Глава 11: 11 Глава: Эта прекрасная на параде масок

Вернувшись в свои покои, Алекса застала там незнакомых людей: две горничные с бесстрастными лицами и пожилую, сухонькую женщину с необычайно цепкими, ловкими пальцами и оценивающим взглядом. Леди Савиньи, как сухо представилась она. Судя по коробочкам и инструментам, она была чем-то вроде мастера по гардеробу для нестандартных нужд.

— Его Темнейшество приказал подготовить вас к балу, — её голос был отточен и ровен. — Вам требуется соответствующий вид.

Процесс был невыносим в своей методичности и полном игнорировании её воли. Её не купали, но тщательно обработали каким-то прохладным, пудровым составом, от которого перья стали неестественно гладкими и приобрели глубокий, почти синий отлив. Затем леди Савиньи закрепила на её груди миниатюрную декоративную пластину из чернёного серебра сложного ажурного плетения, в центре которой мерцал тёмный камень со спиралевидной насечкой — родовой знак Калхунов. Застёжка на спине щёлкнула с тихим, но недвусмысленным звуком.

Её отнесли в небольшую скрытую нишу за массивным гобеленом позади тронного возвышения. Здесь, на специальной бархатной подушке, она должна была ждать.

***

Ежегодный Бал Пурпурной Луны был зрелищем, стирающим грань между могуществом и безумием. Он проводился с незапамятных времён для жителей тёмных земель. Иногда, в редких случаях, скорее как исключение, приглашались особо достойные светлые, но это редко кончалось чем-то хорошим.

Величественный зал медленно погрузился в сумерки, разрываемые лишь призрачным свечением тысячи свечей, подвешенных под потолком. Их колеблющийся свет окрашивал всё подобно театру теней.

Гости были шедеврами мрачного искусства: ткани, поглощавшие свет, причудливые головные уборы из рогов и перьев, маски, не скрывающие, а подменявшие лица.

Алексу вынесли почти благоговейно, показывая гостям, и поместили на невысокую колонну из чёрного оникса у правой руки трона. Она стала частью образа власти — живым, дышащим аксессуаром.

Этот мир жил по своим извращённым законам. Приглашенные были один страннее другого. Чьи-то пальцы чуть шевелились в такт музыке, которой еще не было. Чье-то отражение в полированном полу на миг отставало от движений тела.

Ксарт восседал на троне, облачённый в идеально сидящий костюм черного цвета. На нём не было маски. Его лицо, освещённое светом свечей, было достаточно красноречиво. Он был холоден, величав, безжалостно безразличен. Его редкие реплики были краткими, неоспоримыми, и от них гости замирали, ловя каждое слово, как голодные птички.

Иногда его пальцы касались её головы, холодные и тяжёлые, поправляя несуществующие выбившиеся перья. Это не было лаской. Это было моральное давление.

Наконец острые стрелки часов пробили полночь, гости подняли бокалы, и все свечи разом потухли. Все вокруг погрузилось в густую тьму.

Сквозь огромные витражи из разных оттенков тёмного стекла лился багровый свет настоящей Пурпурной Луны — огромного, давящего диска, висевшего в ночи. Воздух был густым, тяжёлым, насыщенным смесью дорогих благовоний, металла и чего-то электрического — сгустившейся магией.

Бал был открыт.

***

Они держались обособленно, и пространство вокруг них казалось другим —чужеродным.

Молодая женщина в платье оттенка слоновой кости с узорами из бледного золота. Её волосы, такие же золотистые, были убраны изящно, но без излишеств, каким отличались гости из тёмных земель.

Полумаска из тончайшего фарфора лишь подчёркивала чистые, правильные черты. Она была прекрасна, как лилия в угольной шахте, и так же беззащитна.

Девушку сопровождал не менее выделяющийся мужчина в элегантном, строгом костюме глубокого темно-синего цвета. Его осанка, аккуратно стриженые волосы пшеничного оттенка и спокойное, закрытое выражение лица выдавали в нём аристократа. Они оба выглядели так, будто забрели сюда случайно.

