Глава 1: 1.
1.
0
0
Пепел падал, словно снег, медленно кружась в воздухе.
Если бы Драко смотрел только на белое небо и серый пепел, он почти мог бы притвориться, будто ничего страшного не происходит. Будто сейчас зима и просто идёт снег.
Но была не зима. Был май.
За спиной раздавались крики и грохот огня. Драко закрыл глаза.
Мир накренился, и Хогвартс запылал.
.
.
.
Драко впервые понял, что что-то не так, когда первого мая проснулся после самого реалистичного сна в своей жизни. Ему снилась Финальная битва: силы Волдеморта нападают на Хогвартс, Крэбб направляет на Поттера и его друзей Адское пламя — и заклинание выходит из-под контроля.
Чем дальше шёл день, тем сильнее Драко убеждался, что либо сходит с ума, либо каким-то образом научился предвидеть будущее.
Спустя двенадцать часов Крэбб с ухмылкой поднял палочку, и Драко бросился к нему, хватая за руку.
— Нет! Не надо!
Адское пламя вырвалось из-под контроля и поглотило пламенем Выручай-комнату.
Драко в отчаянии зажмурился. Он едва заметил, как один из друзей Поттера схватил его за мантию и потащил за собой на метле.
Через несколько часов Адское пламя поглотило школу. Пепел густо заволок воздух, и Драко смотрел, как мир снова закружился вокруг него.
.
.
.
Всё всегда заканчивалось одинаково: Волдеморт и Гарри погибали, а замок охватывал огонь. Затем мир накренялся, пепел кружился, словно снег, — и в следующее мгновение Драко просыпался.
Драко всегда считал, что знать будущее полезно. Это же здорово — можно использовать знание в своих интересах и менять мир по своему желанию.
Он не понимал, что может быть хуже, чем заранее знать, как каждый раз будет разворачиваться самый ужасный день в твоей жизни.
Это всё равно что каждый день умирать…
И всё же ждать собственной смерти.
.
.
.
Каждый день мир возвращался к началу.
Каждый день он заканчивался пеплом и пламенем.
Каждый день кошмары Драко становились явью.
И с каждым днём внутри него оставалось всё меньше жизни.
.
.
.
Сначала Драко ничего не предпринимал, пытаясь понять, что происходит. Это не помогло, поэтому он начал менять события, надеясь разорвать петлю.
Он вернул матери палочку, а себе украл другую. Заранее вывел слизеринцев из замка и успел отвести их в безопасное место. Однажды попытался оживить каменные статуи, но, похоже, это было под силу только профессорам.
Он пробовал и предупреждать людей. Рассказал директору, что должно произойти, но тот лишь мрачно улыбнулся, словно уже был готов. Драко попытался поговорить и с Макгонагалл, но она только цокнула языком, сказала, что прорицание — магия туманная, и сняла с него очки за то, что он поднимает шум.
Будто факультетские очки ещё что-нибудь значили, когда небо застилал пепел.
.
.
.
— Нет! Не надо!
Драко бросился на Крэбба и с силой повалил его на пол. Тот с глухим «ух!» рухнул на груду потерянных книг, а Драко нащупал его палочку, выхватил её и отступил, тяжело дыша.
— Вот, — сказал он, наставив палочку на Крэбба. — Теперь ты не сможешь применить Адское пламя.
Крэбб и Гойл на мгновение разинули рты, а потом стали обвинять его в предательстве. Что ж, Драко и правда был предателем — нельзя помешать Пожирателю смерти напасть на Поттера и при этом не стать предателем.
Поттер даже не выглядел благодарным. Драко заметил, что тот просто ошарашен — как и Уизли, с его дурацким изумлённым выражением лица. А Грейнджер…
Грейнджер выглядела так, словно только что всё поняла. В её глазах сверкнул знакомый Драко огонёк.
Решимость.
Драко видел её в зеркале всякий раз, когда снова просыпался.
.
.
.
— Ты знаешь, что происходит.
