Глава 38: Глава 38 Архивариус ужаса

Утро начиналось с привычной боли в мышцах и хруста костей. Пыльный, прохладный воздух в подвале, отведенном под тренировочную комнату, пах озоном от щитов, пылью и потом.

— Восемь из десяти. Лучше, — раздался низкий, скрипучий голос Грюма.

Кэтрин, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, с трудом выпрямилась. Ее рубашка прилипла к спине, волосы выбились из хвоста. Грюм стоял перед ней, невозмутимый, как скала, его лицо изборождено шрамами и привычной неудовлетворенностью.

— Почти похвально, — процедил он, и в его глазах мелькнуло нечто, что могло сойти за одобрение. Но тут же взгляд снова стал колючим. — Но «почти» не считается. Все еще умираешь восемь раз из десяти. Зато… становишься интереснее как соперник. Перестаешь быть скучным живым щитом. Начинаешь думать.

Он повернулся, чтобы убрать манекены.

— Спасибо, — выдохнула Кэтрин, сгоняя со лба капли пота. — За терпение.

Грюм усмехнулся, не оборачиваясь — короткий, сухой, похожий на лай звук.

Поднявшись наверх, они обнаружили, что столовая кипит. Воздух был густ от запаха жареного бекона, свежего хлеба и громких, перекрывающих друг друга голосов. Шел активный, почти хаотичный разговор об отъезде в Хогвартс — списки покупок, спор о том, кто с кем поедет в вагоне, забытые в спальнях мантии. Кэтрин не вслушивалась в детали — это был привычный предотъездной гул, фон, на котором жил этот дом последние дни.

Она скользнула вдоль стола к буфету, но ее опередил Сириус. Он молча протянул ей свою кружку. Пар поднимался от темной, почти черной жидкости, горькой и очень крепкой, которую он предпочитал всем другим сортам кофе.

— Спасибо, — она приняла кружку, пальцы ее ненадолго сомкнулись вокруг его на мгновение.

— Выходной, а они все равно подняли на уши весь дом, — пробурчал он, но беззлобно, глядя, как Тонкс что-то оживленно объясняет Гермионе, размахивая вилкой. — Сегодня собираются в Косой переулок, за последними покупками. А через пару дней... — Он не договорил, его взгляд сам собой нашел Гарри, и в нем на мгновение мелькнула тень.

Кэтрин сделала глоток горького кофе, давая ему время.

— Я думаю... насчет просьбы Дамблдору— тихо сказал Сириус, отводя глаза и делая вид, что изучает узор на собственных пальцах. — Я должен его проводить. Убедиться. Что он добрался до поезда.

В его голосе сквозь привычную ворчливость проступала неуверенность, трогательная и немного грустная. Он пытался нащупать правильную нить в этих новых, хрупких отношениях с крестником, боясь сделать неверный шаг.

Кэтрин мягко коснулась его руки.

— И... это будет поводом провести время в другом месте. Не только здесь.

Сириус задумался, потом кивнул, и его плечи немного расслабились.

— Да. Наверное, ты права.

Но его взгляд снова уплыл к Гарри, и та тень, легкая и настороженная, вернулась. Скоро этот шумный, хаотичный дом опустеет. И он снова останется в этих стенах — опекун, лишенный своего подопечного, защитник, отлученный от поля боя. Теплый момент растаял, уступив место тихой, привычной тревоге.

***Платформа девять и три четверти гудела, как гигантский растревоженный улей. Визит провожающей команды Ордена, включая Сириуса Блэка, действовавшего с неохотного благословения Дамблдора, добавлял происходящему сюрреалистичности. Они стояли тесной, немного неестественной группой, стараясь не привлекать лишнего внимания, что было безнадежной затеей, учитывая, что среди них был Аластор Грюм, а у ног вертелся огромный, тощий черный пес.

Сириус-пес не отходил от Гарри ни на шаг, тыкаясь влажным носом в его ладонь, когда мальчик отвлекался на разговор с Роном и Гермионой. Разрешение Дамблдора быть здесь не снимало груза лет, проведенных в бегах; привычка прятаться въелась в кости, и даже в собачьем облике он двигался крадущейся, настороженной походкой, уши постоянно насторожены, а глаза-угольки метались по толпе.

Наконец, после суеты, объятий Молли и последних наставлений, свисток прозвучал оглушительно и окончательно. Двери захлопнулись, и алый паровоз медленно тронулся, набирая скорость.

