Устройство мироздания

«Ад не карает за грехи.

Ад существует для тех, кто понял, что сделал, — и не стал оправдываться.»

«Это история не о том, как победить зло.

Это история о том, что делать, когда ты уже им стал.»

От автора.  Этот мир ещё не дописан. Его законы, круги, лица и судьбы продолжают складываться: что-то здесь уже обрело окончательную форму, а что-то ещё будет уточнено, дополнено или переосмыслено. Считайте эти страницы не завершённым сводом, а живой картой вселенной «Revolver of Fate» — такой, какой она видится на нынешнем этапе работы.

⁂

Мироздание держится на трёх опорах: земной мир, Рай и Ад. Между ними пролегает пустота — и пустота эта не пуста: её до краёв заполнила космическая материя, та, что обитатели земного мира привыкли называть космосом. Помимо трёх главных частей есть и две области особого рода, стоящие поодаль от общего порядка вещей, — Великий суд и Чистилище. Отчего мир устроен именно так, кто населяет каждую из его частей и по какому праву, как одна часть способна дотянуться до другой — всё это подчинено законам мироздания.

Никто не знает, чьей рукой они начертаны. Никто не знает, действуют ли они на самом деле или лишь кажутся действующими. Никто не знает даже дня, когда они возникли. Известно одно: это правила, которым покорны и сама материя, и всё, что в ней заключено. Сотканные из энергии света — явления, о котором ещё будет сказано, — законы мироздания почитаются высшим магическим проявлением сущего. Для того, кто мыслит числом и мерой, они не что иное, как аксиомы бытия: их не доказывают, из них исходят.

Священные книги земного мира приписывают их сотворение Богу — фигуре, чья роль в этой истории, вопреки величию имени, окажется скорее второстепенной. Обитатели Ада энергии света не признают вовсе; большинство из них и не подозревает, что подобное существует. Обитатели Рая верят, что законы сложил Бог вместе с ближайшими к Себе сущностями. Но в одном сходятся все: законы мироздания были сотканы высшими силами в тот единственный час, когда в них возникла нужда. И едва они вступили в силу, всё сущее раскололось надвое и натрое — на земной мир, Ад и Рай; проложились потоки, которыми души текут из части в часть, и открылись переходы между ними. Что же за события подвели мир к самому краю этого разделения?

Вначале мир был единой субстанцией — без границ, без предела, без имени. В нём обитали ангелы, которых Бог сотворил по образу Своему. Затем Он создал и первых людей, придав им подобие ангелов, — и на время в едином мире стало тесно от жизни. Но среди ангелов был Люцифер. Гордыня склонила его возомнить себя равным Творцу, и он восстал. Небо раскололось: ангелы встали по разные стороны, и разгорелась война, какой не знало и не узнает более ни одно мироздание. Она длилась долго. Люцифер её проиграл — он и все, кто пошёл за ним.

Бог же остался разочарован Своими творениями — и падшими ангелами, и людьми, чья природа оказалась не твёрже. Он понял, что отныне всем им не ужиться под одним небом. Так был сотворён Ад, и в него Бог низверг Люцифера и каждого ангела, принявшего сторону мятежника; отверженных нарекли демонами. Удручённый низостью людей, Он не пожелал более делить с ними общий кров и создал земной мир — место, где всякому человеку отмерена жизнь, короткая и данная как небесное испытание. Кто пройдёт его — достоин пребывать подле Бога; кто согнётся под волей Люцифера — ничем не отличен от демона, и путь его лежит в Ад.

Ад и земной мир Бог сделал схожими во всём, что окружает глаз, — в природе, в облике земли, в её тварях. Разнились они лишь небом. Над земным миром Он оставил день — голубой небосвод, а ночью звёзды и солнце: последние отблески райской жизни, оставленные людям, чтобы те могли обращаться к Творцу, поднимая взгляд. Над Адом же неба в этом смысле не было вовсе: свод там темно-багровый, без солнца, без единой звезды, — ибо Бог не пожелал оставить предателям даже малого знака, что связал бы их с утраченным небом. Разделяя материю на части, Он и начертал те законы, по которым каждой из них отныне надлежало жить. А день, когда отгремела небесная война и всё сущее раскололось, назвали Днём Великого Падения.

В земном мире живут люди — души, заключённые в земную оболочку. Душа есть эссенция жизни: в ней собраны энергия каждого существа, память о прожитом, нрав и те особые душевные свойства, о которых речь ещё впереди. Прожив свой недолгий срок, человек оставляет оболочку и переходит в иные части мироздания — сообразно тому, как он распорядился отпущенным временем. Такова цена земной жизни, и платит её каждый.

Ад — область материи, наглухо стиснутая собственной оболочкой. Всякий, кого закон мироздания однажды поместил сюда, не покинет этих пределов — что бы ни случилось, чем бы ни обернулась вечность. Ад создан как темница, и создан на срок, у которого нет конца. Первые демоны, низвергнутые сюда, были так уязвлены своим поражением, что положили себе единственную отраду: истязать и мучить каждого, кто явится следом.