Драко обернулся. В коридоре Хогвартса стояла Гермиона Грейнджер и выжидающе смотрела на него. Он уставился на неё.
— Тебе полагается появиться здесь только через четыре часа, — бесцветно сказал он.
— Знаю, — буднично ответила она. — На этот раз я пропустила ограбление банка. Вместо меня отправила Флёр.
Она склонила голову и внимательно посмотрела на него.
— Как ты догадался, что происходит, если никто другой ничего не замечает?
Драко оценил её спокойствие, полную уверенность в происходящем — и понял, что перед ним спасательный круг.
— Понятия не имею, — ответил он. — Но, пожалуйста, сообщи мне, когда разберёшься.
.
.
.
Сначала Гермиона не хотела рассказывать Драко, что происходит. Но он настойчиво добивался ответа. Когда он в третий раз встретил её раньше обычного, она наконец сдалась и пообещала всё объяснить в следующий раз, если её нынешний план не сработает.
— Я расскажу тебе только потому, что не знаю, что ещё делать, — предупредила она. — Если воспользуешься этим знанием, чтобы всё испортить и помочь Тому победить, я лично сотру тебе память.
Драко не понимал, насколько хуже всё ещё могло стать, если каждый день мир заканчивался пеплом и пламенем.
.
.
.
Гарри проиграл Финальную битву, рассказала ему Гермиона. Они с Волдемортом одновременно направили друг на друга магию, их палочки странно среагировали, и магия взорвалась — искра подожгла школу.
Гермиона решила, что такой исход неприемлем.
У неё был Маховик времени. Она воспользовалась им, чтобы вернуться и всё исправить. Сняла с него ограничители безопасности, заставив переместить её дальше, чем позволяли обычные шесть часов. Возвращаясь во времени, она вращала корпус Маховика и что-то шептала себе под нос, заключая песок времени в стеклянную сферу.
Драко слушал её, не сводя глаз. Гермиона беспокойно заёрзала под его взглядом.
— Чтобы изменить прошлое, мне пришлось его переписать, — неловко объяснила она. — Это означало, что нужно разделить временную линию и уничтожить уже написанную вселенную и её историю.
Она продолжила рассказывать о каком-то древнем ритуале, который провела, но Драко перестал слушать. Его не интересовало, как она это сделала. Только что именно она сделала.
А сделала она вот что: заперла весь Хогвартс в устойчивой временной петле внутри снежного шара. Он находился внутри настоящего снежного шара, из которого Гермиона могла выходить, встряхивать его и перезапускать мир каждые двенадцать часов — всякий раз, когда погибал Гарри.
— Так я смогу понять, что нужно изменить, чтобы выиграть Финальную битву, прежде чем попытаюсь сделать это по-настоящему, — сказала Гермиона. — Здесь время течёт иначе, отдельно от внешнего мира. В реальном мире я провожу всего секунд десять — встряхиваю шар. А до того, как мне нужно будет отправляться в Гринготтс, у меня есть примерно час свободного времени.
Она продолжала тараторить, описывая всё, что успела выяснить, будто ничего необычного не происходило. И тогда Драко, не сдержавшись, проклял её.
Гермиона отбила заклинание и оглушила его. Драко был в ярости. Но когда в тот день мир рассыпался в пепел, он поймал себя на невольном уважении к ней.
По крайней мере, она знала, что происходит.
Даже если каждый день заканчивался пеплом и пламенем.
.
.
.
— Грейнджер, — протянул Драко, входя в Выручай-комнату в сопровождении Крэбба и Гойла.
Знаменитая троица обернулась. Глаза Поттера расширились. Гермиона приподняла бровь.
— Это не по сценарию, — заметила она. — Обычно ты здороваешься с Гарри, а не со мной.
Гарри недоумённо посмотрел на неё.
— Гермиона, что…
— Иди найди диадему, Гарри, — отмахнулась она. — Я сама разберусь.
Поттер и Уизли послушно убежали, а Гермиона повернулась к Драко и скрестила руки.
— Будешь вести себя прилично или мне снова придётся тебя обезоружить?
