Глава 1: Разучился
Разучился
0
0
В школьных коридорах — да и во всём волшебном мире — было общеизвестно, что Северус Снейп Рождество Не Отмечает. Ему не нравились ни музыка, ни украшения, ни праздничные лакомства, ни сама атмосфера праздника. Он не проникался добрыми чувствами к другим ведьмам и волшебникам и не терпел жалких праздничных знаков внимания. Преподаватели давно оставили попытки что-нибудь ему подарить: во всём «Гринготтсе» не нашлось бы столько галлеонов, чтобы уговорить их хотя бы попробовать. Даже мимоходом пожелать Северусу Снейпу счастливого Рождества было достаточно, чтобы удостоиться его Довольно Жуткого Взгляда Исподлобья. А уж если вы были учеником, то в лучшем случае ваш факультет терял каких-нибудь пять баллов. (Не то чтобы он не пытался снимать баллы и с коллег.) В отношении домашних заданий ученикам не делалось никаких послаблений: скорее уж объём работы удваивался. Рождество ему не нравилось. Рождество его не интересовало.
Тем страннее было, что в самый канун вышеупомянутого праздника этот человек мерил шагами свои комнаты, совершенно растерявшись.
Волосы, обычно несколько сальные, теперь лоснились от пота с ладоней: размышляя, он каждые несколько мгновений запускал пальцы в чёрные пряди или дёргал себя за волосы. Сегодня его желтоватое лицо было скорее бледным, а щёки раскраснелись от непрерывной ходьбы. Право, оставалось лишь удивляться, как он до сих пор не протоптал канаву в каменном полу.
Нет, проблема была не в том, что ему довольно неожиданно вручили подарок. Проблема была в том, что Северус Снейп понятия не имел, что подарить Гермионе Грейнджер. Нет, Минерва не ввела какой-нибудь дурацкий праздничный обычай. (Попыталась, конечно, но всякий раз, когда она включала этот вопрос в повестку преподавательского собрания, кто-то подливал ей зелье, вызывающее недержание. Оно, по-видимому, начинало действовать как раз перед нужным пунктом. И можете все, чёрт побери, не благодарить.) И нет, он не начал испытывать к этой ведьме — от одной мысли об этом губы скривились — чувства. Последнее он подумал, мрачно нахмурившись.
(Следует, однако, заметить, что, пытаясь Защитить Себя, он необычайно преуспел в искусстве Лгать Самому Себе.)
В настоящее время профессор Гермиона Грейнджер была Проклятием Его Жизни. Властная девчонка легко и непринуждённо влилась в преподавательский состав, словно ей там и место, и даже имела наглость обращаться к нему по имени! — без малейшего на то разрешения. Она преследовала его в коридорах, загоняла в угол в библиотеке, увязывалась за ним в кабинет и своими жалкими попытками заговорить довела до того, что на висках у него обнаружились четыре седых волоса.
А он был слишком молод, чтобы седеть!
Хуже того, что она таскалась за ним, словно он был её новым исследовательским проектом, была только её непрерывная болтовня. Она пыталась выяснить его мнение о статьях, о том, о сём, а когда он отказывался Вести Себя Дружелюбно, провоцировала на спор. (Это его особенно задело. Целую неделю он плохо спал, осознав, что ведьма хитростью втянула его в то, что, по существу, являлось дискуссией.) В конце концов оказалось проще уступить и побаловать её часом — или четырьмя — Допустимой Беседы На Научные Темы, чем уклоняться от встреч с ней вне трапез и преподавательских собраний.
Он давно перестал пытаться не пускать её в кабинет: она всё равно ждала бы под дверью, пока он не выйдет. А потайной ход, которым он пользовался в бытность шпионом, обвалился во время Последней битвы и не считался достаточно важным, чтобы его восстанавливать. Утренним попыткам спокойно выпить свой вес в чае и стать человеком мешала жизнерадостная мерзавка: она опускалась на соседний стул, взметнув пышные каштановые кудри, и щебетала своё «доброе утро». А волосы её были повсюду. Однажды утром он обнаружил волос у себя в чашке, но она лишь покраснела, пожала плечами и извинилась. Хуже любого домашнего животного: линяла по всему его кабинету и личным комнатам. (Он попытался отвлечь её своей библиотекой — безрезультатно. Она, чёрт побери, приняла это за приглашение возвращаться, когда ей вздумается, или сидеть у него и читать! Возмутительно!)
