Глава 2: Первый день на доверия.

Ночь прошла в напряжённой тишине, прерываемой лишь далёким воем грешников за окном и странным шипением радиопомех, которое, казалось, исходило прямо из стен. Миленика так и не сомкнула глаз, её рука всё это время покоилась на эфесе меча, а единственный глаз неустанно сканировал дверной проём.

Когда кровавое небо Ада сменилось чуть более светлым, но всё таким же тревожным оттенком утра, в дверь внезапно постучали. Это был не робкий скрежет Ниффти, а бодрый, ритмичный стук.

— Доброе утро, сияющие звёздочки! — раздался за дверью весёлый голос Чарли. — Пора вставать! Завтрак уже на столе, а после него у нас по плану «Групповое доверие и обнимашки»!

Шионелька подпрыгнула на кровати, спросонья едва не запутавшись в собственных крыльях. Она потерла глаза, смешно подергивая ушками.

— М-миля?.. Уже утро? — она сонно посмотрела на подругу, которая за всю ночь не сдвинулась ни на сантиметр.

Миленика медленно поднялась, её суставы едва заметно хрустнули. Она выглядела измотанной, но всё такой же опасной.

— Утро, если это место вообще знает такое понятие, — холодно ответила она, убирая меч. — Собирайся. Посмотрим, чем нас собираются травить на завтрак.

Когда девушки вышли в холл, их встретила сюрреалистичная картина: Энджел Даст, сонный и взлохмаченный, лениво жевал хлопья, Хаск за барной стойкой вливал в себя литр крепкого кофе, а Ниффти с бешеной скоростью натирала перила лестницы.

В центре стояла Чарли, держа в руках стопку разноцветных карточек, а рядом, прислонившись к стене, стоял Аластор. Завидев Миленику с её тёмными кругами под глазами, он широко улыбнулся:

— Прекрасно выглядите! Ночная стража пошла вам на пользу, не так ли?

Миленика лишь сжала зубы, а Шионелька робко потянулась к столу с едой.

Миленика стояла за спиной Шионельки, словно живой щит, скрестив руки на груди. Её единственный открытый глаз пристально следил за каждым движением Чарли и особенно за Аластором, который подозрительно бодро постукивал пальцами по своей трости.

— Приятного аппетита, милашка! — Энджел Даст подмигнул Шионельке, пододвигая к ней тарелку с розовыми блинчиками. — Не бойся, это не отравлено. Наш повар хоть и психованный, но готовит сносно.

Шионелька робко кивнула и откусила кусочек, её хвост едва заметно вильнул от удовольствия — еда оказалась на удивление вкусной. Она подняла взгляд на Миленику и тихо прошептала:

— Миль... попробуй, это правда... нормально.

Миленика лишь сильнее нахмурилась. Она поправила чёлку, которая скрывала её маску и второй глаз, и наконец взяла в руки кружку с чёрным кофе, который Хаск молча пододвинул ей по стойке.

— Ну что ж! — Чарли радостно хлопнула в ладоши, видя, что гости начали завтракать. — Раз мы подкрепились, пора приступать к первому этапу искупления! Сегодня мы будем учиться делиться страхами.

Аластор мгновенно оказался рядом с Миленикой, обдав её запахом озона.

— Страхи... Какая благодатная тема для утренней беседы! — прошипел он в самое ухо девушке. — Скажи мне, дорогая, чего боится та, что не смыкает глаз всю ночь? Неужели того, что её подопечная окажется... сильнее, чем она думает?

Вэгги подошла к столу, скрестив руки на груди. Её единственный глаз сурово оглядел присутствующих, и она остановилась рядом с Чарли, бросив на Аластора предостерегающий взгляд. Она явно чувствовала напряжение, исходящее от Миленики.

— Оставь их в покое, Аластор, — отрезала Вэгги, а затем перевела взгляд на девушек. — И вы... Если хотите выжить здесь, привыкайте к его болтовне. Он питается чужим раздражением.

Шионелька, заметив Вэгги, слегка выпрямилась. Ей импонировал строгий, но честный вид девушки с копьём. Вэгги казалась более приземлённой и понятной, чем сверкающая оптимизмом Чарли или пугающий Радио-демон.