Обитатели Ада искони разделены на две касты, и грань между ними была проведена жёстко. Надзиратели — те самые ангелы, что пали в День Великого Падения; их всегда было немного. Грешники — души, не выдержавшие земного испытания и осуждённые на вечную муку; их становилось всё больше и больше. Адская жизнь души разнится с земной в трёх главных чертах: в сроке, в том, что́ следует за смертью, и в самой оболочке. В земном мире смерть уносила душу наверх, в загробный предел; здесь же грешная душа оставалась на месте и лишь заново отливала себе оболочку. Оттого демон мог умирать телесно сколько угодно раз и всякий раз возвращаться в новом облике. Этой-то особенностью и тешились надзиратели: они убивали грешников без счёта и без устали, и для каждого греха находили свою казнь. Так тянулось многие сотни тысяч лет.

Но всякий демон был прежде ангелом, а всякий новоприбывший — человеком, и всех их роднила одна общая черта: они умели скучать. И однажды надзирателям сделалось безразлично чужое мучение. Прошли века без числа — и уже никто не помнил, ради чего терзают души, забредшие в эту обитель; забыли о небесной войне, забыли и о собственном поражении. Наскучив вечностью, надзиратели стали расспрашивать грешников о земной жизни, и те охотно рассказывали, как устроен людской мир. Устройство это пришлось надзирателям по вкусу, и они задумали возвести его подобие в Аду. Ради этого грешники и надзиратели сообща измыслили Адские законы мироздания — свод правил помельче главных, но столь же нерушимых. Первым среди них стал закон о гибели демона.

Смерть демона в Аду не есть окончательная гибель — но и бесследно она не проходит. Пока демон-грешник жив, он хранит полную память и о земной своей жизни, и обо всём, что случилось с ним под багровым сводом. Но стоит ему пасть от руки другого демона, как приходит в действие устроенный механизм адской смерти.

В миг убийства демон теряет всю силу, накопленную за годы в Аду, — всю, кроме той изначальной душевной силы, с которой он сюда пришёл. Телесная оболочка рассыпается без остатка, а душа покидает пределы Ада и пускается блуждать вне привычных измерений. Сколько продлится это блуждание, решает величина душевной силы: чем она больше, тем скорее сложится новая оболочка.

В скитании своём демон утрачивает всякую память о последней адской жизни — о её событиях, её узах, о лице того, кто его убил. Не стирается лишь одно: сам факт гибели. Демон знает, что был убит, но не помнит ни кем, ни при каких обстоятельствах. Память же о земной жизни остаётся нетронутой и по-прежнему служит опорой его личности.

Завершив перерождение, демон является в случайной точке Ада, в новом теле. Облик его никогда не повторяет прежнего и всегда выдаёт меру душевной силы: чем она выше, тем цельнее и человекоподобнее форма. В Аду человеческие черты читаются как знак высокой сущностной силы — а с нею и высокого положения.

Убийца же получает всю адскую силу павшего, обращённую в чистый силовой эквивалент. Эта победа окончательна и не родит ответной мести: жертве не вспомнить своего губителя, а победителю не узнать прежней жертвы, доведись им встретиться вновь. Так соблюдается справедливость к обоим: проигравший не выброшен из бытия, а победитель не лишён плодов победы. Всё это закреплено Адскими законами мироздания — законами местного, здешнего порядка, действующими лишь в Аду и ни в чём не преступающими Главных законов, по которым грешник обречён на вечное существование и вечное страдание.

Есть в Аду и учреждение, подобного которому не сыскать нигде, — WRA, Wandering Revenant Agency, Агентство блуждающих душ. Оно ведает теми, кого адская смерть лишила тела, — душами демонов, что скитаются вне пространственно-временно́го потока, дожидаясь, покуда сложится новая оболочка. В обычном ходе вещей это ожидание длится тем дольше, чем слабее душа: срок восстановления прямо соразмерен изначальной душевной силе.

WRA — единственная законная сила, которой дозволено вылавливать блуждающие души и ускорять их возвращение. Ремесло это неимоверно трудно; оно требует огромной мощи и мастерства, какое доступно лишь немногим демонам, отдавшим учению долгие годы. Всякое незаконное вмешательство в душу карается смертью, ибо преступать Адские законы запрещено.

Заказ на ускоренное восстановление Агентство принимает только по воле самого демона либо из уважения к павшему — например, когда победитель желает облегчить участь проигравшего. Ни перерождением, ни силой души WRA не распоряжается: оно лишь торопит рождение новой оболочки. И даже тому, кто взялся бы ускорять восстановление в обход закона, это не сулит выгоды — он способен разве что немного сократить срок, но не присвоить ни накопленной силы, ни каких-либо привилегий.

Машины и станции Агентства подняты в верхние слои Ада, почти под самый «потолок купола», и обликом своим напоминают космические исследовательские станции. Всё здесь подчинено строгому закону, оберегающему и победителя, и побеждённого: убитый не помнит ни последней жизни, ни лица убийцы, а победитель не узнает в толпе прежней своей жертвы. Так WRA держит Ад в равновесии: павшему оставлен путь к возвращению, само возвращение — под неусыпным надзором, а нарушителю Адских законов заказана всякая корысть. И самим существованием своим Агентство напоминает: даже в этом капитализме без морали есть нерушимые правила — и есть уважение к проигравшему.

С этого часа Ад начал исподволь перерождаться в подобие земного мира. Между надзирателями и грешниками завязывались союзы; возникали общины, разрастались селения, поднимались города. Всякая новая волна грешников приносила с собой опыт человечества и вливала его в адскую жизнь. К двухтысячному году до нашей эры Ад по укладу своему уже мало чем отличался от земного мира. Кандалы «вечных мук и наказания» спали с грешников сами собой; больше того — грешников сделалось столько, что надзиратели растворились в них ничтожно малой долей. Самый смысл «надзора» истёрся, и две касты слились в одну. К тому же двухтысячному году демоны и вовсе позабыли, кто такие надзиратели: об их былых ужасах остались лишь предания да смутные слухи.

