Глава 1: Сними рубашку
Сними рубашку
0
0
Её руки легко касались его лица, изучая каждую черту. Пока пальцы скользили по многочисленным веснушкам, Фред смотрел, как сосредоточенно Гермиона переводит взгляд с одного тёмного пятнышка на его скулах на другое — наверняка считает. Она была прекрасна, совершенна во всём. Даже сейчас, сидя в одном из своих просторных джемперов и шортах, слишком коротких для его спокойствия, с волосами, собранными в небрежный пучок, Гермиона Грейнджер казалась ангелом, спустившимся с небес.
Когда она придвинулась, её запах опьянил его, заполнил всё его существо. Но стоило Гермионе положить руку ему на плечо и случайно чуть надавить, как Фред зашипел от боли и тут же отчаянно попытался это скрыть. Чёрт, потерял бдительность.
С окончания войны не прошло и года. Чудом пережив страшное происшествие — благодаря помощи одной Мисс Самой Умной Ведьмы Своего Поколения, — Фред отделался лишь несколькими царапинами и синяками, если не считать тяжёлой раны на плече.
Именно там мышцы болели сильнее всего, и ведьма перед ним как раз надавила на чувствительную кожу.
— Фред, прости! — тут же извинилась она и отодвинулась, оставив между ними немного места.
Он сразу ощутил, как ему не хватает её тепла. Ему нужно было, чтобы она снова придвинулась.
— Миона, пожалуйста, не расстраивайся из-за этого, — начал он, потянувшись к ней в надежде, что она вернётся к нему на колени.
— Я не знала, что всё ещё болит. Думала, лекарства уже помогли тебе выздороветь… Ты ведь давно не жаловался на плечо…
Её тревога мучительно отзывалась в нём. Брови были крепко сведены, а на плечо она смотрела осторожно, словно даже взгляд мог причинить боль.
— Да, насчёт этого…
Почесав затылок, Фред с большим трудом отвёл от неё глаза.
— Я не выздоровел, как все думают…
Он ждал какой-нибудь реакции, но её не последовало. Гермиона хотела услышать объяснение — это было ясно по её недоумённому лицу.
— Я всем говорю, что плечо зажило и мне лучше, но это не так, Миона. С каждым днём будто становится только хуже, даже с лекарствами, которые дал целитель. И мне чертовски страшно.
Он закусил губу изнутри, чувствуя, как признание наконец вырывается наружу. Даже Джордж не знал, как сильно ему хотелось делать вид, что он выздоровел.
— Я просто хочу, чтобы всё стало как прежде. Хочу снова таскать коробки на работе! Да я даже за кассой стоять не могу, ради Мерлина: через несколько часов спина и плечо так болят!
Он открыл рот, собираясь продолжить, но Гермиона подняла руку, призывая его замолчать.
— Сними рубашку, — потребовала она, плотно сжав губы.
При других обстоятельствах, в другое время Фред с радостью подчинился бы. Более того, охотно сорвал бы рубашку, чтобы не тратить время на пуговицы. Но он знал, что скрывается под тканью, и не хотел показывать это сидевшей перед ним ведьме.
Она была прекрасна, почти безупречна, а он сидел перед самой Кристиной и вёл себя как Призрак.
— Не могу, Гермиона.
Именно его ответ застал её врасплох, а не собственное внезапное требование.
— Фред, я хочу помассировать тебе спину. Пожалуйста, сними рубашку.
— Гермиона, не могу. Я не хочу, чтобы ты видела мои шрамы. Они уродливые, просто отвратительные. Не хочу никому их показывать.
Фред знал эту ежедневную муку: просыпаться, смотреть в зеркало, ожидая увидеть привычные чёткие очертания своего тела, и обнаруживать, что часть его по-прежнему выглядит нормально, а плечо изуродовано.
Он стеснялся собственного тела.
Ирония: один из близнецов Уизли — и вдруг не уверен в себе. Всего полгода назад он ещё мог с удовольствием хвастаться своей привлекательностью и цветущим видом, ничуть не скрывая гордости за собственную внешность.
Гермиона снова сумела его удивить. Сначала вид у неё был опасный, словно она вот-вот набросится на него и парой пощёчин приведёт в чувство. Но, немного подумав, она стянула через голову джемпер и небрежно бросила его куда-то в комнату. Под ним оказалась майка. Фред поёрзал, поморщившись от боли.
— Не только у тебя есть уродливые шрамы.
Она говорила так тихо, что ему пришлось придвинуться, чтобы расслышать каждое слово. Гермиона склонила голову; выбившиеся пряди закрыли лицо. Она смотрела на свои пальцы, которыми обводила что-то на руке.
— Ты наверняка знаешь, что Беллатриса сделала со мной в Малфой-мэноре.
Судя по тому, какие слова она выбирала, Гермиона старалась не делать разговор слишком тяжёлым, но Фред всё равно почувствовал, как внутри закипает гнев. Очнувшись от комы, он с радостью узнал, что мать так лихо расправилась с этой сукой. Была бы та жива, он сам отправился бы прямиком в Азкабан и задушил её голыми руками.