Пес замер на месте, превратившись в статую из напряженных мускулов и грустной шерсти. Он не лаял и не вилял хвостом, лишь смотрел вслед уезжающему поезду, пока тот не превратился в алую точку, а затем и вовсе не исчез из виду. Затем он развернулся и, не глядя ни на кого, крупной, размашистой рысью направился к барьеру, чтобы уйти первым, унося с собой свое молчаливое горе.

Остальные потянулись за ним медленнее, с тяжелыми вздохами облегчения и новой порцией тревоги. Возвращение на площадь Гриммо прошло в угрюмом молчании.

***После возвращения не разговаривали. Молли и Артур отправились отдохнуть, а Сириус, не меняя облика отправился наверх. В прихожей повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом старого дерева.

И теперь тишина в доме была абсолютно иной. Она не была звенящей — она была опустевшей. Воздух, еще минуту назад наполненный смехом и криками, казался вымершим. Пылинки, поднятые суетой, медленно танцевали в лучах света из окон. На краю комода в гостиной лежала забытая кем-то шоколадная карточка с драконом, а один стул был отодвинут так, будто из-за него только что вскочили.

Кэтрин стояла в центре гостиной, и эта тишина давила на уши. Она непроизвольно задержала дыхание, как будто боялась нарушить этот хрупкий, обманчивый покой. В груди заныла знакомая пустота, эхо отъезда, и ей на мгновение показалось, что не только она, но и сам старый дом затаил дыхание, замер в тяжелом, немом ожидании.

И сквозь эту звенящую пустоту, из глубины дома, доносилось едва слышное, но назойливое бормотание. Скрипучий, полный недовольства голос, похожий на царапанье сухой ветки по стеклу.

«...опозорил дом, опозорил, да... являясь сюда с вонючими предателями... о, если бы знала моя госпожа... они бы расплакались... да, расплакались...»

Кикимер. Эльф бродил где-то в темноте верхнего этажа, оплакивая былую «честь» дома Блэков и высказывая вслух все то, о чем остальные предпочитали молчать.

Кэтрин закрыла глаза, позволив скрипучему, ядовитому голосу эльфа сплестись с тишиной в одну удушливую пелену. Ее пальцы непроизвольно сжали край стула, и перед мысленным взором всплыло лицо Гарри — не растерянное и напряженное, каким она видела его в Министерстве, а серьезное и взрослое.

Он нашел ее за полчаса до отъезда, в библиотеке, пока все суетились, сгребая последние вещи.

«Мне нужно кое-что сказать, — его голос прозвучал негромко, но твердо. Он стоял в дверном проеме, чуть склонив голову набок. — Пока я здесь».

Она отложила книгу, вопросительно взглянув на него.

«Я просто хотел сказать спасибо, — он сделал шаг вперед, слова давались ему нелегко, но он не сбивался. — За Сириуса. Без вас в прошлом году... ему было бы намного хуже. И мне — тоже. Связываться было бы почти нечем».

Внутри у нее все сжалось в знакомый ледяной ком. «Гарри, о Турнире... я...»

Но он резко мотнул головой, прерывая ее.

«Я не об этом. Вернее, не только. Я знаю, что тогда... это были не вы. Это был Империус. Я говорю о том, что было до. Ваша помощь... она была важна».

Он посмотрел на нее прямо, его изумрудные глаза были лишены упрека, в них читалось лишь суровое понимание, которое никак не вязалось с его возрастом.

«Так что спасибо».

Она смогла лишь кивнуть, сжав руки так, что костяшки побелели, чувствуя, как камень вины, который она носила в груди все это время, наконец дал трещину.

«Моя сова всегда найдет тебя, если что, — выдохнула она. — По любому поводу».

На его лице тень улыбки. Короткий кивок. И он развернулся и исчез за дверью, чтобы бежать к ожидавшему его поезду.

Воспоминание растаяло, оставив после себя лишь горьковато-сладкое эхо. Дети уехали, унося с собой свет и шум. Сириус, скорее всего, уже заперся в библиотеке, чтобы не видеть опустевшие комнаты. А старый дом, как живой организм, начинал потихоньку выказывать свое недовольство, выпуская наружу своего самого верного и самого несчастного обитателя, чье бормотание было голосом самой этой мрачной крепости, вновь смыкавшей свои стены вокруг них.

Но теперь, в самой глубине души, у Кэтрин был крошечный, твердый оплот — несколько искренних слов, украденных у суеты перед отъездом. Их оказалось достаточно, чтобы тишина за окном казалась не такой уж гнетущей.

«Ох…И когда твой мальчик, Блэк, стал значить для меня так много…»

***Тишину на площади Гриммо на следующий день нарушил не скрип половиц и не бормотание Кикимбера, а резкий, истеричный визг совы, врезавшейся в оконное стекло кухни.