— Я... я Шионелька, — тихо представилась она, отложив вилку. — А это Миленика. Она просто... очень заботится обо мне.

Миленика тем временем продолжала сверлить взглядом Аластора. Скрежет её зубов был почти слышен в наступившей тишине. Она наконец поставила кружку на стол — так резко, что пара капель кофе выплеснулась на скатерть.

— Мои страхи — это мои клинки, олень, — прошипела она, игнорируя слова Вэгги. — И если ты попытаешься в них покопаться, рискуешь остаться без своей драгоценной улыбки.

Аластор лишь издал звук, похожий на помехи при переключении радиостанции, и закинул голову назад в беззвучном смехе.

— О, какой потенциал! Какая выдержка! — воскликнул он. — Чарли, дорогая, боюсь, твой «круг искренности» превратится в поле боя, если наша гостья не научится... расслабляться.

Чарли, почувствовав, что пора спасать ситуацию, быстро вклинилась между ними:

— Так! Никаких угроз! Вэгги, спасибо, что пришла. Миленика, Шионелька, давайте начнём с простого. Расскажите, что вам больше всего нравится в... друг друге? Это ведь не страшно, правда?

Миленика перевела взгляд с Аластора на Шионельку, и её выражение лица немного смягчилось, хотя рука всё ещё нервно подергивалась.

— Миленика для меня как сестра. — начала Шионелька — Мы с ней знакомы очень давно, ещё до того, как попали в Ад. Она старше меня на восемь лет, а мне сейчас двенадцать.

В холле на мгновение воцарилась тишина. Даже Энджел Даст перестал жевать свои хлопья и замер с открытым ртом, а Чарли прижала руки к груди, и её глаза наполнились сочувствием.

— Двенадцать?.. — тихо переспросила Чарли, и её голос дрогнул. — О, милая... Ты такая юная для этого места.

Вэгги нахмурилась еще сильнее, но в её взгляде на Миленику промелькнуло нечто похожее на уважение. Она поняла, почему эта колючая девушка в маске ведет себя как загнанный зверь — она защищает ребенка в самом опасном месте во вселенной.

Аластор склонил голову набок, и звук статики в его трости на секунду превратился в печальную скрипичную мелодию.

— Сестринские узы, выкованные еще при жизни... — промурлыкал он, и его улыбка стала чуть менее хищной, приобретя оттенок задумчивости. — Редкий деликатес в наших краях. Обычно Ад разрывает такие связи в первый же день.

Миленика резко выпрямилась. Упоминание их возраста и прошлого явно заставило её почувствовать себя уязвимой. Она положила руку на плечо Шионельки, и её пальцы чуть заметно дрожали.

— Да, ей двенадцать, — отрезала Миленика, обводя всех присутствующих тяжелым взглядом. — И если хоть одна тварь в этом отеле или за его пределами решит, что это делает её легкой добычей... я лично превращу этот «Рай для грешников» в руины.

Хаск за барной стойкой тяжело вздохнул и поставил перед Шионелькой стакан с вишневым соком.

— Пей, мелкая. Тут тебе никто не тронет, пока эта фурия рядом. И пока мы здесь, — он кивнул в сторону Чарли и Вэгги.

Энджел Даст вдруг стал непривычно серьезным. Он отодвинул свой завтрак и посмотрел на Миленику:

— Слушай, «старшая сестра», я, конечно, тот еще козел, но детей не обижаю. Если кто-то из уличных банд вякнет в её сторону — свистни, у меня пушек хватит на небольшую войну.

Шионелька почувствовала, как обстановка в комнате странным образом изменилась: от неё больше не ждали подвоха, её захотели защитить.

— А ещё Миль дерзкая, упрямая, строгая, любит решать проблемы через силу. — добавила Шионелька — Через чур любит драться. — Она закончила и взглянула на неё. Миленика презрительно фыркнула.

Аластор издал заливистый хохот, который прозвучал как запись из старого ситкома, сопровождаемая закадровым смехом.

