Глава 1: Когда сияла та звезда

Вы помните, когда в последний раз время было милосердно к вам, когда оно ради вас останавливалось, чтобы посидеть рядом и позволить прорыдаться? А помните, когда оно возвращалось вспять, чтобы утешить вашу милую душу, пострадавшую от какого-либо события, чтобы вы могли вернуться и все изменить? Вот и я не помню.

Прошло уже так много лет с момента их совместного обучения, и у каждого уже образовалась жизнь. Один стал великим магистром, известным преподавателем, о котором знают в каждом уголке Эсперии, как громилы и лесные жители, так и носители света да могилорожденные. Сильнейший, они говорят, маг, которого Эсперия когда-либо вынашивала по земле своей. Второй после выпуска покинул их родные края и перебрался в империю, где добрался до роли придворного мага, став одной из ключевых фигур этой шахматной партии. Будет ошибкой сказать, что он слабый и интеллекта не проявляет, наоборот, он очень умен, порой даже слишком. Один потерял память, а второй при ней остался... И он помнит. Все помнит про их разногласия, вечное соперничество, в котором проигрывал и всегда оставался "вторым", был недостаточно хорошим, недостаточно способным.

Но в голове всегда кружило одно воспоминание, которое не давало ему покоя спустя столько лет. То, что он хранил в себе с таким невыносимым трепетом, такой уязвимостью, которые раньше он себе никогда не мог позволить. И расскажет ли он об этом хоть кому-то? Нет... Ни за что. Даже если его однажды будут пытать, он не выдаст эту тайну. Он заберет ее с собой в могилу, если таковая однажды будет существовать.

Но что же это за тайна, что никто не имеет права ее знать? Такая, что все недостойны ее?

Это случилось еще в юности, когда они только-только приближались к завершению учебы в лицее. Этот ненормально умный ученик, который прогуливал уроки и сбегал с них, вечно звал его — постоянно второго и активного лишь как "запасной вариант" — на ночные прогулки. То в лес они забегут и до утра пытаются найти путь обратно, с ссорами и наигранными недовольствиями, как тогда думал Мерлин, то на поляне засидятся до рассвета, заплетая из тонких, еще не раскрывшихся цветов венки, которые дарили друг другу еще долгое время, то с нежными улыбками и перешептываниями они ложились на одинокой поляне, скрытой между двумя горами. Они никогда не говорили никому о том месте — оно было той самой сокровенной территорией для них двоих, куда не ступала нога их знакомых.

Помнится ему, как в одну из таких ночей они наблюдали за звездами: искали созвездия, тихо шутили, шептали друг другу приятные вещи. Может, для Сайрана это и было чем-то странным тогда, но сейчас он понимает: это уникальные моменты, о которых теперь он не может забыть.

Вот с неба упала звезда, катясь по бесконечному черному покрывалу крохотным белым клубком, за которым растянулась длинная нить, гораздо тоньше самого шара. Мерлин тогда восклицал, мол, вот — звезда всех мечт и желаний. Сайран лишь усмехнулся, повертел носом неодобряюще, но все же желание загадал.

Сегодня оно исполнено, вернее, уже давно. Но жалеет ли он, что загадал именно становление придворным магом? Да. Он мог загадать то, что желает сейчас — быть хотя бы где-то недалеко от Мерлина, проводить с ним достаточное время для того, чтобы не быть таким одиноким. Это чувство не покидало комнаты его особняка уже долгое время. Конечно, там была и прислуга, и этот черный кот, который встречал его трением о ногу и одобрительным мяуканьем под нос каждый раз, когда маг придумывал очередной план по тихому захвату власти. Но ему никогда не хватало того тепла. Того самого тепла, которое он чувствовал, когда лежал рядом на прохладной траве с тем, кого сейчас считает врагом. Вернее, нет, никогда таковым не считал. Просто обижен на то, что он взял и ушел...