Поэтому обнаружить её сегодня вечером в кабинете было не так уж удивительно. Он как раз закончил присматривать за несколькими заслуженно оставленными после уроков нарушителями, которые перешли все границы даже по праздничным меркам. И всё же… она улыбнулась той озорной улыбкой, которую он совершенно не выносил, и сунула ему в руки нарядно упакованную коробку. От потрясения он сперва не смог ничего сказать. Пока она ждала, улыбка дрогнула.
Несколько быстро наложенных заклинаний успокоили его подозрительность: никаких ловушек, никаких проклятий, порчи и даже самого завалящего сглаза. Этакая невинная коробочка в руках — почти оскорбительно. Неохотно он сел за стол, не обращая внимания на то, как она в предвкушении подалась вперёд, слегка приоткрыв ложбинку на груди, которая его совершенно не интересовала. Разумеется, он не смотрел. Просто замечал подобные мелочи. Привычка, знаете ли.
— Я не отмечаю Рождество, — отрывисто сообщил он, уверенный, что его тон достаточно ясно даст ведьме понять: Ответного Подарка Не Будет.
— И что? — отозвалась Грейнджер с явным недоумением.
Сама она была одета для выхода; на втором стуле рядом с сумочкой лежали перчатки и несколько кособокая шапка ручной вязки. На ней была магловская одежда, выглядевшая до неприличия откровенно: джинсы, расстёгнутый бушлат, Крайне Непрактичная Женская Обувь и джемпер с округлым вырезом, открывавшим Слишком Много Кожи Для Приличного Преподавателя. (Неважно, что стояли каникулы, что даже преподаватели могли позволить себе некоторые вольности за пределами замка, куда она явно собиралась, и что не все разделяли его довольно старомодные представления об эстетике.)
— Это подарок, Северус, а не чёртова светская обязанность.
Бумага поддалась его пальцам, и, прежде чем успел язвительно ответить, он отвёл взгляд, чтобы рассмотреть преподнесённый подарок. Флаконы. Она подарила ему чёртовы флаконы для зелий.
Как оригинально.
— Полагаю, — процедил он, — теперь мне следует поблагодарить вас за столь щедрое и продуманное проявление праздничной заботы. Какая наблюдательность.
Она открывала и закрывала рот, словно рыба. Наконец-то он нашёл способ заставить эту женщину замолчать!
— Я… я… Сейчас Рождество, — растерянно сказала она.
Он поднял бровь и скрестил руки на худой груди, обтянутой шерстяной тканью.
— Вот и всё. Я дарю подарки друзьям, придурок.
Он фыркнул. Оглядываясь назад, следовало признать: это было Совершенно Неверное Решение. Светлая улыбка исчезла, а в глазах появился очень подозрительный блеск. Резко вдохнув, она скованно поднялась с нарочно неудобного стула, предназначенного для идиотов, которым не хватало ума наложить Смягчающие чары.
— Что ж, — отозвалась Грейнджер; красивая розовая нижняя губа дрожала. — Простите, что побеспокоила вас, профессор Снейп. И всё же счастливого вам Рождества, сэр.
Она схватила вещи с соседнего стула и ушла, оставив его кабинет в благословенной, благословенной тишине… но он успел заметить выражение полного отчаяния на её лице.
Проклятые гриффиндорцы с их привычкой выставлять чувства напоказ! Вид у неё был такой, словно он освежевал её жалкое подобие кота, набил чучело, а затем использовал его вместо квоффла на последнем матче по квиддичу.
После этого Северус принялся размышлять о её лице и приглушённых всхлипах, отзывавшихся эхом в пустом коридоре подземелий, словно с ней случилась Ужасная Трагедия в день, который она явно — и ошибочно — считала Поводом Для Радости. Ну принесла девчонка стеклянные флаконы. У него целая кладовая таких. Простые пробки, выдувное стекло, купить дёшево, заменить легко, когда Неумелые Болваны Неизбежно Их Роняют… Пальцы скользнули по стеклу, и он замер.
Они были зачарованы. Основательно. Магия Грейнджер пронизывала флаконы, обвивала их — столь впечатляющей работы с палочкой он не видел уже довольно давно. Защитные чары в форме двойной спирали, укреплявшие стекло и пробку, но не влиявшие на действенность находившегося внутри зелья. Чары, позволявшие открывать флаконы только ему, и небольшое заклинание, заставлявшее их подчиняться невербальным командам: например, не скатываться со стола… или зависнуть над кофе Роланды и подлить ей какую-нибудь гадость после того, как она Особенно Его Достанет.
