Глава 1: Сними рубашку

Сними рубашку

0

0

Mот Molwe
Поделиться

Её руки легко касались его лица, изучая каждую черту. Пока пальцы скользили по многочисленным веснушкам, Фред смотрел, как сосредоточенно Гермиона переводит взгляд с одного тёмного пятнышка на его скулах на другое — наверняка считает. Она была прекрасна, совершенна во всём. Даже сейчас, сидя в одном из своих просторных джемперов и шортах, слишком коротких для его спокойствия, с волосами, собранными в небрежный пучок, Гермиона Грейнджер казалась ангелом, спустившимся с небес.

Когда она придвинулась, её запах опьянил его, заполнил всё его существо. Но стоило Гермионе положить руку ему на плечо и случайно чуть надавить, как Фред зашипел от боли и тут же отчаянно попытался это скрыть. Чёрт, потерял бдительность.

С окончания войны не прошло и года. Чудом пережив страшное происшествие — благодаря помощи одной Мисс Самой Умной Ведьмы Своего Поколения, — Фред отделался лишь несколькими царапинами и синяками, если не считать тяжёлой раны на плече.

Именно там мышцы болели сильнее всего, и ведьма перед ним как раз надавила на чувствительную кожу.

— Фред, прости! — тут же извинилась она и отодвинулась, оставив между ними немного места.

Он сразу ощутил, как ему не хватает её тепла. Ему нужно было, чтобы она снова придвинулась.

— Миона, пожалуйста, не расстраивайся из-за этого, — начал он, потянувшись к ней в надежде, что она вернётся к нему на колени.

— Я не знала, что всё ещё болит. Думала, лекарства уже помогли тебе выздороветь… Ты ведь давно не жаловался на плечо…

Её тревога мучительно отзывалась в нём. Брови были крепко сведены, а на плечо она смотрела осторожно, словно даже взгляд мог причинить боль.

— Да, насчёт этого…

Почесав затылок, Фред с большим трудом отвёл от неё глаза.

— Я не выздоровел, как все думают…

Он ждал какой-нибудь реакции, но её не последовало. Гермиона хотела услышать объяснение — это было ясно по её недоумённому лицу.

— Я всем говорю, что плечо зажило и мне лучше, но это не так, Миона. С каждым днём будто становится только хуже, даже с лекарствами, которые дал целитель. И мне чертовски страшно.

Он закусил губу изнутри, чувствуя, как признание наконец вырывается наружу. Даже Джордж не знал, как сильно ему хотелось делать вид, что он выздоровел.

— Я просто хочу, чтобы всё стало как прежде. Хочу снова таскать коробки на работе! Да я даже за кассой стоять не могу, ради Мерлина: через несколько часов спина и плечо так болят!

Он открыл рот, собираясь продолжить, но Гермиона подняла руку, призывая его замолчать.

— Сними рубашку, — потребовала она, плотно сжав губы.

При других обстоятельствах, в другое время Фред с радостью подчинился бы. Более того, охотно сорвал бы рубашку, чтобы не тратить время на пуговицы. Но он знал, что скрывается под тканью, и не хотел показывать это сидевшей перед ним ведьме.

Она была прекрасна, почти безупречна, а он сидел перед самой Кристиной и вёл себя как Призрак.

— Не могу, Гермиона.

Именно его ответ застал её врасплох, а не собственное внезапное требование.

— Фред, я хочу помассировать тебе спину. Пожалуйста, сними рубашку.

— Гермиона, не могу. Я не хочу, чтобы ты видела мои шрамы. Они уродливые, просто отвратительные. Не хочу никому их показывать.

Фред знал эту ежедневную муку: просыпаться, смотреть в зеркало, ожидая увидеть привычные чёткие очертания своего тела, и обнаруживать, что часть его по-прежнему выглядит нормально, а плечо изуродовано.

Он стеснялся собственного тела.

Ирония: один из близнецов Уизли — и вдруг не уверен в себе. Всего полгода назад он ещё мог с удовольствием хвастаться своей привлекательностью и цветущим видом, ничуть не скрывая гордости за собственную внешность.

Гермиона снова сумела его удивить. Сначала вид у неё был опасный, словно она вот-вот набросится на него и парой пощёчин приведёт в чувство. Но, немного подумав, она стянула через голову джемпер и небрежно бросила его куда-то в комнату. Под ним оказалась майка. Фред поёрзал, поморщившись от боли.

— Не только у тебя есть уродливые шрамы.

Она говорила так тихо, что ему пришлось придвинуться, чтобы расслышать каждое слово. Гермиона склонила голову; выбившиеся пряди закрыли лицо. Она смотрела на свои пальцы, которыми обводила что-то на руке.

— Ты наверняка знаешь, что Беллатриса сделала со мной в Малфой-мэноре.

Судя по тому, какие слова она выбирала, Гермиона старалась не делать разговор слишком тяжёлым, но Фред всё равно почувствовал, как внутри закипает гнев. Очнувшись от комы, он с радостью узнал, что мать так лихо расправилась с этой сукой. Была бы та жива, он сам отправился бы прямиком в Азкабан и задушил её голыми руками.