Таким Ад подходит к началу нашей истории. Если уместить его суть в одну строку, выйдет так: Ад — это капитализм в чистейшем, доведённом до предела виде, точь-в-точь как на Земле, но с одним решающим изъяном — в нём нет морали. Единственная заповедь капитала, приумножь то, чем владеешь, исполняется здесь любой ценой: истязанием, убийством и многим иным, на что в земном мире решаются редко и всегда тайком. В Аду же это творится ежедневно и в открытую. Мерилом всему служит сила — телесная, политическая, магическая; ничего иного здесь не взвешивают. По силе Ад и делится на сословия.

Низшие демоны — самые слабые из здешних существ. Ни силой, ни каким бы то ни было устойчивым даром они не наделены; их возможности почти те же, что у людей земного мира, — с той лишь разницей, что после смерти они, как и всякий демон, перерождаются. Ими помыкают как вздумается, на них сваливают самую грязную работу, а голос их не решает ровно ничего. При первом же неудобстве демон посильнее устраняет низшего, не задумываясь. Этим сословием и заполнена бо́льшая часть Ада.

Демоны — самое многолюдное сословие. Они уже умеют владеть собственной силой, и именно здесь пролегает первое различие по её природе: одни идут путём воина, другие — путём мага. Это полноценные игроки, способные добывать и копить материальное. Разнообразие их безбрежно — тьма несхожих тварей, наделённых силою самой разной меры. Нередко сила такого демона заключена в самой его природе: суккуб властвует над разумом души, вурдалак берёт грубой телесной мощью, и так без конца. Будучи самым многочисленным, это сословие своими общими наклонностями и задаёт погоду всему Аду — хотя поодиночке демон почти ничего не весит.

Воины поднимаются из этого множества тогда, когда демон оттачивает телесную силу до той черты, за которой ему открываются древние умения надзирателей. Воин — цельная боевая единица; в одиночку он способен управиться с десятком обыкновенных демонов.

Маги избирают иную дорогу — они уходят в тайное знание Истязаний и учатся черпать из манны. Со временем им отворяется Завет Истязаний, обширная школа магического искусства, некогда основанная надзирателями. Потенциалом маг не уступает воину, но природа его силы совершенно иная.

Казённые служители — те воины и маги, что сумели снискать доверие адской власти и её управ. Им дозволено служить органам власти, и служба эта одевает их в мощную защиту, обеспечивает завидным содержанием и открывает доступ к государственным умениям. Всё это делает служителя противником весьма опасным.

Охотники — воины и маги, что порвали со всяким сословием Ада ради единственной цели: отнимать силу у других демонов. Убийством они прокладывают себе путь всё выше, ступень за ступенью восходя к вершинам собственного могущества.

У всякого тела есть душа. Едва наступает смерть, душа отделяется от плоти и переносится на Великий суд — вечное место, где райские служители взвешивают прожитую человеком жизнь. Отсюда расходятся три дороги.

Первая, самая торная, ведёт в Ад. В нынешние времена — а всё, о чём здесь речь, совершается в наши дни — девять из десяти человек успевают запятнать себя хотя бы одним смертным грехом, и путь их лежит вниз. Вторая дорога ведёт в Рай, и с каждым столетием по ней проходит всё меньше и меньше душ. Третья дорога — Чистилище, место почти легендарное, ибо ступить на неё дано считаным единицам. Никто толком не знает, что там; известно лишь, что пришедшего ждёт испытание длиною во всю его жизнь. Кто выдержит его с достоинством — поднимется в Рай; кто не выдержит — сорвётся в Ад. Есть и третий исход: душа вольна остаться в Чистилище навсегда — ведь порою там оказывается лучше, чем где бы то ни было ещё.

Особое место во всём этом занимает душевная сила. Так зовётся мера изначальной силы — боевой и магической, — которой душа наделяется в тот самый миг, когда покидает тело. И вот что важнее всего: душевная сила даётся каждому вслепую, наугад, и не зависит ни от единого поступка, совершённого душою при жизни.

Сквозь всю историю красной нитью проходит некий замысел Люцифера — замысел, который он вынашивал и готовил столь долго, что никто не возьмётся назвать срок; быть может, тысячи лет. К началу событий о нём не ведает никто во всём мироздании, кроме самого Люцифера да единственного приближённого оверлорда.

В средоточии замысла — четыре демона, наделённые невероятной, небывалой душевной силой. Такие рождаются раз в сотни лет, и стоит подобной душе объявиться на вечном суде, как посланцы Люцифера срываются, чтобы похитить её, — даже если ей уготован Рай. Ибо кто скажет, когда явится следующая — и явится ли вообще. Кай — как раз такая душа. За ним демоны устремились прямо к Великому суду и успели перехватить его прежде, чем он предстал перед судьями. Зачем Люциферу нужны Кай и трое других — не знает никто. Не знают и они сами.

⁂

«Вечный шторм проклинали грешники. Теперь он приносит бесконечную энергию — и кормит тех, кто научился торговать чужой яростью.»