Кэтрин, сидевшая с чашкой того самого горького кофе, вздрогнула, обжигая губы. Молли, мывшая посуду, ахнула и уронила тарелку, но та, к счастью, приземлилась в мыльную пену.

Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, в кухню, не стуча, ворвался Аластор Грюм. Его лицо было мрачнее тучи, а магический глаз бешено вращался, словно пытался выскочить из орбиты. В руке он сжимал смятый выпуск «Ежедневного пророка».

— Где он? — прорычал Грюм, и его голос прозвучал как скрежет камня по камню.

Из библиотеки, привлеченный шумом, вышел Сириус. Он был бледен, с темными кругами под глазами, но держался с привычной показной небрежностью.

— Кто я? — начал Блэк язвительно, но Грюм не дал ему договорить.

Он швырнул газету на кухонный стол так, что чашки задребезжали. На первой полосе, под кричащим заголовком «БЛЭК НА ВОКЗАЛЕ! БЕЗРАССУДСТВО ИЛИ НОВЫЙ ЗЛОВЕЩИЙ ПЛАН?», был смазанный, но узнаваемый снимок. Рядом — еще один заголовок, помельче, но не менее зловещий: «ШПИОН ДАМБЛДОРА ЗАДЕРЖАН ПРИ ПОПЫТКЕ ВЗЛОМА В МИНИСТЕРСТВЕ! Стерджис Подмор арестован при попытке проникнуть в засекреченный отдел прошлой ночью».

— Идиот! — прошипел Грюм, тыча деревянной ногой в газету. — Кричащий! Самовлюбленный идиот! Я так и знал! «О, Дамблдор разрешил!» — передразнил он с ядовитой насмешкой. — Разрешил провести, а не красоваться на всеобщем обозрении! Тебя не просто заметили, Блэк. Тебя опознал драный во все места Малфой.

Сириус молча смотрел на газету, и вся кровь отлила от его лица. Его бравада испарилась, сменившись ледяным, тошнотворным осознанием провала.

— И это еще не все! — Грюм ударил ладонью по газете. — Пока ты тут красовался, Стерджис попытался в ночь на первое выполнить задание у той самой чертовой двери. Его взяли с поличным. Теперь он в Отделе тайн, а все наше дело — под угрозой! Фадж теперь точно уверен, что Дамблдор собирает армию для переворота! Всех, кто с ним хоть как-то связан, теперь под лупой будут рассматривать. И твоя рожа, — он ткнул пальцем в фото Сириуса, — теперь у всех на виду! Ты своим дурацким появлением подлил масла в огонь, а Подмор в тюрьме  из-за проваленной миссии!

Сириус провел рукой по лицу. Он выглядел совершенно разбитым.

— Я... я просто смотрел на него, — глухо проговорил он. — Я не думал...

— Вот именно! Ты не думал! — взорвался Грюм. — Теперь думай. Думай о том, что теперь весь магический Лондон знает, что ты не сидишь в своей норке. Что Фадж будет рвать и метать, требуя твоей головы. Что поимка тебя станет для мракоборцев делом чести. И что теперь, — он сделал шаг вперед, и его голос стал тише, но от этого лишь страшнее, — ты не выйдешь отсюда. Ни в каком облике. Ни на секунду. Пока эта история не уляжется. Если вообще уляжется. Ты сам загнал себя в ту самую клетку, из которой так рвался. И подставил всех нас.

Артур, стоявший в дверном проеме, смотрел на Сириуса с безмерной жалостью. Сириус отшатнулся, словно от удара. Его глаза метнулись к окну, к узкой полоске неба между мрачными домами площади. Он сделал порывистое движение, будто хотел броситься к двери, доказать, что он еще может, что он не пленник. Но его взгляд упал на газету, на свое собственное, пойманное изображение и на заголовок о «шпионе Дамблдора».

Он обернулся и, не сказав ни слова, вышел из кухни. Они слышали, как его шаги, быстрые и тяжелые, затихли на лестнице, ведущей наверх.

Тишина, которая воцарилась после этого, была уже совсем иной. Это была не тишина опустевшего дома. Это была тишина тюремной камеры, только что захлопнувшейся навечно. Провал Сириуса и арест Подмора висели в воздухе одним тяжелым, удушающим клубом. Кэтрин поняла, что самый страшный призрак в этом доме — отнюдь не портреты на стенах, а живой, отчаянный человек, запертый в четырех стенах собственного прошлого. И на этот раз — по своей же вине. И что осада началась не только для него, а для всех них. Теперь они все были под прицелом.

