Глава 1: Глава 1
Глава 1
12
0
«Я во вражеском окружении, я не подготовлен и меня окружают люди, которые, скорее всего, желают мне смерти — я снова в школе!» —Джонни Кейдж
Нина Петровна поправила очки на переносице, словно пыталась лучше сфокусироваться на абсурде, который её окружал. Сегодня в офисе «Техно-Снаб» царил хаос, но не творческий, а тот — липкий и пошлый, что рождается от смеси глупости и подхалимства. Катенька, новая фаворитка шефа (в юбке короче, чем список её обязанностей и совесть, вместе взятые), в очередной раз «забыла» подать документы на тендер. И, как по заезженной пластинке, виноватой снова сделали Нину.
— Вы же опытный сотрудник, Нина Петровна, — приторно улыбнулся начальник Борис Павлович, вальяжно поглаживая дорогую ручку. — Могли бы и подсказать девочке, направить. В общем, премия в этом месяце… уходит отделу развития. То есть, фактически, Катерине. За особое усердие молодого специалиста.
— Но как так, Борис Павлович?! — вырвалось у Нины, хотя она уже знала ответ. Её внутренний психолог меланхолично заметил: «Сейчас он скажет что-то про мотивацию».
— Нина, понимаете, мотивация молодых специалистов не менее важна, чем премирование бывалых кадров. Вы получите свою в следующем месяце, — бросил шеф, уже уткнувшись в монитор, где, как знала Нина, открыт был отнюдь не отчёт по продажам.
«Бывалый». Слово-то какое. Как про старую скаковую лошадь, которая уже не может взять барьер. Ну что же. Прекрасно! Замечательно! Шеф в своем вечном амплуа ведомого.
Нина поднялась и, сухо стуча каблучками, отправилась в уборную. Понятно, кому «случайно» достанется повышение в следующем квартале. Уж явно не ей, «бывалому сотруднику», чья главная вина — не научиться сверкать глазами в шестьдесят так же искусно, как Катюша в двадцать два.
Холодная вода хлестнула по щекам, смывая пудру и жгучее желание кричать. Она взглянула на себя в зеркало. Вид, конечно, уставший. Но всё же она ещё ничего! А что? Формы имеются, прическа аккуратная, на бигуди сделанная, макияж наложен со знанием дела. В общем — всё при ней. Правда, главного компонента на своем лице она сегодня не обнаружила. Привычного блеска в глазах! Обычно он никуда не пропадал, согревая окружающих. Но сегодня вот спрятался под слоем усталости и разочарования.
Честно говоря, с приходом этого Бориса (да чтоб у него повис в самый ответственный момент!) всё изменилось. Раньше работа была местом, где решали задачи и уютно общались за чаем. Теперь это была арена гладиаторов, где сражались за место «под солнцем» — то есть под тусклой люминесцентной лампой офиса. Коллеги, с которыми она когда-то делилась пирожками и смеялась над глупыми сериалами, преобразились до неузнаваемости. Их лица теперь чаще всего искажала либо сладкая улыбка при виде начальства, либо каменная маска при виде друг друга. Главным соревнованием стало: кто изощреннее комплимент шефу отвесит. А тот, будто слепой щенок, радовался любому поглаживанию, принимая наглую лесть за искреннее восхищение.
Нина так не умела. Её комплименты всегда были правдивыми и приземленными: «Борис Павлович, у вас галстук новый? Цвет красивый». На что он только брезгливо хмыкал. Поэтому теперь она обедала в гордом одиночестве, уткнувшись в книгу, а у кофемашины коллеги, завидев её, внезапно вспоминали о «срочных звонках».
Человек она была такой — «скучный», как сама себя мысленно называла. Не умела ядовито обсуждать коллег за спиной, не умела подмечать, «кого и на какой иномарке видели». Зато приветливая и уют любит привносить везде и всюду. Вот зеленый уголок в их офисе — её истинная гордость. Из маленьких захудалых цветочков, которые она обнаружила в коридоре, когда только устроилась, ей удалось развести целый ботанический сад. А еще Нина обожала печь: пирожки с яблоком и корицей, с капустой, с мясом и фирменные — с картошкой и грибами.
Сначала в офисе их ели, хвалили, выпрашивали рецепт. А потом вдруг у всех разом началась «непереносимость глютена», «кетодиета» и «осознанное питание». Нина понимала, что дело не в тесте. Дело в ней самой. Она стала живым напоминанием о чём-то простом, домашнем, настоящем, что в этом новом, лощеном и лицемерном мире стало… неудобным. Как любимая, но потертая тапочка на приеме у королевы.
Вернувшись к своему столу, она с тоской погрузилась в цифры. С горечью Нина осознавала, что былую радость от работы уже не вернуть. Поменялось тут всё, помрачнело, и ничего с этим сделать нельзя.