— О, какая точная характеристика! — воскликнул он, вытирая несуществующую слезу под моноклем. — «Любит решать проблемы через силу»... Дорогая, в этом городе ты найдешь себе миллионы единомышленников! Но боюсь, здесь это считается скорее повседневной рутиной, чем хобби.

Энджел Даст хохотнул, подмигивая Шионельке:

— Слышь, малявка, ты её прямо по полочкам разложила. Упрямая и строгая? Да я это по её походке понял, когда она вчера в дверь вошла, будто сейчас всех нас в бараний рог скрутит.

Вэгги, на удивление, не стала смеяться. Она посмотрела на Миленику с пониманием, которое бывает только между теми, кто привык держать копье наготове 24/7.

— В этом мире по-другому не выжить, особенно когда на тебе такая ответственность, — негромко сказала Вэгги, глядя Миленике прямо в единственный открытый глаз. — Но если ты будешь только драться, ты перегоришь. Здесь, в отеле... мы пытаемся найти другие способы.

Чарли, восторженно записывая что-то в свой блокнот «Путь к Искуплению», подняла сияющий взгляд на Миленику:

— Это потрясающе! Искренность — первый шаг! Миленика, Шионелька так хорошо тебя знает... Это значит, у вас невероятная связь! Ты ведь дерешься только ради неё, правда?

Миленика снова поправила чёлку, скрывая лицо. Её пальцы, сжимавшие край стола, чуть расслабились, хотя она всё ещё стояла, а не сидела. Презрительный фырк был её единственным ответом, но уши Шионельки уловили, как дыхание подруги стало чуть ровнее.

— Она слишком много болтает, — буркнула Миленика, наконец опуская руку на голову Шионельки и слегка взъерошивая её волосы. — Ешь давай. А то от твоих рассказов у этого оленя скоро рога завянут.

Аластор театрально схватился за свои рога:

— О, уверяю тебя, они в прекрасной форме!

Ниффти внезапно возникла рядом с Миленикой, держа в руках крошечный пинцет:

— Драться — это значит пачкаться! Кровь, пыль, порванная одежда! Если будешь драться — сразу ко мне, я заштопаю и отстираю! Нельзя ходить грязной, даже если ты злая!

Шионелька хихикнула, видя растерянность на лице своей «строгой» сестры. Кажется, лед начал понемногу таять.

Миленика сложила руки на груди и стало призрительно смотреть на Ниффти.

Ниффти, ничуть не смутившись тяжёлого взгляда, начала подпрыгивать вокруг Миленики, пытаясь дотянуться до подола её одежды.

— У тебя на плаще пятнышко! — пропищала кроха, размахивая своей иглой. — Это кровь? Или соус? Если кровь, нужно замачивать в холодной воде, иначе останется след! Ты же не хочешь быть неопрятной воительницей?

Аластор, наблюдая за этой сценой, издал звук, похожий на помехи старого радиоприёмника — судя по всему, это был смешок.

— О, Миленика, сдавайся! — весело провозгласил он. — Перед маниакальной страстью Ниффти к чистоте падали и куда более могущественные демоны. Твой «презрительный взгляд» для неё — просто повод проверить, нет ли у тебя пыли на ресницах.

Шионелька, прикрыв рот ладошкой, тихонько хихикнула. Вид суровой, вечно настороженной Миленики, которую терроризирует крошечный циклоп с тряпкой, был слишком забавным.

— Миль, она просто хочет помочь... по-своему, — прошептала Шионелька, пытаясь сдержать смех. — Может, если ты сядешь и съешь хотя бы тост, она решит, что ты «в процессе загрязнения» и оставит тебя в покое?

Вэгги подошла чуть ближе, отодвигая Ниффти в сторону своим копьём (правда, не остриём, а тупым концом).

— Ниффти, дай ей подышать. У неё и так ночь была тяжёлой, — Вэгги посмотрела на Миленику. — Слушай, упрямство — это хорошо, когда сражаешься. Но здесь оно просто выматывает. Садись. Мы не кусаемся... по крайней мере, пока Чарли смотрит.