***Оглушительно пахли духи Мелиссы Нейт. Кэтрин сидела за своим столом, поза идеально прямая, словно выточенная изо льда, сражаясь с ноющей болью в висках от удушливого аромата парфюма. Перед ней громоздилась стопка отчетов о выездах — свежих, пахнущих дымом и чем-то металлическим.

Ее перо с легким скрипом выводило на бланке аккуратные, безличные строки, систематизируя хаос. Но сегодня ее обычная холодная собранность дала трещину. Пальцы сжимали ручку чуть слишком сильно, а взгляд, скользя по строчкам, становился все острее и мрачнее.

«Объект: жилой маггловский дом, район Тоттенхэм-Корт-Роуд. Характер повреждений: полное разрушение внутренних несущих стен, точечный выжженный участок в центре гостиной. Останки: три тела, сильные ожоги. Предварительная версия маггловских служб: взрыв бытового газа».

«Объект: паб «Грива льва», Вулворт. Повреждения: выбитые стекла, частичный обвал потолка. На стене обнаружены следы, напоминающие неопознанные руны. Останки: два тела. Версия магглов: утечка газа из старого трубопровода».

«Объект: склад в Докахх. Повреждения:…»

Очередной бланк. Очередной «взрыв бытового газа».

Кэтрин отложила перо и провела рукой по лицу. За окном тускло светило лондонское солнце, но в кабинете было по-прежнему сумрачно.

— Опять газ? — ее коллега, Нейт, скривилась, просматривая свою собственную стопку бумаг. — Что они там, помешались все у них что ли? У меня уже третий на этой неделе. Надо же, какое совпадение.

— Совпадение, — безжизненно повторила Кэтрин, ее голос прозвучал плоским, лишенным всякой интонации эхом.

Но ее внутренний голос кричал, что это не совпадение. Слишком уж часто эти «случайности» стали случаться. Слишком уж характерны были повреждения — не хаотичные, как при настоящем взрыве, а точечные, сконцентрированные, словно от сфокусированного заклятия. А те «руны» в пабе, настолько смазанные что их можно было принять за граффити. Кэт видела подобные отметины на объектах последней войны, где иногда происходили неприятные ситуации. Это были не руны, а клеймо, своеобразная подпись Пожирателей, сделанная на скорую руку.

Ее отдел вызывали, потому что магические детекторы, расставленные по городу, уловили всплеск магии в момент «взрыва». Но к тому времени, как прибывала их бригада, все, что можно было найти, уже тщательно подчищали. Слишком тщательно. Оставляя лишь нарочито нелепую, но удобную для отчета версию для магглов.

Кэтрин чувствовала себя не медиком, приданным в усиление для снятия случайных чар или отравлений магическими веществами, а уборщиком, которому поручили замести следы чужого преступления. Каждый такой отчет, подписанный ее рукой, был маленьким предательством. Она хоронила правду под горой бюрократической волокиты, становясь соучастником, педантичным архивариусом ужаса.

Она взяла следующее дело. Фотография прилагалась. Обгоревшие стены, искаженные силуэты мебели… и на полу, едва заметный, если не знать, что искать, — слабый, пепельный контур… Что это черная метка?

У нее похолодели пальцы. Они даже не старались особенно скрывать свою причастность. Они хотели, чтобы кто-то заметил. Чтобы кто-то понял и испугался. Это была игра на публику, демонстрация безнаказанности.

— Сдаюсь, — с раздражением бросила Нейт, швыряя свою папку в общую стопку «закрытых дел».

— Пиши, Кэт, свое стандартное: «Локализовано, память изменена, причина — взрыв бытового газа». Надоело уже. Лучше бы на настоящие катастрофы время тратили.

Кэтрин молча кивнула. Ее перо снова заскрипело по пергаменту, выводя ту самую, ненавистную фразу. Каждая буква давалась ей с усилием, словно она вырезала ее на собственной коже.

«Оказалось взрывом бытового газа».

Она подписала отчет и отложила его в сторону. Гора лжи пополнилась еще одним аккуратным, официальным документом.

Вставая, чтобы отнести папки на полку, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она понимала, что видит лишь верхушку айсберга. Систематичность, масштаб и наглая демонстративность этих атак говорили об одном: Пожиратели действуют не просто так. Они отрабатывают какой-то план. Готовятся к чему-то большему. И Министерство, с его слепотой и любовью к тихим, удобным решениям, стало их главным союзником в сокрытии правды.

И хуже всего было осознавать, что ее собственные руки, ее аккуратный почерк и ее безупречная репутация были теперь частью этой чудовищной машины лжи.