У Данте Круг Гнева — это безбрежный океан, где вечно бушует шторм: гневливые тщетно силятся выбраться из воды, а унылые лежат недвижно на дне. В нынешнем Аду этот круг сделался индустриальным сердцем всей адской экономики. Вечный шторм, который когда-то проклинали грешники, теперь дарит неиссякаемую энергию; вода, что топила гневливых, кормит нефтяных баронов и владельцев морских промыслов. Здесь возвели города прямо на волнах, научились поднимать нефть со дна океана и обратили молнии в электричество. Но проклятие круга никуда не делось. Шторм не стихает, волны заливают трущобы, а внизу, в холодной тьме, спят древние твари, которые просыпаются, стоит их потревожить.

Небо над Кругом Гнева не бывает чистым никогда. Его затягивают тучи — чёрные, синие, лиловые, изрезанные молниями, что бьют в воду каждые несколько секунд. Света почти нет: днём стоят мрачные сумерки, ночью — тьма, которую лишь вспарывают вспышки.

Воздух пахнет солью, озоном и нефтью. В открытом океане он свежий, солёный, режущий лёгкие. В портах — смрад тухлой рыбы, мазута и чужого пота. В богатых кварталах под куполом воздух стерилен и чуть отдаёт цветами; но те, кто там живёт, порой выходят на смотровые площадки, чтобы вдохнуть настоящий шторм. Говорят, без него они начинают болеть.

Звук здесь не смолкает. Грохочут волны, ударяя в понтоны; свистит ветер, проникая в каждую щель; ритмично скрипит металл — города качаются, и скрип этот не прекращается вовек. На нефтяных вышках гудят моторы, шипит пар, перекликаются рабочие. В портах ревут гудки барж, бранятся грузчики, звенят цепи. И только под куполом царит тишина — там слышны разве что музыка из ресторанов да шум искусственного прибоя.

Океан тёмен, почти чёрен. Волны высотой с десятиэтажный дом разбиваются о плавучие города и окатывают стены солёными брызгами. Иногда вода загорается изнутри — это глубинные рыбы поднимаются к поверхности; свечение их зелёное, холодное, неживое.

Города на воде издали похожи на исполинских ржавых черепах. Понтоны и баржи, сваренные друг с другом, складываются в улицы и площади. Бедные кварталы — сущий хаос: контейнеры, поставленные один на другой, связаны шаткими мостками; всё скрипит, качается, грозит рухнуть. Богатые кварталы, напротив, — ровные линии бетона и стекла, панорамные окна; они не качаются, ибо магические стабилизаторы гасят колебания, и издали кажутся белыми кубами, парящими над водой.

Нефтяные вышки встают из воды целыми лесами, уходя в самое небо. Они похожи на скелеты исполинских динозавров — металлические фермы, трубы, лестницы, площадки. На верхушках горят красные огни, чтобы баржи не разбились о сталь; ночью эти огни мерцают в тумане, будто глаза чудовищ.

Курорт под куполом с поверхности не разглядеть — виден лишь огромный купол, в котором отражаются молнии. Внутри же — зелёные холмы, пальмы, белый песок; солнце светит всегда, но оно ненастоящее, его подделывают магические лампы. Снаружи бушует шторм, внутри — вечное лето. Это место зовут «глазом бури». Те, кто живёт под куполом, уверяют, будто не слышат океана; но иногда, когда стихает музыка, им чудится глухой, далёкий гул. Океан напоминает о себе.

А на дне, куда не доходит свет, лежат затонувшие города. Их никто не видел, но те, кто спускался, рассказывают о шпилях соборов, торчащих из мрака; о светящихся кристаллах, что растут прямо из стен; о статуях без лиц, которые смотрят на тебя, даже когда ты отворачиваешься. Говорят, на дне нет тишины — там есть голоса. Слов не разобрать, но ты знаешь: они говорят о тебе.

Нефть — первое богатство круга. Здесь добывают без малого девяносто процентов всей нефти Ада; она залегает под океанским дном, и добыча её — дело опасное, грязное и оттого баснословно прибыльное. Кто держит нефтяные вышки, тот держит и добрую половину адской экономики.

Морепродукты — второе. Рыба, крабы, моллюски, гигантские кальмары и ещё десятки существ, которых не сыскать в земных океанах: пища для бедняков и деликатес для богачей.

Электроэнергия — третье. Вечные молнии, бьющие в воду, дают почти неисчерпаемый источник силы. Электростанции обращают разряды в электричество, что питает все круги Ада, и технология эта — монополия местных олигархов.

Есть и металлы с редкоземельными элементами: вулканическая жизнь дна выносит наверх ценные минералы, и глубоководные драги вычерпывают их — работа ещё опаснее нефтяной.

Но самое странное сокровище круга — сама душевная сила. За сотни тысяч лет, пока надзиратели истязали грешников, миллионы душ оставили на дне свои отпечатки. Это не телесные останки, а сгустки чистой душевной энергии, что оседали веками, пропитывали породу, обращались в артефакты и даже перекраивали местную фауну. Ныне дно Круга Гнева таит огромные залежи душевной силы в самых разных формах: чистую энергетическую материю, которую едва удаётся собрать и сохранить; артефакты — обломки оружия, осколки цепей, кристаллы, некогда бывшие частью орудий пытки; и, наконец, тварей, что срослись с этой энергией и сами научились её вырабатывать. Самая знаменитая из них — глубинная светящаяся рыба, в чьём теле копятся чистые сгустки душевной силы; стоит такая рыба целое состояние, а добыть её — ещё дороже.