Озадаченный, он осматривал их снова и снова. Наверняка что-то не так понял? Не могли же они предназначаться ему. На это понадобилось столько времени и магии… Приподняв коробку, он обнаружил, что не заметил сложенную бумажку, служившую подарочной карточкой.
«Северусу, — было на ней написано. — Счастливого Рождества. С любовью, Гермиона».
Вот дерьмо. Вот же блядство. Да пошло оно на хуй во все Семь Преисподних.
И вот мы, разумеется, вернулись к тому, с чего начали.
Северусу Снейпу Рождество совершенно не нравилось. Он был одиноким, нелюдимым человеком с немногими радостями и ещё меньшим количеством пороков. У него не было друзей — по крайней мере, он так думал, — и чувства некоей Гермионы Грейнджер его не заботили. В этом он твёрдо убеждал себя, продолжая мерить комнату шагами.
Ладно, наконец признал он. Не выходило За Пределы Возможного, что он… ну… иначе относился к Грейнджер. Как к другу, поспешил он заверить самого себя. Снова развернулся: одиннадцать с половиной шагов от одного конца комнаты до другого.
Поникшая. Вот как следовало описать её, когда она покинула его и отправилась в Неведомые Края. Впрочем, скорее всего, к родителям: одно преимущество работы Гермионы в школе заключалось в том, что, как он узнал, она несколько отдалилась от друзей детства и ему не придётся терпеть их общество при каждом удобном случае. Его реакция её совершенно убила. Неужели глупая ведьма не понимала, что убежала прежде, чем он успел как следует рассмотреть подарок?
(Очевидно, нет.)
Вообще-то следовало сделать какой-нибудь жест, подарить ей что-нибудь в знак внимания. Не извиняться — это совершенно неверный подход. В конце концов, он не сделал ничего плохого. Это Гермиона ушла, второпях оставив стул, на который наложила очень мощные Смягчающие чары. Северус сел в кресло, потом на диван и даже попытался примоститься на пуфе — всё без толку. Стоило ему решить, что выход найден, как перед глазами возникало её лицо — дрожащая губа, полные слёз глаза, — а в ушах снова звучал всхлип. И он вскакивал, чтобы опять зашагать по комнате в Приступе Самобичевания.
Чёрт побери, ему не хватало её прелестной улыбки.
Но что делать? Для вылазки в магловский мир было слишком поздно: магазины наверняка закрылись. А чтобы он позволил застать себя за покупкой какой-нибудь легкомысленной безделушки в мире волшебников — ни за что. Потом всю жизнь покоя не дадут. Пресса непременно пронюхает: Северус Снейп в сочельник ходит по магазинам. Они набросятся на эту историю, Всё Раздуют До Чудовищных Размеров, и он, во имя Мерлина, не допустит подобного жалкого развития событий.
Да и неважно, пытался он себя убедить. В конце концов, он не дарил подарков со времён Лили, а это было Очень Давно. Поначалу он дарил то, что мог сделать или найти: гладкий блестящий камешек, букетики засушенных цветов, перо, добытое среди старых школьных вещей матери, — заодно учил Лили им пользоваться. Потом — вещи, которые мог зачаровать или изготовить, например тщательно сваренные зелья, о желании получить которые она так недвусмысленно упоминала… Первый и единственный подарок, который он сумел для неё купить, пришёлся на зиму перед СОВ. Всё лето он тайком работал, стараясь уберечь как можно больше заработанных денег от отцовского пристрастия. Купил ей чудесный маленький браслет — ничего особенного, не с его скудными сбережениями, но достаточно хороший, чтобы она зарделась и радовалась привлечённому вниманию (пока на следующий год Поттер не заменил его чем-то получше и поблестящее). Дошло до того, что она, чёрт побери, носила этот браслет в тот самый день, когда отвернулась от него.
Типичная Лили.
Однако Гермиона была не Лили и не разделяла её пристрастия к дорогим украшениям. Если Гермионе требовалось редкое экзотическое зелье, она шла и варила его сама, а не надеялась, что кто-нибудь станет помогать соседям по спальне с письменными работами за горстку сиклей, чтобы купить ингредиенты, а потом часами простоит над котлом, заработав мелкие порезы и ожоги…
(Не беспокойтесь: он Ничуть Не Озлобился из-за прошлого, и оно нисколько не повлияло на его отношение к Рождеству.)