Но если на работе было просто неприятно, то вечера дома с недавних пор стали похожи на хождение по минному полю. А всё из-за Алёнки, внучки-подростка. Шестнадцать лет — возраст, когда ребёнок превращается в инопланетное существо, общающееся с тобой исключительно на языке гримас и односложных ответов. Её дочь Наташа и зять Егор сдались первыми. Их диалоги с Алёнкой напоминали либо тяжелые переговоры с уступками, либо громкие ссоры, после которых внучка, захлебываясь слезами, прибегала к бабушке — на тихую, нейтральную территорию.
Нина понимала Алёнку лучше, чем хотела бы признаться даже себе. Та же ранимая гордость, то же желание быть принятой, та же глубинная неуверенность. Правда, в случае Алёнки жажда внимания была прикрыта броней грубости или колючего молчания. Обострялось всё ещё и тем, что у внучки появился этот мажористый ухажер Дима, от которого пахло дорогим парфюмом, наглостью и большой бедой. Нина видела его глаза — холодные, оценивающие. Она кожей чувствовала, что он изменяет Алёнке (опытные женщины чуют таких за километр, а бабушки — за три). А ещё после встреч с Димкой от Алёнки стало отчетливо пахнуть сигаретами.
Но сказать что-то? Это все равно что пытаться остановить лавину, просто стоя на её пути. В ответ либо крик: «Ба, отстань! Ты ничего не понимаешь в нашей жизни!», либо тягостное молчание и хлопнутая дверь. Муж Нины, обычно её верный союзник в вопросах воспитания, сейчас был на рыбалке с зятем. Так что осталась она брошена один на один с этим подростковым бунтом.
***
Этим вечером Нина вернулась домой позже обычного, промокшая до нитки под внезапным ливнем. В квартире стояла звенящая тишина. «Снова гулять её увел», — с горечью подумала она. Мажор утащил Алёнку в этот дождь куда-то, где, очевидно, было очень важно «потусоваться». Девочка так торопилась, что даже оставила включенной свою игровую приставку: на большом телевизоре в гостиной замерли два мускулистых типа в ярких костюмах.
Несмотря на дикую усталость, руки сами потянулись к холодильнику. «Испеку пирожков, — решила Нина. — Мужу к возвращению. Да и… вдруг Алёнка вернется голодная. Может, съест». Эта слабая, наивная надежда — что едой, теплом и домашним пирожком можно пробить стену отчуждения — заставляла её снова и снова замешивать тесто.
Позже, плюхнувшись на диван, она устало уставилась на экран. «Надо выключить эту ерунду». Но сил вставать просто не было. Два бойца в масках — синей и желтой — застыли в ожидании команды.
«Эх, молодёжь, — вздохнула Нина. — Деремся виртуально, а по-настоящему поговорить друг с другом не можем». И вдруг ей стало дико интересно: а что же в этом такого? Почему эта чепуха затягивает Алёнку сильнее, чем разговор с родным человеком?
Словно движимая духом противоречия, она взяла в руки тяжелый геймпад. «Ну-ка, что у вас тут…» Она нажала случайную кнопку. На экране за спиной «синего» из земли мгновенно выросла ледяная сосулька и метнулась в противника. «Батюшки, — ухмыльнулась Нина вслух. — С таким мужчиной и холодильник не нужен». Она нажала другую комбинацию, и ледяная буря обрушилась на врага. Тот в долгу не остался: рванул вперёд и нанёс сокрушительный удар ногой в прыжке, извергая пламя. «Ого! А с этим о покупке дорогой плиты можно забыть! Какие универсальные хозяйственные мужчины!»
В этот момент за окном грянул гром такой силы, что задрожали не только стёкла, но, казалось, и сами кости. Вспышка молнии осветила комнату неестественно синим, мертвенным светом. И тут же всё погасло. Всего на секунду. А потом свет вспыхнул снова — слишком яркий, болезненный. Игровая приставка издала пронзительный, почти нечеловеческий писк. Экран телевизора заполнился ослепительной, ядовито-зелёной вспышкой, которая, казалось, выгнулась наружу.
И тут случилось нечто невозможное. Зелёный свет будто ожил, потянулся от экрана к Нине Петровне тонкой, искрящейся щупальцевидной молнией. Её ударило мощной волной — не просто электричества, а какой-то леденящей, чужой силы, которая проникла глубоко под кожу, в кости, в самый мозг. Мир поплыл, завертелся в безумном вихре.
Последнее, что она увидела перед тем, как сознание окончательно поглотила тьма, — это собственные руки, упёртые в диван для опоры. Но это были словно чужие руки! Кожа стала заметно смуглее. На запястьях красовались не привычные часики «Заря», а массивные кожаные наручи, испещренные странными узорами. И где же её любимый, скромный маникюр?.. Вместо него пальцы сжимали холодную сталь.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!