Поднятую со дна душевную силу нельзя обработать обычным путём — её не перелить попросту в сосуд. Для этого нужны маги-экстракторы, умеющие вытягивать энергию из рыбы, артефактов и осадочных пород. Ремесло их опасно: душевная сила помнит прежних хозяев и порой противится. Случается, экстрактор теряет сознание на несколько дней, а пробуждается с чужими воспоминаниями; случается, что не пробуждается вовсе. За день такой мастер обрабатывает не больше килограмма чистой силы, после чего сутки отдыхает. Платят им по-королевски, но и живут они редко дольше десяти лет действительной работы: примерно на десятом году стажа экстрактор либо трогается умом, либо теряет власть над собственным магическим даром — оттого, что маг перестаёт быть верен своему нутру, вечно соприкасаясь с чужой, разноликой магией. Тогда ему нужен долгий перерыв, чтобы вновь обрести согласие со своей душевной силой. Самые опытные экстракторы чуют отпечатки за версту; поговаривают, они умеют определить, кому принадлежала сила — грешнику или надзирателю, унылому или гневливому. Редкие мастера-эксперты хранят и вовсе засекреченные знания о сокровищах дна; сведения эти стоят огромных денег и ревниво утаиваются оверлордами.

Города Круга Гнева не стоят на земле — земли здесь нет. Они плавают. Огромные понтонные конструкции, сваренные из металла и бетона, держат на себе целые кварталы. Чтобы шторм не разметал их, в основания понтонов вмонтированы магические стабилизаторы — исполинские кристаллы, гасящие колебания воды, обращая ярость океана в тупую вибрацию. Каждый такой кристалл питает маг-оператор, дежурящий в подземных этажах города. Смена длится двенадцать часов, и за это время маг теряет до трети своего резерва; нередки случаи тяжёлых увечий — вплоть до частичной утраты дара или смерти. В богатых районах стабилизаторы работают в три смены, и вибрации почти не чувствуется; в бедных их нет вовсе — там города качает так, что у жителей постоянно кружится голова. Говорят, кто родился в трущобах, тот потом не может ходить по твёрдой земле: его укачивает на суше.

Бедные районы — беспорядочное нагромождение старых барж, списанных кораблей и ржавых контейнеров. Богатые — искусственные острова с системой амортизации, гасящей волну. А венчает круг гигантский купол, под которым спрятан курорт для избранных: там подделывают земное солнце, там вечное лето и не бывает штормов. Передвигаются по кругу на катерах, баржах и гидропланах; шаттлы над океаном не летают — слишком опасно, — а садятся на особые платформы-причалы. Внутри же круга всё движется по воде, и оттого здесь вечные пробки, пираты и контрабандисты.

Вся энергетика выстроена вокруг гигантских молниеотводов — вышек в сотни метров высотой, пронзающих тучи. Работать на них — верная смерть, потому там трудятся либо должники, либо отчаянные добровольцы, которым нечего терять. Молниеотводы ловят разряды, но безопасно направить их в генераторы способны лишь маги-отводчики. Они сидят в изолированных кабинах на самых верхушках вышек и вручную перенаправляют энергию заклинаниями-проводниками. Это работа смертников: одна ошибка — и разряд идёт по телу мага, а не по кабелю. Отводчики живут в среднем три года; те, кто держится дольше, теряют чувствительность в руках и перестают различать цвета. Но платят им столько, что добровольцы не переводятся, — должники, которым нечего терять, отчаянные искатели удачи, все, кто мечтает разбогатеть за один день. Большинство из них умирает в первый же месяц.

Добыча со дна ведётся глубоководными драгами и батискафами. Давление на глубине крушит слабые механизмы, а древние отпечатки порой «оживают», выбрасывая волны энергии, что убивают весь экипаж. Самые отчаянные охотники за сокровищами спускаются вовсе без техники, с одними магическими артефактами, — но для неподготовленного это верная гибель.

На самом верху — нефтяные бароны и владельцы энергетических монополий. В самом Круге Гнева они не живут: их виллы стоят в Круге Гордыни, а апартаменты — под куполом курорта; здесь у них лишь конторы да заводы. Ниже — средний класс: капитаны судов, инженеры на вышках, управляющие промыслами; они селятся в плавучих районах среднего достатка — небогато, зато безопасно. Ещё ниже — беднота: рабочие нефтяных вышек, портовые грузчики, матросы барж; их дом — трущобы на окраинах плавучих городов, бараки, что качает каждая волна, и жизнь их стоит дёшево, а смерть приходит часто. На самом же дне общества — должники, которых гонят на молниеотводы и глубоководные драги. Они не живут — они отрабатывают долги, зная наверное, что не отработают их никогда.

Нефть и энергия — дело законное, но всё оно замешано на подкупе: нефтяные бароны платят оверлордам, лишь бы те не совались в их дела. Пиратство здешнее руководство втайне поощряет — пираты топят баржи соперников и мешают другим кругам вывозить нефть в обход местных монополий; с пиратами будто бы борются, но борются нехотя. В трюмах барж везут всё, что запрещено в иных кругах: оружие, зелья, артефакты, а порой и живые души. А там, куда не дотягивается закон, добывают со дна редкоземельные металлы и артефакты криминальные синдикаты, что не платят податей и не боятся властей.