Воздух в кабинете начальника Отдела ликвидации случайных катастро был таким же спертым и безрадостным, как и везде в Министерстве, но с примесью специфического аромата — дешевой полировки для дерева, старого пергамента и вечного, не проходящего стресса. Андерсон, человек с вечно покрасневшим лицом и проседью на висках, сидел за столом, заваленным кипами бумаг, и смотрел на Кэтрин так, будто она принесла ему еще одну проблему, а не потенциальное решение.

Кэтрин стояла перед его столом с безупречной выправкой, в своем строгом платье цвета вороного крыла, держа в руках аккуратно составленный график. Она была воплощением компетентности и лояльности, идеальный винтик министерской машины.

— Мистер Андерсон, прошу прощения за беспокойство, — ее голос прозвучал ровно, вежливо и безэмоционально. — Это касается роста вызовов по статье «взрывы бытового газа».

Андерсон глухо застонал и потер виски.

— Опять? Опять эти варвары со своими железными трубами взрываются? Сколько на этот раз?

— Частота инцидентов превышает статистическую норму за последний квартал на семьдесят три процента, — отчеканила Кэтрин, протягивая ему график. Диаграмма зловеще ползла вверх. — Это создает ненормированную нагрузку на отдел. Мы тратим время и ресурсы на ликвидацию последствий, в то время как реальные магические катастрофы могут оказаться без внимания.

Она сделала паузу, давая ему вникнуть.

— Я проанализировала отчеты. География инцидентов обширна, но не случайна. С вашего разрешения, я бы хотела провести более детальный кросс-анализ: составить подробную карту, сверить обстоятельства, возможных свидетелей. Возможно, мы имеем дело с браком труб у конкретного поставщика или с новой маггловской технологией, которая оказалась нестабильной. Выявление закономерности позволит нам прогнозировать вызовы и работать на опережение, а не реагировать постфактум.

Она подала это не как крик о помощи, а как сухое, рациональное предложение по оптимизации работы. Не «меня беспокоят эти взрывы», а «это мешает нашей эффективности».

Андерсон взял график, покрутил его в руках, его глаза с тоской скользнули по зловещему пику. Он был человеком системы, и Кэтрин говорила на его языке — языке отчетности, статистики и эффективности.

— Семьдесят три процента... — пробурчал он. — Ох, чтоб их... Ладно, Кейм. — Он тяжко вздохнул, поставив на бумаге размашистую резолюцию «К исполнению». — Разберись уже с этим. Хватит тебе сидеть в кабинете, возвращайся к бригаде и выездам. Надоели эти вызовы. Составь свой подробный отчет, посмотрим. Только, — он поднял палец, и в его глазах мелькнул отблеск былой служебной ретивости, — чтобы все было четко! По форме! И без лишней паники. Магглы всегда что-то там взрывают.

— Разумеется, мистер Андерсон, — Кэтрин слегка кивнула, приняв папку обратно. — Все будет оформлено в соответствии с регламентом.

Она развернулась и вышла из кабинета, ее каблуки четко отбивали ритм по мраморному полу. Только когда дверь закрылась за ней, а она свернула за угол в безлюдный коридор, она позволила себе сделать глубокий, немного дрожащий вдох.

Первый шаг был сделан. Теперь у нее был официальный, подписанный мандат на расследование. Не на поимку Пожирателей, нет. На поиск «некачественных газовых труб».

Она посмотрела на резолюцию Андерсона. Кривые, нервные буквы. Разрешение копать. Разрешение видеть.

Ее пальцы сжали папку чуть крепче. Она чувствовала себя сапером, получившим разрешение разминировать мину, но приказавшим делать вид, что это просто старая, никому не нужная железка.

Она двинулась дальше, к лифту. Впереди была работа. Много работы. Ей предстояло хоронить правду с одной стороны и откапывать ее — с другой. И ее единственным щитом была безупречная репутация и подписанная бумага о поиске протечек.

***Через несколько дней разрешение Андерсона материализовалось в виде выезда на место нового «инцидента». Где-то на окраинах Манчестера сгорел частный гараж. По словам соседей-магглов — снова «газ», утечка из баллона.

Группа отдела вынырнула в безлюдном переулке. Воздух сразу же ударил в нос — едкий, сладковатый запах горелой пластмассы, металла и чего-то еще, чего Кэтрин не могла сразу опознать, но что заставляло екать сердце. Под ногами хрустел битый кирпич и стекло.

Бригада работала быстро, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Двое уже оцепили периметр заклятиями маскировки, сливавшими руины с унылым промышленным пейзажем. Третий — новичок, юноша с бледным лицом — вел переговоры с оглушенным хозяином гаража, готовясь к аккуратной работе с памятью.