Он ждал продолжения, пока не понимая, к чему идёт разговор.

— Не многие знают, но она не просто запугивала меня словами и несколькими заклятиями. Беллатриса ещё и вырезала кое-что у меня на руке…

Не закончив фразу, Гермиона показала руку. На коже проступали розовые буквы. Слово «грязнокровка» словно пульсировало перед глазами, и чем дольше Фред смотрел, тем глубже буквы врезались в память. Даже отвернувшись, он всё ещё видел их — будто они висели в воздухе.

— Это мерзкое, отвратительное слово, Фред. Но я, чёрт побери, горжусь этим. Горжусь тем, что я грязнокровка.

Она смотрела ему прямо в глаза, словно пронзая взглядом их голубизну.

— Для меня это напоминание, что я победила Волдеморта, что выбралась из мэнора и осталась жива, чтобы спасти тебя.

Уголок её рта дрогнул в улыбке, и Фред сразу это заметил. На его лице отразилось потрясение: рот чуть приоткрылся, глаза расширились. Слова Гермионы постепенно находили в нём отклик, будто разряд прошёл прямо через сердце.

— Это напоминание о том, что я тоже выжила. Что сумела выбраться из этой войны живой, несмотря на своё происхождение. Я помогла Гарри Поттеру победить самого могущественного волшебника в мире. Искала части его души, зная, что они могут быть спрятаны где угодно, в любой точке мира. Но мы сумели найти их все.

Фред медленно протянул руку и взял её за предплечье. Большой палец осторожно скользнул по буквам. Он слушал каждое её слово.

— Послушай меня. Я хочу, чтобы ты знал: ты прекрасен, несмотря ни на что, Фред Уизли. Какие-то несчастные шрамы ничего не изменят. Они просто постоянно напоминают, что ты всё ещё жив и дышишь. А важно только это.

Он не заметил, как она начала расстёгивать его рубашку, медленно перебирая пуговицы сверху вниз. Вскоре Гермиона осторожно стянула ткань с его плеч и рук, обнажив израненное плечо.

Она ничуть не дрогнула. Наоборот, легко провела кончиками пальцев по розовой коже — так же, как недавно по веснушкам.

Фред обнял Гермиону за талию и снова усадил к себе на колени, позволяя обводить шрамы. Кожа под её пальцами была такой новой и чувствительной, что каждое прикосновение ощущалось в тысячу раз сильнее. Никогда ещё он не чувствовал так остро. И впервые это не причиняло боли, а оставляло приятное тепло. Согревающее тепло, напоминавшее, что он существует и что, если бы не женщина у него на коленях, он сейчас лежал бы глубоко под землёй.

Придвинувшись, Гермиона принялась покрывать нежными поцелуями чувствительное плечо. Её рука скользнула ему на спину и начала осторожно разминать то место, которое, как она знала, причиняло ему боль: напряжённый мышечный узел под пальцами сразу его выдал.

Фред застонал от удовольствия и опустил голову ей на плечо. Приняв это за добрый знак, Гермиона положила вторую руку ему на другое плечо и стала массировать оба. Её поцелуи поднялись по шее к челюсти; затем она прижалась щекой к его щеке, пока он всё ещё держал голову у неё на плече.

— Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Фредди. Но мне больно слышать, как сильно ты ненавидишь свои шрамы. Для меня они прекрасны. И я просто рада, что ты сейчас здесь. Рада, что ты жив и можешь быть со мной.

Гермиона всегда знала, что сказать.

Он отстранился, взял её маленькие руки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. Не говоря ни слова, наклонился и нежно прижался губами к её губам, лаская их своими. Она поняла его без слов: он понемногу попробует изменить отношение к собственному телу.

Увлёкшись поцелуем, Фред медленно поднял руку, обхватил её щёку ладонью и легко провёл большим пальцем по мягкой коже. Почувствовал, как она теплеет под рукой, и невольно усмехнулся: ему было приятно, что он заставил Гермиону покраснеть.

Они медленно отстранились, уже скучая по прикосновению губ, прижались лбами и прислушались к своему частому дыханию.

Дыханию, в котором отзывалась их жизнь, которое вновь и вновь напоминало: они живы. Они сумели выбраться. Когда другие теряли надежду, Гермиона и Фред пережили войну и вскоре нашли друг друга. Румянец на её щеках лишь подтверждал: по венам Гермионы течёт кровь, питает сердце, даёт силы телу. Перед Фредом был живой человек — она дышала. Она была жива. И он тоже.

Шрамы уже не казались такими ужасными. Важнее всего был самый дорогой ему сейчас человек — здесь, рядом, живой, дышащий.

— Я люблю тебя, — прошептала она, улыбаясь и теснее прижимаясь к нему.

— И я тебя люблю, — ответил он, с радостью обнимая её и откидываясь на диванную подушку.

К своему огромному удовольствию, Фред обнаружил, что прижимается плечом к спинке дивана — и, как ни странно, ничего не чувствует.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1