Чарли активно закивала, её глаза так и светились надеждой:

— Да! У нас сегодня на завтрак есть потрясающие оладьи в форме сердечек! Это символ нашей... эм... дружбы?

Миленика перевела взгляд с радостной Чарли на хихикающую Шионельку. Её гордость велела стоять до конца, но желудок, кажется, начал предательски напоминать о себе.

Миленика взяла оладья, понюхала их и начала есть стоя. Чарли едва не подпрыгнула на месте, издав восторженный писк, который тут же постаралась замаскировать под вежливое покашливание. Аластор в ответ на подозрительное обнюхивание оладьев лишь выразительно приподнял бровь, и звук статических помех в воздухе стал чуть мягче — похоже, его забавляла эта «дикая» осторожность.

— Видишь? Не яд! — Энджел Даст хохотнул, откидываясь на спинку стула. — Хотя за стряпню Чарли я бы не ручался, если бы она сама это готовила. Но сегодня дежурил Хаск, а он слишком ленив, чтобы подсыпать что-то сложнее слабительного.

Хаск в ответ лишь показал Энджелу средний палец, не отрываясь от протирания стакана.

Шионелька заулыбалась, видя, как Миленика всё-таки начала есть. Пусть стоя, пусть с видом оскорблённого достоинства, но это был прогресс. Атмосфера в холле стала почти уютной, если забыть, что за окном Ад, а рядом стоит Радио-демон.

— Ну раз завтрак идет по плану, — Чарли сияла, — после еды мы отправимся в наш актовый зал! У нас там... эм... упражнение на падение!

Вэгги прикрыла лицо рукой, явно предчувствуя катастрофу.

— Чарли, ты уверена? Миленика выглядит как человек, который скорее прирежет того, кто её ловит, чем доверит ему свою спину.

Ниффти в это время уже терлась щекой о сапог Миленики, довольно мурлыча:

— Она ест! Крошки! Будут крошки, которые я смогу убрать!

Миленика замерла с куском оладушка во рту, осознав, что на неё снова все пялятся. Она смерила Чарли ледяным взглядом, в котором читалось: «Если ты заставишь меня падать кому-то на руки, этот кто-то останется без рук».

Шионелька робко подняла руку:

— А... а можно я буду ловить Миленику? Или она меня? Мы привыкли доверять только друг другу...

— Шион, давай я тебя буду ловить. — предложила Миленика — А то ты меня не удержись.

Чарли радостно захлопала в ладоши, её хвостики буквально подпрыгнули от восторга.

— О, это идеальный первый шаг! — воскликнула принцесса Ада. — Сестринское доверие — это самый прочный фундамент! Вэгги, записывай: «Семейная синергия как метод реабилитации».

Аластор материализовался рядом с Миленикой, опираясь на свою трость. Его улыбка стала чуть более острой, а из динамика микрофона послышался звук аплодисментов из старого шоу.

— Какая трогательная картина! — пророкотал он с радио-эффектом. — Защитница и её подопечная. Но скажи мне, Миленика, если ты всегда будешь той, кто ловит, научишься ли ты когда-нибудь сама... отпускать контроль?

Энджел Даст лениво потянулся, поглядывая на Миленику:

— Слышь, суровая, а если мелкая тебя не удержит, ты же весь отель своими крыльями разнесёшь при падении. Может, подстелить пару подушек? Или Хаска подставить? Он мягкий, когда трезвый.

Хаск лишь злобно зыркнул на Энджела и приложился к бутылке:

— Отвали, придурок. Пусть делают что хотят, лишь бы мебель не ломали.

Шионелька воодушевленно вскочила со стула, её кошачьи ушки затрепетали. Она подошла к свободному месту на ковре и повернулась спиной к Миленике, сложив руки на груди.

— Я готова, Миль! Я тебе верю больше всех на свете!

Она зажмурилась и начала медленно отклоняться назад, полностью полагаясь на руки своей названой сестры.