Кэтрин двинулась в эпицентр. Картина была до боли знакомой по отчетам. Не хаотичные обломки, а именно что точечное разрушение. Стенки гаража вывернуло наружу, будто изнутри рванула сфокусированная ударная волна. В центре зияла чернота, усыпанная искорками оплавленного металла.

И тишина. Та самая, гробовая тишина, что всегда остается после громкой смерти.

Она надела перчатки, ее движения были четкими, автоматическими. Палочка в ее руке описала сложную дугу, выискивая фантомные эхо магии. Воздух звенел от остаточной энергии — едкой, колючей, чужой.

— Ничего необычного, — пробормотал кто-то из коллег сзади, уже заскучав. — Обычный вызов. Давайте быстрее, скоро их полиция подъедет.

Кэтрин не ответила. Она опустилась на корточки, проводя пальцами в тонкой коже перчатки по оплавленному бетону. Пепел. Черный, мелкий, как сажа. И еще что-то… Белесый, жирноватый на ощупь налет. Она аккуратно соскребла его в небольшой стеклянный флакон. Костная пыль. Сердце у нее упало. Значит, хозяин был внутри.

Она потянулась за следующим флаконом, чтобы взять образец пепла, как вдруг воздух сзади нее сгустился и похолодел.

— Я вижу, Отдел катастроф не теряет времени зря.

Голос прозвучал у нее за спиной — бархатный, отточенный и до боли знакомый. Каждое «Т» в его речи звучало с идеальной, почти болезненной четкостью. Кэтрин замерла на мгновение, не оборачиваясь, заканчивая запечатывать флакон. Потом медленно выпрямилась и повернулась.

Август Ван стоял в нескольких шагах, нарушая своим безупречно статичным, небрежно-элегантным присутствием унылый хаос разрушения. На нем было темное, безупречно сидящее пальто, от которого пахло дорогим, холодным одеколоном. Его глаза, скользнули по ее запыленному плащу, по флаконам в ее руках, по всему пространству вокруг с легким, брезгливым недоумением.

— Мистер Ван, — ее голос прозвучал ровно, без единой эмоции, как заученный доклад. — Стандартная процедура. Сбор образцов для отчета. При обнаружении аномальных энергетических следов.

— Аномальных? — он мягко усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Здесь все выглядит предельно аномально, но исключительно с точки зрения маггловской безалаберности. Мне интересно, что именно в этом… — он сделал изящный жест рукой, обводя обгорелые руины, — …требует внимания вашего Отдела ликвидации магических катастроф? Какие именно «энергетические следы» вы надеетесь найти среди вонючего маггловского горючего? И с какой целью сюда опять направили наш отряд мракоборцев?

Его слова висели в воздухе, сладкие и ядовитые. Он не просто задавал вопрос. Он проверял. Вынюхивал. Пытался уловить малейшую фальшь в ее голосе, дрожь в руках.

Кэтрин заставила себя встретиться с его взглядом, холодным и оценивающим.

— Протокол, господин Ван. Мы обязаны исключить любое возможное магическое вмешательство. Даже самое маловероятное. Во избежание… недоразумений.

— Во избежание напрасной траты ресурсов, — парировал он, его взгляд наконец оторвался от нее и с презрением обвел ее коллег, которые засуетились под его взглядом. — Ваш отдел должен заниматься реальными угрозами, а не бегать по каждому маггловскому пожарищу. Закончите вашу… уборку и покиньте место. Мы уже уходим.

Он повернулся, с неким драматическим жестом, и удалился, растворившись в туманном мареве за пределами барьера, как призрак.

Кэтрин не шевельнулась, пока звук его шагов не затих. Только тогда она позволила себе выдохнуть, который дрожал ровно настолько, насколько она сама себе позволяла. Его присутствие было похоже на прикосновение чего-то холодного и скользкого к коже.

Она посмотрела на флакон в своей руке. Белесая пыль. Костная пыль.

Он назвал это «уборкой».

Она судорожно, почти яростно, заткнула флакон пробкой и сунула его в глубь кармана. Потом взяла следующий. Для пепла.

Работа была закончена с удвоенной скоростью. Молчаливо, механически. Когда они возвращались к повозке, чтобы вернуться обратно, Кэтрин почувствовала, как на нее давит не только запах гари, но и тяжелый, невысказанный груз. Она была не уборщицей. Она была гробокопателем. А Август Ван только что напомнил ей, что на этом кладбище есть и другие, более могущественные призраки. И они следят за тем, чтобы могилы оставались немыми.