Сначала Алекса просто задержала на них взгляд. Как смотрела на что-то новое, но обычное. Сам факт того, что представители света приняли приглашение, был довольно смелым. Или безрассудным. Легкое любопытство начинало бурлить в пернатом теле, когда она думала о том, зачем эти двое прибыли. Возможно, они что-то задумали, а может, правда хотят наладить мир между светом и тьмой. Хотя второе маловероятно.

Шелест платьев заглушался тонкой ритмичной мелодией, под которую гости танцевали как одержимые. Не смотря на это, никто из них не терял бдительность, от слова совсем. На первый взгляд непринуждённая атмосфера изредка пропитывалась оценивающими хищными взглядами из глазниц дорогих масок.

Чем дольше тянулся вечер, погружаясь в насыщенный свет багровой луны, тем чаще взгляд Алексы возвращался к этой парочке. И её внимание начало плавно, почти незаметно трансформироваться. В голове, без её ведома, начали всплывать осколки чего-то чужого: особая манера, с которой женщина поправляла прядь волос; едва уловимая привычка мужчины прикасаться к определённому перстню. Это были не её воспоминания, Алекса была уверена в этом на сто процентов. И что-то подсказывало, что это были воспоминания Афины.

Её охватило очень странное чувство. Она понимала, что на плечах ее собственная голова, ощущала тело, даже если пернатое, но воспоминания в голове были чужими. Из-за этого реальность как будто переставала быть настоящей, Алекса уже не была уверена, ее ли мысли сейчас крутятся в черепной коробочке.

Имена долго крутились на языке, а потом пришли сами по себе, как сквозняк из открытого окна – Анжелина и Риван.

Тихое, ледяное оцепенение поднялось от кончиков лап до клюва. Она не только увидела тех самых предателей, о которых читала в книге, она почувствовала все, что они сделали. Эмоциональный отклик Алексы запаздывал, будто проходя через толстый слой ваты.

Музыка вокруг нарастала с каждой секундой, давя на барабанные перепонки, а фигуры этих двоих начинали необъяснимо раздражать своим светлым пятном в этой всепоглощающей тьме, в глубине что-то начало шевелиться. Как ядовитая змея под летним солнцем. Это было неприятно.

Лёгкая тяжесть куснула под сердцем при виде того, как он склоняется к ней, чтобы прошептать что-то на ухо. Спонтанная вспышка необъяснимой ревности остро кольнула там же под сердцем, когда она улыбнулась ему в ответ.

Это были не её чувства. Они были чужие, отравленные годами и предательством, просачивающиеся сквозь барьер между двумя душами в одном теле. Алекса чувствовала себя сейсмографом, регистрирующим толчки с того берега.

Ей хотелось ежесекундно вспорхнуть и улететь куда-нибудь подальше, чтобы больше никого не видеть, чтобы разъедающее изнутри чувство прекратилось. Чтобы боль не нарастала.

***

В его розовых, холодных глазах не было ни любопытства, ни гнева. Лишь беспристрастный, хирургический анализ. Этот взгляд не просто видел — он препарировал, выискивая малейшую трещину в защите, тот самый шов, куда можно было бы вставить клин. И когда он находил его, в глубине зрачков вспыхивала не эмоция, а чистое, леденящее удовлетворение, как у математика, нашедшего элегантное решение сложной задачи. Встретить этот взгляд было все равно, что стоять раздетым на ледяном ветру. И сейчас он нашел то самое слабое место, которое в дальнейшем послужит ему отличным рычагом давления.

***

Ксарт, неохотно погруженный в диалог с герцогом из северных земель , как будто на время забыл о существовании Алексы, и его контроль над окружающим пространством на мгновение ослаб.

Алекса, переполненная множеством чужих чувств и готовая в любой момент взорваться от напряжения, соскользнула с колонны и скрылась в сети декоративных арок и тяжёлых занавесок, окаймлявших зал.

Движимая сжирающей ее ревностью, она нашла их на небольшом уединённом балконе, выходившем на усыпанный цветами сад под багровым небом. Здесь стояла изысканная плетёная мебель, а в воздухе витал терпкий, дымный аромат горящей ароматической древесины. Место было идеально для разговоров вне посторонних ушей и встреч любовников.