Особая статья — охота за сокровищами. Подъём душевной силы и артефактов со дна дело законное, но бо́льшая его часть уходит в тень. Крупные корпорации скупают лицензии на участки дна и вычерпывают всё ценное промышленными методами. Но есть и вольные охотники — драггеры, демоны, что на свой страх и риск спускаются в глубину на ветхих батискафах или с помощью магии. Меж корпорациями и драггерами идёт нескончаемая война: первые нанимают пиратов, чтобы расправляться с одиночками; вторые сбиваются в гильдии и сами нападают на корпоративные драги. Многие гибнут — но иным улыбается удача, и найденное сокровище делает их богачами за одну ночь.

Наконец, контрабанда артефактов. Поднятые со дна, они часто хранят непредсказуемую магию — иные так опасны, что их запрещено вывозить из круга. И, разумеется, их вывозят — через пиратов, контрабандистов, поддельные лицензии; на чёрном рынке такой артефакт стоит дороже нефтяной вышки. Вдобавок многие из них прокляты: их нельзя просто взять и продать, ибо покупатель может умереть. Оттого их правят маги-чистильщики, снимающие отпечатки чужой боли, гнева, отчаяния. Работа требует полного погружения в артефакт — чистильщик проживает всё, что чувствовал прежний владелец: иногда это лишь грусть, иногда — тысячелетняя агония. Многие сходят с ума; кто удерживается, становится циником, не верящим уже ни во что. Трудятся они в подвалах без окон, при свете магических ламп, и клиентам их не показывают: те не желают знать, как артефакт стал безопасен. Они просто платят.

Вечный шторм. Волны высотой с десятиэтажный дом, ветер, срывающий крыши, молнии, бьющие в воду; даже бывалые капитаны страшатся выходить в море в дурной сезон.

Морские твари. В воде водятся создания, не прочь полакомиться демоном: гигантские кальмары, акулы величиной с шаттл, стаи мелких хищников, обгладывающих баржу за секунды. Но страшнее всех Левиафан. Он спит на самом дне, и, если его разбудить, шторм станет вдесятеро сильнее; говорят, он поднимет океан и смоет все города разом.

Техногенные катастрофы. Нефтяные вышки взрываются, платформы тонут, молниеотводы выходят из строя — аварии случаются здесь каждый день. Пираты и разбойники. В открытом океане нет закона: баржи грабят, катера угоняют, демонов убивают за пару монет.

Глубинные аномалии. Отпечатки душевной силы не просто лежат на дне — иногда они сбиваются в «карманы», что прорываются наружу волнами чистой энергии. Такая волна способна обратить демона в камень, лишить его памяти или попросту испарить. Охотники знают об этом, но всё равно рискуют. И, наконец, проклятые артефакты: не все они безопасны, иные хранят в себе остатки гнева и отчаяния замученных, и при подъёме на поверхность такой артефакт может убить нашедшего или свести его с ума.

Плавучие города — огромные поселения на воде; внизу порты и трущобы, выше жилые кварталы, на самом верху конторы богатых компаний. Город качается вместе с волнами, и новичков неизменно укачивает.

Нефтяные вышки — леса стальных ферм, уходящих в небо, соединённые переходами и мостами. Работают там в три смены и тут же отдыхают, в вагончиках, подвешенных над водой.

Курорт под куполом — искусственный остров под прозрачной крышей: пальмы, пляжи, казино, элитные суккубы. Снаружи вечный шторм, внутри — недосягаемая роскошь.

Дно — там, куда не проникает свет, лежат затонувшие города, древние артефакты и, быть может, вход в Чистилище; спускаются туда лишь самые отчаянные контрабандисты и охотники. Здесь же затонувшие города, ушедшие под воду ещё во времена надзирателей: в них до сих пор таятся артефакты и, возможно, неразграбленные хранилища душевной силы, и есть охотники, что промышляют только такими местами. А ещё — глубинные разломы, где отпечатки душевной силы выходят на поверхность; вокруг них всегда вьются стаи светящихся рыб. Это самые лакомые участки для добычи — и самые гибельные.

Левиафан, если верить преданиям, был первым оверлордом этого круга. Его человеческая форма — старик, что порой является на берегу и раздаёт пророчества; и никто не догадывается, что это он.

Электричество из молний в самом круге так дёшево, что бедняки жгут его для тепла и света, а богатые перепродают в другие круги с наценкой в сотни раз.

Пираты иногда захватывают целые баржи и требуют выкуп не деньгами, а нефтью; если выкуп не платят — взрывают баржу вместе с командой.

Ходит молва, будто где-то на дне, в самой глубокой впадине, отпечатки душ спрессовались в исполинский кристалл величиной с город. Его зовут «Сердцем Гнева». Существует ли оно на деле — не знает никто.

Глубинную светящуюся рыбу, которую добывают ради душевной силы, подают как деликатес в ресторанах под куполом курорта; одно блюдо стоит годового жалованья рабочего с нефтяной вышки.

А охотников за сокровищами в Круге Гнева зовут драггерами — от слова «драга». У них свои легенды, свои байки и свои герои.

«Здесь решают, кому жить, а кому умереть. Здесь не спасают — здесь управляют. За стенами — ад внутри ада. А за свалкой — надежда, которой не сбыться никогда.»

У Данте Круг Ереси — это город Дит, опоясанный железными стенами; за ними томятся грешники, отрицавшие бессмертие души. В нынешнем Аду этот круг стал административным сердцем всей адской системы. Здесь средоточие управления шаттлами, реестры жителей, логистические узлы, связавшие круги воедино. Стены Дита — буквальная граница между нижними кругами, где живут рабочие и беднота (Гнев, Алчность, Похоть), и верхними, где обитают оверлорды и богачи (Гордыня, Предательство). За эти стены не пускают без документов. За эти стены мечтают попасть. За этими стенами иногда исчезают.

