Глава 9: Часть 9
Часть 9
14
0
Дни в Понивилле тянулись медленно, сливаясь в калейдоскоп ярких красок, непонятных разговоров и постоянного ощущения ирреальности. Твайлайт Спаркл выделила Мареку небольшую комнату на верхнем этаже библиотеки-дерева. Комната была… странной. Мебель, казалось, выросла прямо из стен, изгибаясь в плавных, органических формах. Кровать была мягкой, пружинистой, застеленной покрывалом с вышитыми звездами, которые слабо светились в темноте. Окно выходило на центральную площадь городка, позволяя Мареку наблюдать за жизнью этого абсурдного муравейника. Он был гостем. Ему предоставили кров, еду (в основном фрукты и странные зерновые лепешки, которые приносил Спайк), воду. Но ощущение свободы было иллюзорным.
Твайлайт, его самоназначенный куратор и главный исследователь, проводила с ним много времени. Их общение медленно эволюционировало от примитивных рисунков и жестов к чему-то более сложному. Сиреневая пони оказалась невероятно способной ученицей – она быстро схватывала базовые принципы его мимики, интонаций, даже пыталась имитировать некоторые польские и английские слова, которые он повторял. Она также использовала магию – не только для демонстрации левитации или освещения, но и, как понял Марек, для облегчения понимания. Иногда, когда она говорила, особенно на сложные темы, ее рог слабо светился, и Мареку казалось, что он улавливает не сами слова, а их смысл, идею, стоящую за ними. Это было пугающе и одновременно невероятно полезно. Он начал понимать обрывки ее фраз о магии, истории Эквестрии, Принцессах. Но и она изучала его.
Ее вопросы, передаваемые через магию смысла или через старательные каракули Спайка, становились все более конкретными. Откуда он точно? Как устроен его "скафандр"? Что такое "наука"? Как работают его приборы? Почему он не использует магию? Каждый ответ Марека порождал новые вопросы. Он чувствовал себя не столько гостем, сколько объектом исследования, редким экземпляром в ее коллекции знаний. Она была вежлива, даже по-своему заботлива, но ее научное любопытство было почти осязаемым, иногда – навязчивым. Она могла часами наблюдать, как он пытается починить коммуникатор скафандра, используя примитивные инструменты, которые нашел Спайк (молоток и отвертка выглядели так, словно их тоже сделали пони), или как он выполняет комплекс физических упражнений, адаптированных под местную гравитацию, записывая все в свой блокнот. Ощущение, что он живет в стеклянной банке под микроскопом, росло с каждым днем.
Временами его выпускали "на прогулку" по Понивиллю, обычно в сопровождении Твайлайт или Спайка. Эти вылазки были испытанием для его нервов. Жители городка постепенно привыкали к его виду, но все еще держались на расстоянии, перешептывались, показывали копытами. Дети-пони (филли и колты, как он узнал) были самыми смелыми – они подбегали, с любопытством разглядывали его скафандр, а потом с визгом убегали. Взрослые были более сдержанны, но их взгляды – смесь страха, недоумения и иногда – плохо скрываемого презрения к "безгривому", "бескрылому", "безрогому" существу – ранили Марека глубже, чем он готов был признать.
Особенно запомнилась встреча с ярко-розовой пони, которая буквально выпрыгнула из-за угла с оглушительным криком: "Сюрприз! Вечеринка в честь нашего нового странного друга!". Она говорила с пулеметной скоростью, прыгала на месте, нарушая все мыслимые законы инерции, и пыталась нацепить на его шлем нелепый праздничный колпак. Марек отшатнулся, инстинктивно приняв защитную стойку. Розовая пони (Пинки Пай, как представила ее вздохнувшая Твайлайт) ничуть не испугалась, а лишь рассмеялась и забросала его конфетти, которые взялись буквально из воздуха. Ее поведение было настолько хаотичным, настолько нелогичным, что у Марека закружилась голова. Это было не просто нарушение физики, это было издевательство над самой концепцией реальности. Он чувствовал, как его научное мировоззрение трещит по швам под натиском этого розового безумия.
Были и другие встречи. Пугливая желтая пони, Флаттершай, которую он видел первой, иногда оставляла у порога библиотеки корзинку с фруктами или цветами, но тут же убегала, если он пытался ее поблагодарить. Ее доброта была искренней, но иррациональной – почему она помогала существу, которое ее так напугало? Оранжевая пони с яблочной фермы, Эпплджек, смотрела на него с прагматичным подозрением – она не видела в нем пользы, только лишний рот и потенциальную проблему. А синяя пегаска с радужной гривой, Рэйнбоу Дэш, при встрече лишь фыркала и с презрением заявляла, что может доставить его "куда угодно в десять секунд", но явно не горела желанием связываться с "медленным неуклюжим наземником". Каждая встреча подчеркивала его чуждость.
Он пытался сохранить остатки своей идентичности, своей рутины. Каждое утро – физические упражнения в комнате. Затем – часы, проведенные за анализом местных материалов. Он обнаружил, что древесина здесь обладает аномальной прочностью из-за внедренных в структуру силикатных волокон. Камни имели странный кристаллический состав. Даже вода содержала стабильные изотопы, редко встречающиеся на Земле. Он пытался починить свой скафандр, заменить поврежденные участки местными аналогами. Результат был плачевен – земные технологии и местные материалы были несовместимы. Герметик не держался на органической поверхности шлема, попытка приладить кусок прочного дерева вместо треснувшей пластины выглядела комично и не обеспечивала никакой защиты. Его научные знания здесь были почти бесполезны. Он мог наблюдать, описывать, но не мог взаимодействовать с этим миром на привычном ему уровне.
И сомнение начало точить его. Говорила ли Твайлайт правду о подготовке к путешествию в Кантерлот? Или она просто тянула время, изучая его, пока не получит инструкции от своих "Принцесс"? Он был здесь гостем, получал еду и кров. Но он не мог уйти. Каждый раз, когда он заговаривал о Кантерлоте, Твайлайт находила предлоги: нужно дождаться ответа от Принцессы Селестии, нужно лучше изучить его физиологию, чтобы обеспечить безопасность в пути, нужно собрать больше информации… Он чувствовал себя не гостем, а скорее… ценным лабораторным образцом. Или опасным элементом, который нужно держать под контролем. Пленником в пряничной клетке.
В редкие моменты уединения, когда ему удавалось остаться одному без присмотра Твайлайт или Спайка, он доставал из тайника в скафандре небольшой кусок титанового сплава, отломившийся от обшивки во время аварии. Острым краем камня он царапал на нем символы – смесь польских слов, математических формул и примитивных рисунков. Свой тайный журнал. Он записывал наблюдения о флоре, фауне, поведении пони, аномалиях местной физики. Но чаще – он писал о доме. О Земле. О запахе озона после грозы. О вкусе ржаного хлеба. О звездах, какими их видно с Земли, упорядоченных и понятных. Он писал о невыносимой тоске, которая съедала его изнутри, о страхе никогда не вернуться, о ненависти к этому яркому, фальшивому, нелогичному миру. А потом, на следующей строчке, он мог с сухой научной точностью описать аэродинамику полета пегаса или состав почвы в долине. Колебание. Вечное колебание между ледяным отчаянием и отстраненным анализом, между ненавистью и вынужденным любопытством. Он был здесь гостем и пленником одновременно. И он начинал понимать, что если он хочет домой, ему придется действовать самому.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!