***Воздух на кухне дома на площади Гриммо в тот вечер казался гуще обычного. Он был наполнен не только запахом подгоревшего ужина от неудачных попыток Молли вернуться к рутине, но и новым, гнетущим напряжением. Тишина после отъезда детей сменилась тишиной ожидания беды.

Кэтрин дождалась, когда все разойдутся по комнатам. Артур ушел на очередное дежурство, Молли — вытирать пыль в гостиной, Сириус — наверх, в свое новое, добровольно-принудительное затворничество. Только тогда она спустилась обратно на кухню, где у большого стола, в ореоле света от единственной лампы, сидел Аластор Грюм. Перед ним на столе лежала разобранная и чистая до блеска карта Лондона, но его магический глаз был устремлен в пустоту, видя то, что было недоступно другим.

Увидев ее на пороге, он не удивился. Просто медленно перевел на нее свой обычный, усталый глаз.

— Ну? — прорычал он односложно. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и требовательный. – Что унюхала на задании, цыпленок?

Кэтрин молча подошла к столу. Она не села. Словно то, что она принесла, не заслуживало такой простой, бытовой позы. Сначала она положила перед ним свою служебную папку — аккуратную, с закругленными углами, полную безупречных таблиц и сухих выводов о «статистически аномальной частоте случаев утечки бытового газа».

— Это для Министерства, — тихо сказала она.

Затем, из внутреннего кармана платья, она извлекла нечто иное. Несколько маленьких стеклянных флаконов, туго закупоренных. В одном — черный, мелкий пепел. В другом — тот самый белесый, жирный на ощупь порошок. И еще один — с призрачным, едва видимым сиянием, пойманным на месте «взрыва» специальным заклятьем-ловушкой.

— А это… это настоящее, — голос ее дрогнул, сбросив на мгновение ледяную маску чиновника.

Она стала говорить. Четко, без эмоций, как на докладе, но с ужасающими деталями, которые не вошли ни в один официальный документ. Она описывала не «объекты» и «инциденты», а места. Запах горелой плоти, вперемешку с пластмассой. Зловещую тишину, наступающую после взрыва. Характерные, слишком уж точные разрушения. Следы на камне, похожие на ожоги от запретных заклятий. Жидкости, которые испарялись стоило поднести мензурку. И белую пыль. Всегда эту белую пыль.

— Это не взрывы газа, — заключила она, и наконец в ее голосе прорвалась та самая, сдерживаемая все это время сталь. — Газ не оставляет таких следов. Газ не испаряет кость. И газ, — она посмотрела прямо на него, — не оставляет на магических сенсорах такой след. Это что-то другое. Что-то темное. Целенаправленное.

Грюм не перебивал. Он сидел неподвижно, его лицо было каменной маской, но его магический глаз бешено метался, изучая флаконы, словно пытаясь увидеть саму суть вещества внутри. Когда она замолчала, он медленно, с хрустом, вытянул свою деревянную ногу и наклонился вперед. Он взял один из флаконов — с костной пылью — и поднес к своему магическому глазу.

— Подробно, — его голос прозвучал низко и опасно. — Все, что увидела. Все, что почуяла. Каждую мелочь. Не так, как для них, — он мотнул головой в сторону папки, — а так, как есть.

Она кивнула, сглотнув ком в горле, и начала снова. Теперь уже срываясь, вспоминая то, что старалась вычеркнуть из памяти: отчаянный взгляд маггла-свидетеля, которого уже стерли ее же коллеги, неестественный угол обломанной балки, будто ее перепилило не взрывной волной, а лучом энергии.

Когда она закончила, в кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Грюм опустил флакон на стол.

— Семь случаев, — прошипел он не то ей, не то самому себе. — За месяц. По всей стране.

Он поднял на нее свой обычный глаз, и в нем читалась не просто ярость, а мрачное, давно ожидаемое подтверждение худших подозрений.

— Оформи все. Подробно. Как для… — он запнулся, — …для высшего руководства. И приготовь эти образцы. Все это нужно показать Альбусу. Он должен это видеть.

Он встал, его тень огромной искаженной глыбой легла на стену.

— И, девочка… — он остановил ее на полпути к выходу. Его голос стал тише, но от этого не менее грозным. — Никаких лишних движений в Министерстве. Твой начальник думает, что ты ищешь протекающие трубы. Андерсон, да? Так пусть так и думает. Для всех ты — эксперт по маггловскому газовому хозяйству. Понятно?

— Понятно, — прошептала она.

Он кивнул и, ковыляя, вышел из кухни, оставив ее наедине с флаконами, папкой и давящей тишиной.