Миленика приготовилась поймать Шионельку, но в этот момент Ниффти внезапно пронеслась между ними с пылесосом, создавая хаос. Миленика схватила Ниффти своим кошачьим хвостом, пнула пылесос ногой, чтобы не споткнуться о него, и поймала Шионельку руками. Её крылья, которые она успела расправить вовремя, помогли ей сохранить равновесие. При этом выглядела она абсолютно спокойной.

— Вау... — выдохнул Энджел Даст, присвистнув. — Детка, да ты многозадачная! Одной ногой технику ломаешь, хвостом мелких демонов вяжешь, а руками детей спасаешь. Тебе бы в цирк, цены бы не было!

Ниффти, зажатая в захвате хвоста, даже не обиделась. Она лишь смешно дрыгала ножками в воздухе, пытаясь дотянуться тряпкой до чешуек или шерсти на хвосте Миленики.

— Ой! Как высоко! И тут тоже пыль! Нужно протереть! — пищала она.

Шионелька открыла один глаз, почувствовав крепкие руки подруги и мягкий шелест её крыльев. Она облегчённо выдохнула и широко улыбнулась, обвив шею Миленики руками.

— Я же говорила! Миль — самая лучшая! Она никогда меня не уронит!

Вэгги одобрительно кивнула, хотя в её глазах всё ещё читалось напряжение:

— Рефлексы что надо. Но, Миленика, если ты будешь пинать имущество отеля каждый раз, когда Ниффти мешается под ногами, Хаск разорится на ремонте пылесосов.

Аластор плавно подошёл ближе, разглядывая хвост Миленики с профессиональным интересом коллекционера редких экземпляров.

— Какая восхитительная... анатомическая подробность! — промурлыкал он. — Ты полна сюрпризов, дорогая. Но скажи, каково это — быть единственным зрячим в этом театре абсурда?

Миленика аккуратно поставила Шионельку на ноги и разжала хвост, отпуская Ниффти. Она поправила маску и смерила Аластора холодным взглядом, в котором читалось явное торжество: она доказала, что её контроль непоколебим.

Чарли засуетилась, пытаясь развить успех:

— Это было... невероятно! Но теперь, чтобы закрепить доверие... может, кто-то другой попробует поймать тебя, Миленика? Например... Вэгги? Она тоже воин, вы поймёте друг друга!

Миленика лишь фыркнула. По ней было видно, что она не кому не доверяет и не станет доверять. Она выпрямилась во весь рост, и её огромные тёмные крылья на мгновение плотно захлопнулись за спиной, словно стальной занавес. В её единственном открытом глазу читалось ледяное «даже не думайте».

— Чтобы я доверила свою спину кому-то из вас? — голос Миленики прозвучал сухо и резко, с явной примесью сарказма. — Скорее Ад замерзнет, чем я позволю себе такую слабость.

Она демонстративно отошла к стене, подальше от центра круга, и скрестила руки на груди. Хвост, который только что поймал Ниффти, раздраженно дернулся и замер.

Вэгги понимающе вздохнула и опустила копьё.

— Я так и думала. Доверие не строится за пять минут, Чарли. Особенно когда ты годами привыкла ждать удара в спину.

Аластор издал тихий звук, похожий на помехи старой радиолампы, и его улыбка стала еще шире.

— О, какая восхитительная паранойя! — промурлыкал он, поигрывая тростью. — Она греет сердце лучше любого костра. Но скажи мне, Миленика, не боишься ли ты, что твоё недоверие станет той самой клеткой, о которой я говорил?

Шионелька подошла к подруге и тихонько взяла её за руку, чувствуя, как та напряжена. Она знала: если Миля сказала «нет», значит, никто во всем Аду не заставит её передумать.

— Миль... всё хорошо, — прошептала Шионелька. — Тебе не обязательно это делать. Давай просто... просто побудем здесь?

Чарли, хоть и была немного расстроена неудачей упражнения, быстро взяла себя в руки:

— Ничего страшного! Главное — мы начали общаться! Раз уж «падения» не задались, может, перейдем к более спокойной части? У нас есть рисование эмоций или совместная уборка с Ниффти!

Хаск за барной стойкой громко хмыкнул:

— Если ты заставишь эту колючую бабу убираться, она этим пылесосом кого-нибудь прибьёт.