В ту ночь небо было невероятно красивым: глубокий оттенок индиго распластался по полотну с черными пятнами — оно раскинулось над ними, запыхавшимися после очередной беготни. Шум цветущего лицея, вечный гул в коридорах от разговоров, который прерывался только в библиотеке, и духота кабинетов остались позади вместе с бесконечным "ты должен" — здесь ты ничего не должен. Никому. Здесь царит ценимая лицеистами свобода, невиданная в стенах лицея.

С тихим смехом и далеко не язвительными шутками они упали на траву, касаясь плечами друг друга, а пальцы незаметно для них обоих переплелись. В их молодом возрасте мир может казаться лишь одним из двух: или он слишком тесен и не имеет места и внимания для тебя, или он слишком широкий, где каждое твое действие отдается крохотным, но успехом. И сейчас верным было именно второе.

—Гляди! — Со вздохом проронил Мерлин, свободную руку поднимая в воздух и пальцем указывая на скопление звезд.

В ту же секунду небо раскололось, когда серебряной нитью звезда очертила свой след, а затем попросту пропала, словно никогда и не появлялась.

—Ты видел? — Сорвалось с губ молодого мага, ныне придворного, а не какого-то незначительного.

Тишина между ними растянулась — они оба затаили дыхание и не могли проронить ни слова. Но она говорила о многом. В этой тишине, прерываемой только стрекотанием ночных насекомых и сбивчивым дыханием двух юнцов, им стало ясно, что эта ночь принадлежит им. Этот момент — только их. Никаких навязчивых учителей, никаких бесконечных сводов правил, никаких планов на будущее, которое сейчас казалось никчемно широким, дерзким, свободным; только их тихое дыхание, только это тепло их рук и плечей друг с другом и этот уже едва ли уловимый глазом мерцающий след звезды, которая уже давно скрылась за темно-фиолетовым горизонтом и оставила отпечаток в их общем секрете.

—Загадал? — Раздался шепот Сайрана, на который Мерлин ответил так же тихо: "загадал".

—Что же загадал?

—Если скажу – не сбудется. Но, кажется, мое желание уже здесь...

Никто из них не решился повернуть голову в тот момент, но переплетенные пальцы слегка сжались друг с другом, образуя приятный, нерушимый замок, который, пускай и был таким легким, невесомым, но оставался прочнее любого обещания в их жизнях.

В ту ночь на поле стояла тишина и тогда они впервые поняли, что друг с другом им не страшна эта тьма, не страшен холод. Зачем бояться? Ведь они могут защитить друг друга словами, прикосновениями, объятиями — всем, что им доступно, и не обязательно прибегать к магии.

Ведь всегда куда приятнее чувствовать, что ты нужен и важен, а не просто слышать — слова могут быть обманчивы, ведь являются сильным оружием, которым Сайран пользуется и по сей день, вспоминая о тех трепетных моментах, когда было так хорошо и так тепло, а сейчас все сгубило его желание быть первым. Быть тем, кому завидуют другие. Но зависть погубила лишь его...

Говорят, в его залах такая тишина, что слышно, как оседает пыль на этих темных, запретных книгах. Он теперь великий человек, придворный маг, чье имя боятся произносить даже шепотом. У него в подчинении тени и сущности, от которых кровь бы застыла. Но известно ли, в чем его истинное проклятие? В памяти.

Каждую ночь, когда во дворце гаснут последние свечи, он встает у окна и просто смотрит на небо — ищет ту самую черту, которую когда-то прочертила падающая звезда.

Он помнит все: запах примятой полыни, колючую траву и тепло чужой руки — ту единственную связь, которая была настоящей. А тот, второй... он ведь жив, все еще жив. Он ходит по тем же улицам, покупает хлеб, смеется над чьими-то шутками. Только в его голове — чистый лист. Ни поля, ни звезд, ни того мальчика, который обещал быть рядом всегда. Маг стер бы половину своих заклятий, лишь бы тот хоть раз взглянул на него так же, как тогда. Но с каждым взглядом он молчит. Молчит — и выбирает тишину. И каждую ночь он сжимает ладонь в этом пустом пространстве в надежде, что хоть когда-нибудь он снова почувствует то тепло.

То тепло, когда падала та звезда.