К западу от стен простирается бескрайняя равнина под слоем чёрной золы. Это не земля — это кладбище техники. Отслужившие своё шаттлы стоят здесь рядами, будто скелеты гигантских зверей: корпуса проржавели, окна выбиты, внутри пустота и запах горелого масла. Металлолом не утилизируют — его просто сбрасывают за стены и забывают. Но он не исчезает, он только множится: каждый день привозят новые машины, которые уже не починить, а выбросить жалко. Их оставляют здесь, и они гниют, ржавеют, врастают в пейзаж.

Стены Дита — не просто стены. Это монолитные чёрные металлические громады высотой с небоскрёб, уходящие в самые тучи. У них нет окон — лишь редкие смотровые башни, где сидят Фурии. Кое-где металл проржавел, но слабее от этого не стал. Говорят, стены помнят каждую душу, что пыталась их одолеть.

Вдоль стен тянутся нескончаемые очереди: демоны ждут проверки документов, чтобы попасть в верхние круги. Иные ждут дни, недели, месяцы — и никто не знает, сколько минуло на самом деле. Время здесь течёт иначе.

За стенами — управленческий центр. Ни трущоб, ни роскоши: сплошь серые здания из бетона и металла, штаб-квартиры транспортных корпораций, центры обработки данных, диспетчерские шаттлов, архивы регистрации жителей. Небо над кругом всегда серо, солнца не видать, и всё освещено магическими лампами, что мерцают, точно старые лампы дневного света. Воздух пахнет озоном, машинным маслом и старой бумагой.

А к западу лежит свалка — без границ, без края. Она тянется до самого горизонта и сливается с серым небом. Ни дорог, ни указателей — одни ржавые корпуса, груды проводов, горы контейнеров. Иные шаттлы стоят стоймя, как башни, иные лежат на боку, врезавшись крыльями в землю; внутри — чёрные пятна пожаров, копоть, обгоревшие кресла. Ночью свалка оживает: в темноте мерцают огни — остаточная магия в старых генераторах. Барахольщики уверяют, будто в глубине свалки светятся разрывы между кругами. Туда не ходит никто.

Информация — первое и главное богатство круга. Здесь хранят сведения о каждом жителе Ада: где родился, где живёт, где работает, куда летал, кому задолжал. За доступ к этим данным корпорации и оверлорды платят бешеные деньги.

Транспорт — второе. Здесь строят шаттлы, чинят их, заправляют; здесь решают, какому рейсу быть, а какому — нет. Без этого круга не перебраться из одного круга в другой.

Пропуска — третье и самое дефицитное. Документы, позволяющие пересечь стены Дита, продают на чёрном рынке, подделывают, крадут. У кого пропуск есть — тот вправе жить в верхних кругах; у кого нет — остаётся внизу.

И, наконец, металлолом. Старые шаттлы, двигатели, кабели, контейнеры разбирают барахольщики и сбывают перекупщикам. Самое ценное — ещё работающие магические генераторы; их редко находят, ещё реже продают — и куда чаще они взрываются.

Стены Дита — это гигантский транспортный узел. В их толщу встроены шлюзы для шаттлов, таможенные терминалы, сканеры проверки документов; вдоль стен тянутся грузовые конвейеры, а кое-где — лифты, что поднимают чиновников на смотровые башни.

Центр управления шаттлами — огромное здание с антеннами и шпилями, уходящими в небо. Внутри — диспетчерские, магические карты, архивы полётов. Маги-диспетчеры следят за каждым шаттлом в Аду: они знают, кто куда летит, что везёт, когда прибудет. Сбои случаются редко, а когда случаются — никто не говорит почему.

Архивы регистрации — бесконечные подземные этажи, где хранят данные о каждом жителе Ада. У всякого есть досье: отпечаток душевной силы, история перерождений, список долгов, родня. Доступ туда — только у высших чиновников и оверлордов; обычному демону вход заказан.

Свалка же лишена всякой инфраструктуры — ни дорог, ни света, ни связи. Барахольщики сами торят тропы меж шаттлами и знают, где отыскать еду, где — запчасти, а где начинаются опасные зоны. Одни участки считаются «ничьими» — там собирают металлолом новички; другие «частными» — там хозяйничают бригады опытных старателей.

На вершине — управленцы транспортных корпораций и хранители архивов. В Круге Ереси они не живут: их виллы в Круге Гордыни, здесь у них только конторы. Их знают по именам, а имена — по слухам; говорят, они могут добыть любой пропуск, любые сведения, любую душу.

Средний класс — диспетчеры, архивариусы, инженеры по ремонту шаттлов, таможенные чиновники. Они живут в серых бетонных домах за стенами, у них есть пропуска, они вольны странствовать меж кругами. Не богаты и не бедны — они винтики системы.

Дно — очередники и барахольщики. Очередники ждут своей очереди на пересечение стен, живут в палатках у самого подножия, работают за еду, торгуют поддельными бумагами и умирают от болезней; их никто не считает. Барахольщики живут на свалке, внутри старых шаттлов: разбирают металлолом, сбывают перекупщикам, копят на билет. Иные копят годами. Иные сдаются.