Он ждал продолжения, пока не понимая, к чему идёт разговор.
— Не многие знают, но она не просто запугивала меня словами и несколькими заклятиями. Беллатриса ещё и вырезала кое-что у меня на руке…
Не закончив фразу, Гермиона показала руку. На коже проступали розовые буквы. Слово «грязнокровка» словно пульсировало перед глазами, и чем дольше Фред смотрел, тем глубже буквы врезались в память. Даже отвернувшись, он всё ещё видел их — будто они висели в воздухе.
— Это мерзкое, отвратительное слово, Фред. Но я, чёрт побери, горжусь этим. Горжусь тем, что я грязнокровка.
Она смотрела ему прямо в глаза, словно пронзая взглядом их голубизну.
— Для меня это напоминание, что я победила Волдеморта, что выбралась из мэнора и осталась жива, чтобы спасти тебя.
Уголок её рта дрогнул в улыбке, и Фред сразу это заметил. На его лице отразилось потрясение: рот чуть приоткрылся, глаза расширились. Слова Гермионы постепенно находили в нём отклик, будто разряд прошёл прямо через сердце.
— Это напоминание о том, что я тоже выжила. Что сумела выбраться из этой войны живой, несмотря на своё происхождение. Я помогла Гарри Поттеру победить самого могущественного волшебника в мире. Искала части его души, зная, что они могут быть спрятаны где угодно, в любой точке мира. Но мы сумели найти их все.
Фред медленно протянул руку и взял её за предплечье. Большой палец осторожно скользнул по буквам. Он слушал каждое её слово.
— Послушай меня. Я хочу, чтобы ты знал: ты прекрасен, несмотря ни на что, Фред Уизли. Какие-то несчастные шрамы ничего не изменят. Они просто постоянно напоминают, что ты всё ещё жив и дышишь. А важно только это.
Он не заметил, как она начала расстёгивать его рубашку, медленно перебирая пуговицы сверху вниз. Вскоре Гермиона осторожно стянула ткань с его плеч и рук, обнажив израненное плечо.
Она ничуть не дрогнула. Наоборот, легко провела кончиками пальцев по розовой коже — так же, как недавно по веснушкам.
Фред обнял Гермиону за талию и снова усадил к себе на колени, позволяя обводить шрамы. Кожа под её пальцами была такой новой и чувствительной, что каждое прикосновение ощущалось в тысячу раз сильнее. Никогда ещё он не чувствовал так остро. И впервые это не причиняло боли, а оставляло приятное тепло. Согревающее тепло, напоминавшее, что он существует и что, если бы не женщина у него на коленях, он сейчас лежал бы глубоко под землёй.
Придвинувшись, Гермиона принялась покрывать нежными поцелуями чувствительное плечо. Её рука скользнула ему на спину и начала осторожно разминать то место, которое, как она знала, причиняло ему боль: напряжённый мышечный узел под пальцами сразу его выдал.
Фред застонал от удовольствия и опустил голову ей на плечо. Приняв это за добрый знак, Гермиона положила вторую руку ему на другое плечо и стала массировать оба. Её поцелуи поднялись по шее к челюсти; затем она прижалась щекой к его щеке, пока он всё ещё держал голову у неё на плече.
— Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Фредди. Но мне больно слышать, как сильно ты ненавидишь свои шрамы. Для меня они прекрасны. И я просто рада, что ты сейчас здесь. Рада, что ты жив и можешь быть со мной.
Гермиона всегда знала, что сказать.
Он отстранился, взял её маленькие руки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. Не говоря ни слова, наклонился и нежно прижался губами к её губам, лаская их своими. Она поняла его без слов: он понемногу попробует изменить отношение к собственному телу.
Увлёкшись поцелуем, Фред медленно поднял руку, обхватил её щёку ладонью и легко провёл большим пальцем по мягкой коже. Почувствовал, как она теплеет под рукой, и невольно усмехнулся: ему было приятно, что он заставил Гермиону покраснеть.
Они медленно отстранились, уже скучая по прикосновению губ, прижались лбами и прислушались к своему частому дыханию.
Дыханию, в котором отзывалась их жизнь, которое вновь и вновь напоминало: они живы. Они сумели выбраться. Когда другие теряли надежду, Гермиона и Фред пережили войну и вскоре нашли друг друга. Румянец на её щеках лишь подтверждал: по венам Гермионы течёт кровь, питает сердце, даёт силы телу. Перед Фредом был живой человек — она дышала. Она была жива. И он тоже.
Шрамы уже не казались такими ужасными. Важнее всего был самый дорогой ему сейчас человек — здесь, рядом, живой, дышащий.
— Я люблю тебя, — прошептала она, улыбаясь и теснее прижимаясь к нему.
— И я тебя люблю, — ответил он, с радостью обнимая её и откидываясь на диванную подушку.
К своему огромному удовольствию, Фред обнаружил, что прижимается плечом к спинке дивана — и, как ни странно, ничего не чувствует.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!