Кэтрин осталась стоять посреди темной кухни. Ее официальный отчет лежал на столе, такой аккуратный и лживый. А рядом — несколько стеклышек с немыми свидетельствами войны, которая уже шла, пока Министерство Магии искало протечки в трубах.

Она была больше, чем шпион. Она стала судмедэкспертом, в одиночку вскрывающим труп целой страны, которая еще даже не поняла, что уже мертва. И ее отчет теперь предназначался не начальнику отдела, а единственному человеку, которого еще боялись призраки. Призраку, который играл в шахматы с самой смертью.

***Собрание Ордена в гостиной на площади Гриммо было напряженным и безрадостным. Воздух гудел от приглушенных голосов, тревожных взглядов и тяжелого молчания Сириуса, который, как тень, сидел в кресле Ориона Блэка, не произнеся за весь вечер ни слова.

Когда основные вопросы были исчерпаны и члены Ордена начали поодиночке растворяться в камине, Дамблдор поднял руку, мягко, но властно останавливая общий исход.

— Мисс Кейм, — его голос прозвучал спокойно, нарушая уставшую тишину. — Не могли бы вы задержаться на мгновение?

Кэтрин, уже направившаяся к двери, замерла. Кивок был почти незаметен. Она осталась стоять у камина, чувствуя, как на ее спину ложится тяжелый взгляд Сириуса, но не оборачиваясь.

Вскоре в гостиной остались лишь они трое: Дамблдор, Кэтрин и молчаливая, неподвижная тень Сириуса в его кресле, казалось, не видевшая и не слышавшая ничего вокруг.

— Ваши находки, — начал Дамблдор, обходя кресло и приближаясь к ней, — представляют необычайный интерес и, должен признать, вызывают некоторое… недоумение. Профессор Снейп любезно согласился провести предварительный анализ.

Он вынул из складок мантии тот самый маленький стеклянный флакон с мерцающим, призрачным содержимым.

— Его выводы, — продолжил Дамблдор — оказались неожиданными. Северус утверждает, что состав не поддается обычной логике. Он назвал его «алхимическим абсурдом». Словно кто-то, — Дамблдор слегка склонил голову, — не сведущий в основах, просто высыпал в котел все подряд, надеясь на случайный результат. Первокурсник, перевернувший сумку с реагентами, был бы, по его мнению, более логичен.

Кэтрин почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она ожидала чего угодно — сложного яда, мощной взрывчатки, древнего проклятия. Но не… безумия.

— Однако, — профессор поднял флакон к свету, и странное вещество на мгновение вспыхнуло тусклым, больным светом, — именно в этой хаотичности и кроется, возможно, ключ. Такая бессистемность не может быть случайной. Это намеренная маскировка. Или… эксперимент. Аластор высказал предположение, что источник может крыться в старых, давно забытых лабораториях, которые когда-то использовались Пожирателями. Он намерен проверить несколько таких точек. И вам стоит отправиться с ним — ваше знание новых образцов и… официальный статус могут оказаться кстати, если потребуется объяснить ваше присутствие в тех или иных местах.

Он опустил руку и устремил на Кэтрин свой пронзительный, всевидящий взгляд.

— Мисс Кейм, ваша работа в Министерстве предоставляет вам уникальный доступ к информации и… к подобным образцам. Я должен просить вас продолжить ваше расследование. Но теперь с новой целью. Постарайтесь выяснить все, что можно, об этом «алхимическом беспорядке». Его источник, возможных создателей, любые намеки на цель подобных экспериментов. Будьте осторожны. То, с чем мы столкнулись, не просто опасно. Оно иррационально. А предугадать действия безумца куда сложнее, чем расчетливого злодея.

Из глубины комнаты, от темного силуэта в кресле, донесся хриплый, безрадостный смех.

— Идеально, — проскрежетал голос из тени, не двигаясь с места. — Просто идеально. Пожиратели решили поиграть в алхимиков. Что дальше? Будем искать философский камень в канализационных трубах?

Дамблдор не удостоил его комментария ответом. Его взгляд все еще был прикован к Кэтрин.

— Вы не одни, — сказал он мягко. — Но ваши глаза и ваше перо сейчас — наш главный компас в этом тумане. Можете ли мы рассчитывать на вас?

Кэтрин посмотрела на флакон в его руке, на это мерцающее безумие, запечатанное в стекле. Затем кивнула. Всего один раз. Твердо.

— Да, профессор.

Ее миссия только что обрела новый, куда более темный и неопределенный оборот. Она охотилась не за злом, а за безумием. И это было страшнее. А теперь ей предстояло идти в самое логово прошлого этого безумия с самым подозрительным и непредсказуемым охотником Ордена.