Глава 4: Часть 4

Часть 4

14

0

Lот Lindarixon
Поделиться

Пони не возвращались. Марек просидел в своем укрытии несколько часов, наблюдая за поляной, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая небо в неправдоподобные оттенки розового и оранжевого. Тишина, наступившая после панического бегства цветных существ, казалась напряженной, звенящей. Он был один, но чувство чьего-то незримого присутствия не покидало. Этот лес, этот мир – он наблюдал.

Первым делом – вода. Он осторожно выбрался из кустов и подошел к ручью. Набрал немного воды в контейнер для образцов. Встроенный в скафандр экспресс-анализатор показал наличие воды, кислорода, растворенных минералов… и целого спектра неопознанных органических соединений. Пить или не пить? Риск обезвоживания против риска отравления неизвестным токсином. Тренировки кричали: «Не пить без кипячения и фильтрации!» Реальность шептала: «У тебя нет ни того, ни другого, а кислород в скафандре почти на нуле для внутренних систем». Он отключил подачу кислорода во внешний контур, чтобы сэкономить остатки для анализатора и аварийных систем. Сделал небольшой глоток. Вода была пресной, чуть сладковатой. Ни немедленной реакции, ни странного привкуса. Шаг в неизвестность сделан.

Дальше – еда. Голод давал о себе знать тупой болью в желудке. Марек снова обратил взгляд на окружающую растительность. Ярко-красные ягоды на кусте у ручья манили сочным видом. Он сорвал одну, раздавил в перчатке. Мякоть была густой, пахла чем-то средним между земной клубникой и хвоей. Яд? Или местный деликатес? Он вспомнил документальные фильмы о выживании: проверять на небольшом участке кожи, ждать реакции… Но его кожа была надежно скрыта под скафандром. Потереть о губы? Слишком рискованно. Он посмотрел на траву. Ту самую, которую щипали пони. Она выглядела сочной, но мысль о том, чтобы жевать траву, вызвала у него приступ горькой иронии. Марек Новаковский, астронавт, питающийся подножным кормом, как… как пони? Он отбросил эту мысль. Пока он мог терпеть голод.

Укрытие на ночь. Солнце садилось быстро. Лес погружался в синие и фиолетовые сумерки, наполняясь новыми звуками – уханьем, стрекотом, далеким воем. Нужен был хотя бы примитивный навес. Он попытался сломать несколько толстых веток с ближайшего дерева. Кора поддалась, но древесина оказалась невероятно прочной, волокнистой. Его нож, предназначенный для резки кабелей и обшивки, скользил по ней, оставляя лишь царапины. Он попробовал использовать более тонкие ветки. Некоторые ломались с сухим треском, другие гнулись, как резиновые. Создать надежную конструкцию из этого материала было проблематично. Его инженерные навыки, отточенные на работе с композитами и металлами, здесь оказались почти бесполезны. В итоге он соорудил нечто жалкое, подобие шалаша, прислоненного к стволу большого дерева, используя лианы странного вида в качестве веревок. Это едва ли защитило бы его от дождя, не говоря уже о гипотетических ночных хищниках.

Он забрался внутрь своего «укрытия», снял шлем, чтобы не тратить энергию на вентиляцию, и устало прислонился к стволу дерева. Холод начал пробирать сквозь скафандр – ночь обещала быть прохладной.

И тут на него обрушилась она. Тоска. Не просто ностальгия, а глубокая, экзистенциальная тоска по дому, по знакомому миру, по смыслу. Он вспомнил Варшаву, запах свежей выпечки из любимой пекарни, шум дождя по брусчатке Старого Мяста. Вспомнил лицо матери, улыбку Клаудии во время предполетной подготовки, строгие, но знакомые коридоры Центра Управления Полетами ЕКА в Дармштадте. Вспомнил ощущение нормальной гравитации, предсказуемость физических законов, логику причин и следствий. Все это было там, на расстоянии световых лет или, что еще хуже, по ту сторону невозможного портала.

Здесь же все было чужим. Ярким, живым, но абсолютно чужим. Неправильным до самой своей сути. Он, Марек Новаковский, человек, смотревший в лицо безграничному космосу, чувствовавший себя как дома в невесомости, здесь, на этой планете с почти земной гравитацией и кислородной атмосферой, ощущал себя более потерянным и одиноким, чем когда-либо.

Он издал тихий, сдавленный смешок. Абсурдность ситуации была невыносима. Астронавт, заблудившийся в стране говорящих пони. Голодный, замерзающий, испуганный – в раю, который мог оказаться смертельной ловушкой. Он знал, как это нелепо. Он видел иронию. Но под иронией зияла пропасть отчаяния. Его научный скепсис, его профессиональная выдержка – все это казалось тонкой скорлупой над кипящим котлом страха и тоски. Колебание между смехом и слезами, между анализом и паникой, между верой в возвращение и осознанием полной безнадежности – это и было его новое состояние. Его личный маятник, рожденный на стыке космоса и цветного кошмара.

Он снова надел шлем, включил минимальную циркуляцию воздуха. Нужно было попытаться поспать. Завтра предстоял еще один день выживания в мире, который не должен был существовать.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 36