Она выглядела совершенно уверенной и спокойной.
Что было понятно. Она могла выбраться из этого адского снежного шара, когда захочет.
— Не сказал бы, что собираюсь вести себя прилично, — протянул Драко. За его спиной прислужники хихикнули.
Несколько взмахов палочки и вспышек красного света — и Гойл с Крэббом уже лежали без сознания. Гермиона уставилась на Драко.
— …но я хочу помочь, — закончил он. На его лице отразилась решимость. — Позволь мне помочь понять, что нужно изменить, Гермиона.
Она оценивающе посмотрела на него.
— Ты назвал меня Гермионой.
Драко удержался от желания неловко поёрзать.
— Разве тебя не так зовут? — парировал он.
— Так.
Она ещё некоторое время изучала его, а затем протянула руку. Драко схватил её и пожал, прежде чем она успела передумать.
— Принимаю твою помощь, Драко, — сказала Гермиона. В её глазах сверкнул огонёк. — Встречаемся у хижины Хагрида каждый день в два.
В тот раз Драко участвовал в битве на стороне Ордена и сражался против Пожирателей смерти бок о бок с Невиллом Долгопупсом — вот уж неожиданное зрелище. Они всё равно проиграли, и Гарри всё равно погиб, но, когда мир снова рассыпался в пепел и пламя, Драко почувствовал себя немного лучше.
.
.
.
У Гермионы были таблицы. Конечно, у неё были таблицы, подумал Драко. Она же Гермиона Грейнджер.
Она заносила туда всё, что происходило во время Финальной битвы: кто где находился и когда.
Подробности поражали воображение.
Гермиона отмечала все попытки изменить ход событий: другой способ сбежать из Гринготтса, другой порядок уничтожения крестражей, другие противники для каждого бойца.
Пока ничего не помогало. Гарри и Волдеморт погибали, школа загоралась, и мир рассыпался в облако пепла.
Но когда день заканчивался, а в небе кружился пепел, Драко хотя бы больше не чувствовал себя таким одиноким.
.
.
.
И Драко помогал Гермионе каждый день.
Каждый день они пробовали что-то новое, меняя ход событий.
Каждый день пепел кружился в воздухе, огонь пожирал школу, и день начинался заново.
Но теперь каждый день был другим.
А это меняло всё.
.
.
.
— Значит, мы попробуем уничтожить Нагайну до девяти утра, — оживлённо объясняла Гермиона. — Думаю, это может сработать. Если мы избавимся от остальных крестражей раньше, Том будет ещё нестабильнее во время финальной битвы, и Гарри, возможно, наконец сможет…
Она замолчала и подозрительно посмотрела на Драко.
— …ты вообще слушал? — потребовала она.
— Вроде того, — признался Драко.
Гермиона скрестила руки и фыркнула.
— И о чём же ты думал, если не о важности плана?
Уголки губ Драко приподнялись.
— О тебе, — сказал он. — Знаешь, ты сияешь, когда чем-то увлечена.
Гермиона вспыхнула до корней волос и принялась что-то невнятно бормотать, а потом поспешно вернулась к объяснению плана.
Драко решил, что румянец ей очень идёт. Надо бы вызывать его почаще.
.
.
.
Каждый день мир возвращался к началу.
Каждый день он заканчивался пеплом.
И каждый день Гермиона становилась для Драко всё важнее.
А сам Драко с каждым днём чувствовал себя всё живее.
.
.
.
— Ты ведь понимаешь, что не сможешь уйти со мной? — сказала она однажды. — Ты часть этой под-вселенной. В настоящем мире есть ещё один ты. Он считает, что сегодня обычный день, и совершенно не знает, что произойдёт.
— Тогда забери меня с собой, — настаивал Драко. — Забудь о нём. Он попытается напасть на тебя и твоих друзей. Забери меня. Я займу его место, как ты заняла место самой себя.
Гермиона прикусила губу, обдумывая его слова, а потом снова повернулась к своим таблицам.