Хаск, заметив мимолётное одобрение в холодном взгляде Миленики, лишь приподнял густую бровь и отсалютовал ей полупустым стаканом.

— Видишь, Чарли? — прохрипел он. — У девчонки есть вкус. Она понимает, что драить полы в этом дурдоме — то ещё удовольствие.

Чарли, ничуть не унывая от скепсиса Миленики, просияла, когда Шионелька кивнула. Для неё любое «да» было шагом к спасению души!

— Ура! Рисование — это прекрасно! — принцесса Ада материализовала из воздуха два больших мольберта и целую гору красок, которые пахли... кажется, сахарной ватой. — Это помогает выплеснуть всё, что накопилось внутри. Миленика, ты можешь просто постоять рядом, если хочешь, или... — она запнулась под её взглядом, — ...или просто присматривать, чтобы Аластор не подрисовал всем рога на холстах!

Аластор издал смешок, похожий на треск старой киноплёнки.

— О, дорогая Чарли, моё искусство куда более... иммерсивно. Но я с удовольствием понаблюдаю за творчеством наших юных леди.

Шионелька с любопытством подошла к мольберту. Её пальцы коснулись кисточки, и она на секунду задумалась. Она начала рисовать что-то нежное: сиреневые облака, похожие на её собственные крылья, и две фигуры, держащиеся за руки.

Миленика встала за её спиной, как молчаливая чёрная тень. Она не брала кисть, но её взгляд непрерывно сканировал помещение. Однако, глядя на то, как Шионелька увлечённо мазюкает краской по холсту, напряжение в её плечах чуть-чуть спало.

Энджел Даст подошёл поближе, разглядывая рисунок Шионельки:

— Эй, а это кто? Ты и твоя суровая сестрица? Слушай, добавь ей на рисунке хоть одну улыбку, а то холст треснет от серьёзности.

Миленика медленно перевела взгляд на Энджела. Её хвост опасно шевельнулся у самого пола.

— Ещё одно слово, паук, и я нарисую твоей кровью что-нибудь на этой стене, — тихо, но отчётливо произнесла она.

Шионелька хихикнула, не отрываясь от творчества:

— Миль, не пугай его. Он просто завидует, что у него нет таких классных крыльев, как у тебя.

Шионелька изобразила цветущую поляну, солнце, себя и свою подругу. Затем она взяла чистый лист бумаги и передала кисть Миленике. Миленика тяжело вздохнула и нарисовала череп с костями, из которого капала кровь.

Чарли переводила взгляд с солнечной поляны Шионельки на сочащийся кровью череп Миленики, и её лицо выражало сложную гамму чувств — от искреннего умиления до легкого экзистенциального ужаса.

— Оу... — выдавила принцесса, нервно потирая ладони. — Какое... мощное художественное высказывание, Миленика! Очень... анатомично! Это символизирует бренность бытия или... победу над врагами?

Аластор материализовался прямо перед рисунком Миленики, наклонив голову так низко, что его рога едва не коснулись свежей краски.

— Классика! Бессмертный мотив Memento Mori! — он одобрительно зааплодировал, и из его микрофона раздался закадровый смех из телешоу. — Дорогая, у тебя определенно есть вкус к эстетике разрушения. Этот череп выглядит так, будто он только что принадлежал кому-то очень разговорчивому.

Энджел Даст присвистнул, рассматривая «кровавые» капли на рисунке.

— Жестко. Слушай, а ты не пробовала рисовать обложки для рок-альбомов? У нас в нижних кругах за такое прилично платят.

Шионелька ничуть не испугалась рисунка подруги. Напротив, она нежно прижалась плечом к руке Миленики и тихонько прошептала:

— Это тот самый, которого мы встретили у входа в пятый круг? У тебя очень похоже получилось передать его... недовольство.

Миленика лишь молча отложила кисть, даже не потрудившись вытереть пальцы от черной краски. Она выглядела так, будто совершила величайшее одолжение в своей жизни, просто прикоснувшись к этому инструменту созидания.

