Глава 18: Часть 18
Часть 18
14
0
Сначала это было почти незаметно. Легкая апатия по утрам, нежелание вставать с мягкой, но чужой кровати. Потом – потеря аппетита. Даже сладкие местные "яблоки" перестали радовать, превратившись в безвкусную массу. Работа в архивах, которая раньше давала иллюзию цели и контроля, стала казаться бессмысленной рутиной. Каждая новая неудача в попытках расшифровать магию, каждая нестыковка в данных, каждое сочувственно-непонимающее замечание Твайлайт ложились на его плечи неподъемным грузом. Стена между ним и этим миром, которую он пытался пробить наукой, казалась лишь толще и прочнее. Надежда на возвращение, которая теплилась в нем с момента аудиенции у Принцесс, начала угасать, как пламя свечи на ветру.
Кризис нарастал постепенно, как прилив, подтачивая его волю, его веру в себя, в саму реальность. Он начал сомневаться во всем. А что, если Твайлайт права? Что, если этот мир – не просто аномалия, а настоящая реальность, со своими законами, которые ему никогда не понять? Что, если Земля, ЕКА, его прошлая жизнь – это всего лишь сон, сложная галлюцинация, порожденная его травмированным мозгом во время кислородного голодания на Луне? Что, если он всегда был здесь, просто не помнил об этом? Эта мысль была ужасающей, подрывающей саму основу его личности. Он цеплялся за свои воспоминания, за титановую пластинку с записями, за остатки скафандра – как за доказательства своего прошлого, своей идентичности. Но в этом мире, где реальность была такой гибкой и изменчивой, где работала магия, где пони разговаривали, можно ли было доверять даже собственным воспоминаниям?
Он стал избегать общения. Старался реже выходить из своей комнаты в замке, ссылаясь на усталость или необходимость "обработать данные". Он больше не спорил с Твайлайт о природе магии, лишь молча кивал на ее объяснения. Он перестал задавать вопросы Пыльной Странице, просто механически перебирая свитки и кристаллы, уже не надеясь найти в них ответ. Его сопровождающие гвардейцы, привыкшие к его прежней активности и любопытству, с недоумением наблюдали за его апатией, но не вмешивались – их задачей был надзор, а не психотерапия.
Однажды ночью он не смог заснуть. Звезды, видимые из окна его комнаты, складывались в незнакомые, чужие созвездия. Луна – одна, без привычных земных морей, но с темными пятнами иной формы – висела в небе, насмехаясь над ним своим невозмутимым сиянием. Он подошел к коммуникационной панели своего скафандра, лежавшего в углу комнаты. Он знал, что это бесполезно. Антенна была повреждена, передатчик едва работал даже на коротких дистанциях. Но он все равно включил его. Выставил частоту аварийного канала ЕКА. И нажал на кнопку передачи.
— Eagle Seven вызывает Центр. Прием. – его голос был хриплым от долгого молчания. – Центр, это Марек Новаковский. Запрашиваю статус. Повторяю, Eagle Seven вызывает Центр. Я жив. Я… не на Луне. Запрашиваю помощь. Координаты… неизвестны. Реальность… нестабильна.
Он говорил в пустоту, в шипение статических помех. Никакого ответа. Только оглушающая тишина космоса, которого здесь, в этой атмосфере, даже не было. Он снова и снова нажимал на кнопку, повторяя свой позывной, свое имя, мольбу о помощи, пока батарея передатчика окончательно не села.
Он опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене комнаты. И тогда его прорвало. Не крик, не рыдания. Просто тихие, сухие всхлипы, сотрясавшие его тело. Всхлипы взрослого мужчины, ученого, астронавта, который потерял все – дом, миссию, реальность, надежду. Вся его научная броня, его стоицизм, его ирония – все рассыпалось в прах перед лицом абсолютного, экзистенциального одиночества. Он был один. В чужом мире. Возможно, навсегда. Возможно, он сходил с ума. Возможно, он уже умер на Луне, а это – лишь агония, затянувшийся предсмертный бред. Какая разница? Результат один – пустота.
В этот момент он был ближе всего к тому, чтобы сдаться. Перестать бороться, перестать искать, перестать надеяться. Просто принять этот абсурд. Стать частью этого цветного кошмара. Забыть о Земле, о науке, о том, кем он был. Стать… никем. Существом в белом скафандре, блуждающим по коридорам Кантерлота, пустым внутри. Эта перспектива была страшнее смерти. Она была отрицанием всего, во что он верил, всего, ради чего жил.
Он сидел на полу в своей комнате-клетке, глядя на незнакомые звезды за окном, и чувствовал, как его мир – и внутренний, и внешний – распадается на части. Колебание достигло своей низшей точки. Маятник замер в апогее отчаяния. Сможет ли он снова качнуться в сторону надежды? Или он так и останется здесь, на дне экзистенциального кризиса, потерянный между мирами, потерянный для самого себя? Он не знал. И впервые за все это время ему было все равно.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!