тогда. Возможно, ищут до сих пор? Эта мысль заставляла его снова и снова возвращаться к формулам и кристаллам. Он часто выходил ночами из библиотеки и смотрел на луну – не на ту Луну, что была домом для Принцессы, а на астрономический объект. Пытался рассчитать ее гравитационное влияние, ее возможное воздействие на пространственно-временные разрывы, искал на ее поверхности следы той пещеры… Пока безрезультатно.

Так текли годы. День за днем Марек жил в состоянии осцилляции. Утром он мог с искренним удовлетворением объяснить Эпплджек принцип работы простого блока для подъема тяжестей, а вечером – с глухой тоской смотреть на чужие звезды, вспоминая Млечный Путь. Он мог смеяться над очередной выходкой Пинки Пай, а через час – сидеть над своими записями, чувствуя себя последним представителем человечества в чужой галактике. Он научился жить как будто Эквестрия – его дом. Он участвовал в Фестивалях Солнца и Луны, помогал соседям, даже завел несколько осторожных дружеских связей. Но внутри он оставался Мареком Новаковским, астронавтом ЕКА, миссия которого еще не закончена. Его настоящая миссия – вернуться. Он привык к этому миру, но не принял его. Он ценил своих новых друзей, но скорбел по старым. Он жил здесь и сейчас, но его сердце и разум были там, за миллионы километров или по ту сторону невозможного барьера.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

32 из 36