Ниффти уже подбежала с тряпкой к мольберту Миленики, подозрительно прищурив свой огромный глаз:

— Кровь должна быть симметричной! И капли не должны пачкать пол! Я сейчас всё подправлю!

— На сегодня всё? — спросила Миленика — А то меня скоро начнёт тошнить от всего этого.

Чарли виновато втянула голову в плечи, её энтузиазм наткнулся на железобетонную стену терпения Миленики. Она понимала, что для первого дня в «Отеле Хазбин» и так произошло чудо: суровая воительница не разнесла холл и даже взяла в руки кисть.

— О, конечно! — поспешно закивала Чарли, нервно теребя свои записи. — Перерыв — это часть программы! Нам нельзя перегорать на пути к свету, верно?

Вэгги скрестила руки и сочувственно посмотрела на Миленику:

— Дайте ей остыть, Чарли. Она права, слишком много «доверия» за один раз вредно для психики. Особенно в Аду.

Аластор медленно растворился в тени, оставив после себя лишь затихающий треск радио:

— До встречи на ужине, леди! Надеюсь, к тому времени ваша... «тошнота» сменится здоровым аппетитом. У нас сегодня по плану что-то очень... острое!

Шионелька осторожно отложила свою кисточку, вытирая испачканные краской ладошки о фартук. Она видела, что Миленика на пределе, и её крылья нервно подергивались от желания уйти в тишину.

— Пойдем, Миль, — тихо сказала Шионелька, беря подругу за руку. — Нам нужно... проверить наши вещи. И просто посидеть в тишине.

Они начали подниматься по лестнице. Ниффти проводила их взглядом, всё ещё сжимая тряпку:

— Не забудьте снять грязную обувь перед входом в комнату! Пыль — это грех!

Когда за ними закрылась дверь их номера, в коридоре воцарилась тишина. Миленика тяжело прислонилась к дереву двери и прикрыла глаз.

— Шион... — негромко позвала она. — Ты правда думаешь, что нам стоит здесь оставаться? Этот олень... он видит нас насквозь. Мне это не нравится.

Шионелька подошла к окну, глядя на багровый закат, и прижала ушки к голове:

— Он пугающий, да. Но здесь... здесь нас хотя бы не пытаются съесть прямо с порога. Может... дадим им еще один шанс? Завтра?

Миленика посмотрела на свой меч, стоящий в углу.

Миленика лишь недовольно вздохнула. Шионелька выглядела довольной от сегодняшнего дня. Хвост Миленики так яростно хлестал по воздуху, что казалось, он вот-вот выбьет искру из ковра. Она мерила комнату шагами, как запертая в клетке пантера, в то время как Шионелька, совершенно не замечая грозовых туч над головой подруги, напевала под нос весёлый мотивчик Чарли.

— Ты видела их рожи? — наконец прошипела Миленика, резко остановившись. — Этот олень смотрит на нас как на развлечение в своём дешёвом радио-шоу. А паук? Он же вообще не замолкает!

Шионелька прыгнула на кровать, и её фиолетовые крылья мягко спружинили.

— Зато они... живые, Миль. Не такие, как те тени в трущобах, которые только и ждут, чтобы вцепиться в горло. Энджел смешной, а Чарли... она правда хочет, чтобы мы стали лучше.

Миленика замерла, её взгляд упал на испачканные чёрной краской пальцы.

— Лучше? Мы в Аду, Шион. Здесь «лучше» означает «мертвее».

Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Злобное подергивание хвоста понемногу утихало, сменяясь тяжёлой усталостью. Вид довольной и — самое главное — невредимой Шионельки был единственным якорем, который удерживал Миленику от того, чтобы прямо сейчас выпрыгнуть в окно и скрыться в багровом тумане.

— Ладно, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Одна ночь. Ещё одна. Но если завтра этот Радио-клоун попробует влезть мне в голову... я засуну его микрофон ему же в глотку.

Шионелька хихикнула и свернулась калачиком под одеялом.

— Договорились. Спокойной ночи, Миль?

Миленика ничего не ответила, лишь молча выключила свет, оставив гореть только свой нимб, и снова заняла пост в кресле.