— Я устала разыгрывать этот цирк, Риван, — голос Анжелины был тих, но в нём слышалось презрение, острое, как лезвие. — Они смотрят на нас так, словно мы кусок мяса, который вот-вот будет готов.

Герцог стоял у каменных перил, его профиль был резок на фоне чистого неба.

— Соберись, — его голос звучал ровно, но в этой ровности слышалось явное напряжение. — Осталось совсем немного. После завтрашней церемонии подписания меморандума о взаимном признании и мирном сосуществовании мы сможем покинуть это место.

— Мирное сосуществование, — Анжелина усмехнулась, звук был сухим и горьким. Она сняла маску, и на её прекрасном лице читалась усталость. — Просить печать у того, о ком ходят такие… мрачные слухи. Говорят, тётя Афина тоже искала его аудиенции незадолго до своего исчезновения. Не находишь это странным совпадением?

Герцог Лейн резко обернулся. В его обычно невозмутимых глазах мелькнула тень раздражения.

— Ты можешь замолчать? — его шёпот был резким, он бросил быстрый взгляд на дверь. —  У стен есть уши. Мы получим необходимое и уедем. Я чувствую, как эта атмосфера… разъедает. Здесь нельзя задерживаться.

Анжелина вздохнула, её пальцы сжали резную спинку кресла.

— Лишь бы поскорее. Эта птица у трона… Она меня беспокоит, она смотрит так, как будто все понимает.

— Поверь, нас бы здесь и не было, если бы ты додумалась украсть именную печать этой женщины.

— Ты мог бы и сам это сделать, ты ведь был женихом тети. И нам бы не пришлось искать поддержки в темных землях, чтобы доказать, что она сдохла…

Услышавшая их разговор Алекса готова была заклевать этих двоих до смерти, начиная с глаз и…  Ворона резко дернула головой. Неужели это она сейчас так подумала, или это все же были мысли настоящей хозяйки тела?

В этот момент вживленное в нее перо неприятно кольнуло, излучив короткую, жгучую волну. Ксарт заметил исчезновение своей редкой игрушки.

Из узорчатой напольной плитки прямо под её лапками вытекла жидкая и густая тень. Не красная магия Барыса, а «веселая карусель» темного императора, которая в прошлый раз тащила ее по замку. Тень обвилась вокруг птичьего тела и резко потянула ее назад, в зону видимости, как собаку на невидимом поводке.

В последнее мгновение, прежде чем её увлекли в темноту коридора, её взгляд уловил сцену в обрамлении арки.

Барыс, стоявший у массивной колонны из чёрного мрамора, медленно повернул голову. Его розовые глаза, холодные и неспешные, нашли Анжелину через весь зал. А потом вновь устремились на Алексу. В них не было простого интереса. Было только что-то поистине пугающее и злое.

О наследовании:

1)Афина Эттвуд: Прямая наследница по крови. Пропала без вести, но не признана погибшей (тело не найдено, нет официального акта). Юридически она всё ещё герцогиня.

2)Анжелина Клоуз: Племянница по материнской линии. Её мать, Селеста, вышла замуж и взяла фамилию мужа (Клоуз). В большинстве аристократических систем это означает, что она вышла из своего рода, и её дети не имеют прямых прав на наследование титула и майората. Даже если они являются претендентами на наследство, в большинстве случаев ничего не получат.

3)Герцог Риван Лейн: Чужак для дома Эттвуд. Права может получить только через брак с законной наследницей.

Поскольку Афина пропала, она не оставила завещания. И поскольку у нее нет братьев, дядей, племянников и других прямых родственников, титул может перейти в состояние ожидания или быть пожалован короной другому.

В случае отсутствия прямых наследников могут наследовать ближайшие кровные родственники. Здесь в игру вступает Анжелина. Но! Её мать (Селеста) вышла замуж. Часто в таких системах дочь, вышедшая замуж, теряет права наследования для своих детей, так как её дети принадлежат к другому роду. Шансы Анжелины сомнительны.

Чтобы получить наследство и титул стопроцентно, Анжелине нужно иметь завещание и доказать смерть Афины. А Ривану — жениться на Анжелине.