(Ладно, это была ложь.)
Словом, он не знал, что делать. Было очевидно: чтобы исправить ошибку, нужно раздобыть подходящий подарок, который убедит ведьму, как высоко он её ценит… а он, к несчастью, давно Разучился соблюдать подобные светские условности.
Хуже того, теперь Он Уже Ничего Не Мог Сделать. Было определённо Слишком Поздно, и Северус потеряет друга, о существовании которого даже не подозревал. Вопреки прежним представлениям о собственных желаниях, его настигло Праздничное Озарение, Рождённое Самоанализом: ему будет её не хватать. Будет не хватать долгих разговоров о зельях и чарах, даже отступлений в нумерологию и того, как у неё слегка стекленел взгляд, когда он принимался рассуждать о рунах. Он будет скучать по её бесстрашным приветствиям, по книгам, которые она приносила, полагая, что они ему понравятся, по научным журналам, на которые он ещё не успел подписаться. По её волосам на спинке дивана или среди петель вязаного пледа, перекинутого через подлокотник. По тому, как сверкают её глаза в разгар спора, и даже по лёгкому наклону изящной шеи, когда она обдумывает его доводы.
Ему будет не хватать даже её улыбки.
Вздохнув, Северус снова попытался усесться в потёртое кресло. За долгие годы оно научилось удобно облегать его зад. Он нахмурился, разглядывая кофейный столик, который отодвинул, чтобы не мешал беспокойной ходьбе.
Должен же быть способ всё исправить. Даже Судьба не могла оказаться настолько жестокой, чтобы позволить всему повториться. Какая Ужасная Цепь Событий привела его сюда? Да, он был невероятно суров с ней, когда она училась, и никогда не ставил заслуженных оценок. Преподаватель в нём страдал каждый раз, когда вместо «П» в её работе появлялось «В». Он намеренно был жесток, чтобы хоть немного защитить её, несмотря на близость к Мальчику, Притягивавшему Неприятности Как Чёртов Магнит, а заодно научить скромности: остальные его коллеги тогда изо всех сил пытались её обожествить. Когда она стала коллегой, он отмахивался от неё. Огрызался, ворчал и делал всё, чтобы её отвадить, — и именно в этом теплилась слабая надежда.
Как бы он ни старался — а он уверял себя, что старался очень усердно, — Гермиону Грейнджер было трудно избежать, обойти или отшить. Она донимала его почти год, с тех самых пор, как Филиус внезапно сорвался на преподавательской новогодней «вечеринке». Если, конечно, можно назвать вечеринкой ежегодное безобразие, на котором все наблюдали, как Сивилла напивается сильнее обычного. Отвязаться от Гермионы оказалось невозможно. До сегодняшнего дня. Нужно как-то заставить её снова улыбнуться, а значит, раздобыть ведьме чёртов рождественский подарок в качестве некоего Великого Жеста глубочайшей признательности и уважения.
В последнюю минуту.
Мерлин, он совершенно не знал, как за это взяться.
Потерев лицо, он налил себе лучшего виски «Огден», передумал, вылил обратно, а потом налил снова. Чёрт побери, он посидит и насладится редкими тишиной и покоем, прежде чем вновь примется обдумывать свою дилемму.
Сделав большой глоток, Северус потянулся к последнему номеру «Ежемесячника чар», который принесла Гермиона. Ей так хотелось вручить его ему, она была так довольна… По крайней мере, ненадолго он сможет забыть о своей Прискорбной Ошибке и её убитом горем лице, погрузившись в науку.
Почти полчаса спустя он приятно согрелся и достаточно отвлёкся от тревог, добравшись до последнего раздела журнала, где публиковались солидные научные работы. Болтовня стариков, отстаивавших давно доказанные теоремы, его не интересовала, и он уже собирался пропустить раздел, но тут заметил первую статью. Переплетённые пергаментные страницы захрустели в пальцах.
Первая опубликованная статья Гермионы.
Заинтересовавшись её предположением, что тантигиляция чар Свита опровергает теорему Сэйвори, он увлёкся чтением. Следующая статья в разделе высмеивала это предположение, но почти сразу, пусть и ненамеренно, подтверждала её правоту. Гермиона действительно была блестяще умна. Совершенно блистательна, прекрасна и заслуживала куда лучшего мужчины, чем он.
Северус нерешительно прикусил костяшку пальца, немного поколебался, а затем Призвал всё необходимое.