И над всеми — Фурии. Они не демоны. Они живут в башнях на стенах и не спускаются вниз; они лишь следят. С демонами они не говорят — только с управленцами. Откуда они взялись, неведомо. Говорят, они были здесь всегда.

Поддельные пропуска мастерят маги-фальшивомонетчики в подвалах серых зданий. Качество разное: дешёвый пропуск выдержит одну проверку, дорогой — несколько. Ходят по рукам и настоящие пропуска, «потерянные» чиновниками, — за такие на чёрном рынке отдают целое состояние.

Контрабанда шаттлов. Иные машины «пропадают» с радаров: их перегоняют в тайные ангары, перекрашивают, перебивают номера — и возят на них оружие, зелья, артефакты, живые души.

Информация из архивов — самый дорогой товар. Утечки случаются: кто-нибудь из архивариусов продаёт досье на оверлорда, а тот платит, чтобы его досье «потеряли». Иногда виновных находят. Иногда — нет.

Торговля металлоломом. Перекупщики прилетают на грузовых шаттлах, скупают лом оптом и увозят в другие круги; у них есть пропуска, и здесь они не живут. Цены нищенские: за килограмм меди дают ровно столько, чтобы не умереть с голоду, за редкую деталь — чуть больше. Богатым тут не становится никто.

Стены Дита. Говорят, металл, из которого они отлиты, помнит каждую душу, что пыталась их перебороть; иногда стены «шепчут» — и слышат это лишь те, кто стоит слишком близко.

Фурии. Нарушишь правило — и Фурия может это заметить. Она не сойдёт со стены; она просто посмотрит. А после ты начинаешь забывать: сперва имена, потом лица, потом самого себя.

Очереди. Место, где легко исчезнуть. Никто не знает, куда деваются те, кто прождал слишком долго.

Свалка. В старых шаттлах порой остаются работающие магические генераторы: они гудят, мерцают, притягивают взгляд. Барахольщики знают — к таким лучше не подходить: генератор может взорваться, или выплеснуть волну энергии, что сожжёт всё вокруг, или отворить портал в никуда.

Глубинные разломы. В недрах свалки есть места, где искажена сама реальность. Там можно найти шаттл, с виду новый, но пустой внутри; там можно пройти сквозь стену и очутиться в другом круге; там можно исчезнуть навсегда.

Стены Дита — главная достопримечательность круга: чёрные, массивные, бесконечные. У подножия — очереди, палатки, торговцы поддельными бумагами; на башнях — Фурии.

Центр управления шаттлами — здание с антеннами и шпилями; внутри диспетчерские, магические карты, архивы полётов. Архивы регистрации — подземные этажи, куда не пускают посторонних; говорят, там можно найти сведения о ком угодно. Чёрный рынок пропусков спрятан в подвалах серых зданий, и ведут к нему тайные ходы, известные одним контрабандистам.

Свалка старых шаттлов — бескрайнее кладбище машин: одни стоят стоймя, как башни, другие лежат на боку, а внутри — чёрные пятна пожаров, копоть, обгоревшие кресла. Посёлки барахольщиков — скопления шаттлов, сваренных друг с другом; меж ними мостки из проводов и лестницы из арматуры, а внутри самодельные печи, спальные мешки, ящики с едой.

Стены Дита никогда не чинят по-настоящему: если пойдёт трещина, её заливают жидким металлом, в который подмешивают прах тех, кто пытался перелезть через стену.

Фурии не едят, не спят, не разговаривают, и происхождение их неизвестно. Одни говорят, будто это первые души, попавшие в Ад; другие — что это ангелы, некогда стерёгшие Рай; третьи — что это сам Люцифер, разделивший себя на множество тел.

Центр управления шаттлами не останавливается ни на миг; диспетчеры сменяют друг друга в три смены, и те, кто прослужил больше десяти лет, перестают отличать день от ночи. Их зовут «бессонными», и молва приписывает им дар видеть будущее — или прошлое. Наверняка не знает никто.

Барахольщики верят: если найти шаттл, что первым упал с неба, в нём отыщется артефакт, исполняющий любое желание. Многие ищут. Не нашёл никто.

Говорят, Фурии порой сходят со стен и бродят по свалке. Барахольщиков они не трогают — просто смотрят, и зачем — неведомо. Одни думают, будто Фурии что-то ищут в металлоломе; другие — что проверяют, не завелось ли среди хлама что-нибудь опасное.

А в самой глубине свалки есть место, где металлолом светится — голубым, зелёным, лиловым. Барахольщики обходят его стороной: молва твердит, что там пролёг разрыв между кругами, и если войти в него, можно выйти в Круге Гордыни. Или не выйти уже никогда.

Круг Ереси — это врата между низом и верхом. Всё, что попадает в верхние круги, проходит сквозь Стены Дита: товары, деньги, сведения, души. Те, кто внизу, мечтают подняться; те, кто наверху, делают всё, чтобы их не пустили. Стены Дита — символ этого неравенства: они не впускают бедных и берегут богатых. И они работают.

Свалка старых шаттлов — место, откуда не улетает никто. Попавший сюда выбирается редко; иные барахольщики живут здесь десятилетиями и уже не помнят, как выглядит небо и зачем они вообще пришли. Они просто существуют среди металлолома — собирают и продают, копят на билет, который так и не купят. Говорят, свалка соединяется с Кругом Гнева подземными тоннелями. Но проверить это не отважился ещё никто.