Вот это было вполне осуществимо.

Рождественским утром Гермиона Грейнджер вернулась в школу и выглядела унылой и несчастной, несмотря на свежевыпавший снег и доспехи, распевавшие колядки у входа. Даже весёлое сияние свечей на елях, которыми она любовалась меньше двадцати часов назад, не могло рассеять окружавшую её печаль. По привычке она опустилась на своё обычное место рядом с Северусом. Он сделал глоток чая, собираясь с духом.
— Доброе утро, — негромко пробормотал он.
Дальше по столу Минерва выронила вилку в яичницу, а Помона от потрясения опрокинула блюдо с сосисками. Северус мысленно поморщился: ну да, он добровольно заговорил, первым начал беседу. Зачем же превращать это в потрясение основ мироздания?
— Доброе утро, — ответила Гермиона.
Она Решительно На Него Не Смотрела — а это никогда не предвещало ничего хорошего.
— Прежде чем вы снова приметесь меня донимать, — тихо сказал Северус, стараясь вложить в голос как можно больше язвительной неприязни, — да, я закончил с вашим чёртовым экземпляром «Ежемесячника чар». Можете забрать эту проклятую вещь.
Гермиона застыла, когда он положил журнал между ними: кувшин с тыквенным соком замер на полпути к её кубку. К счастью, Минерва и остальные потеряли интерес к их разговору.
— Незадолго до обеда я зайду к вам, — холодно продолжил он, — чтобы забрать свой экземпляр «Potions Chameliae».
— Конечно, — выговорила она.
Сок оказался в кубке, журнал исчез в сумочке. На их конце стола завтрак продолжился в неловком молчании: Гермиона не болтала о празднике, а никто другой не рискнул вызвать его гнев, заговорив с ней через него. Слишком скоро он закончил завтрак и удалился, безупречно взметнув мантии, предварительно напомнив, что зайдёт и что упомянутая книга нужна ему для нескольких зелий.
(Это была откровенная ложь. Книга была сугубо теоретической и не имела никакого отношения к практическому зельеварению: всего лишь собрание опровергнутых теорий.)
(Лгать он умел превосходно.)

За час до обеда Северус выяснил, что комнаты Гермионы аккуратны, теплы и уютны. Когда она открыла на его короткий стук, он с удивлением понял, что до сих пор ни разу к ней не заглядывал.
Она была прелестна в джемпере густого лесного зелёного цвета, казавшемся очень мягким; из V-образного выреза чуть выглядывала майка. Почему-то его не раздражало, что она в магловских джинсах и босиком: ступни с розовыми ногтями утопали в пушистом ковре гостиной. Ей это шло.
— Что вы думаете о книге? — спросил Северус, когда она осторожно вложила том ему в руки.
Ему не хотелось уходить из светлой комнаты, едва пахнувшей сахарным печеньем — тем самым, мягким и тягучим, — пока он не убедится с Абсолютной Достоверностью, что исправил ошибку.
Её пальцы коснулись его пальцев, губы изогнулись в улыбке.
— Спасибо, что одолжили её мне, Северус. Это было… Превосходно.
Улыбка была ослепительной и неуверенной. Гермиона взглянула на каминную полку. Он проследил за её взглядом тёплых карих глаз и увидел собрание рамок: магические и магловские фотографии, несколько глубоких рамок-витрин с Предметами Большой Сентиментальной Ценности. Но внимание привлёк центральный экспонат, с гордостью выставленный в большой, явно только что наколдованной раме.
Знакомый пергамент: статья некоей Гермионы Грейнджер, вырванная из только что возвращённого «Ежемесячника чар». Вверху ещё более знакомым угловатым почерком красовалась буква «П», выведенная теми алыми чернилами, которыми он предпочитал проверять работы. Он тихо вздохнул с облегчением: такая малость, а её так бережно хранят. Повернулся к Гермионе — и застыл от потрясения, когда она прижалась губами, тёплыми и гладкими, как он и представлял, к уголку его рта.
— Счастливого Рождества, Северус.
Она снова ему улыбалась. В глазах светились счастье и что-то ещё.
Он неловко откашлялся; её щёки порозовели. Его переполняло Глубокое Чувство, лицо потеплело, а губы дрогнули, складываясь в то, в чём он почти уверенно опознал давно не появлявшуюся улыбку. Возможно, он не так уж и разучился.
— Да. Что ж. Счастливого Рождества, Гермиона.

Конец
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!