— Мы попробуем устроить засаду оборотням до того, как они нападут, — сказала она, указывая на лес на карте. — Если удастся их задержать, у Ордена будет больше шансов дать отпор.
Драко вздохнул.
Когда несколько часов спустя вокруг него закружился пепел, его охватила решимость, и воля окрепла.
.
.
.
Со временем Драко начал подозревать, что Гермиона что-то скрывает.
Каждый раз она объясняла, что именно они должны изменить, но её предложения были незначительными — такими, которые никак не могли повлиять на исход Финальной битвы. Тем не менее каждое изменение она выбирала сама, оставалась с Драко и вместе с ним планировала действия, пока ей не приходило время снова отправляться грабить Гринготтс.
Это было видно по теням в её глазах, по мимолётным взглядам, которые она бросала на него, думая, что он не замечает.
Драко гадал, не успела ли она тоже к нему привязаться.
.
.
.
Каждый день мир возвращался к началу.
Каждый день он заканчивался пеплом.
И каждый день Драко всё больше задавался вопросом:
Как она стала для него так много значить?..
.
.
.
Он потребовал объяснений. Иначе было нельзя: Драко намеревался выбраться из этого кошмара.
Он потребовал ответов. Когда он обвинил Гермиону в том, что она откладывает неизбежное, она заплакала и кивнула. А он обнял её, пока она тихонько всхлипывала у него на груди.
— Ты боишься, — сказал он. — Понимаю. Я тоже боюсь.
Гермиона взглянула на него влажными глазами. Нижняя губа дрожала.
— Я… боюсь, что всё изменится, — призналась она тихо. — Здесь дни остаются прежними.
— Гермиона… — Драко ладонью коснулся её щеки и приподнял лицо. — Мир вращается, но всё вокруг серое.
Гермиона посмотрела на кружившийся вокруг них пепел и закрыла глаза. На её лице боролись решимость и страх.
— Разбей стекло, — сказал Драко. — Забери меня с собой. Я подхвачу тебя, когда ты решишься прыгнуть.
Гермиона открыла глаза. В них блеснула решимость.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Но…
— Но что? — спросил Драко.
Гермиона выглядела встревоженной.
— …Но Гарри должен погибнуть.
.
.
.
Драко не мог поверить. Сработало — достаточно было того, чтобы Поттер погиб раньше. Гермиона что-то объясняла — про то, что внутри Гарри находилась часть Волдеморта, — но Драко уже не мог заставить себя слушать. Он смотрел, как Волдеморт рассыпается в пепел и уносится ветром, и ему было всё равно, почему это произошло.
— Значит, Снейп и правда был на нашей стороне, и он…
Драко не слушал. Он наклонился и поцеловал Гермиону. Она удивлённо пискнула, а затем Драко почувствовал, как она дрогнула и обмякла в его объятиях, отвечая на поцелуй.
Через долгий миг он отстранился. Оба тяжело дышали. Щёки Гермионы раскраснелись, глаза широко раскрылись; Драко тоже часто дышал.
— Теперь сделаем это снова, — сказал он. — По-настоящему.
Гермиона взяла его за руку и кивнула, прикусив губу.
— Мы шагнём в неизвестность, — предупредила она. — Если ошибёмся, второй попытки не будет.
— Гермиона, я прожил этот день десятки раз, — сказал Драко. — Мы не падаем в неизвестность. Мы справимся, ясно?
Он сжал её руку. Гермиона посмотрела на него искоса, и на губах у неё расцвела нежная улыбка.
— Ладно, — прошептала она. — Пойдём.
Они аппарировали.
.
.
.
Занять собственное тело и сознание оказалось неожиданно мучительно. Первый час в новой временной линии Драко провёл в невыносимой боли, сражаясь с самим собой, пока его личность пыталась слиться с собой же.
К счастью, несколько часов ему не нужно было ничего делать. Голова раскалывалась, он метался по комнате и кричал на самого себя.
К тому времени, когда настал черёд действовать, Драко уже успокоился. И теперь всё ощущалось иначе.
Теперь Драко чувствовал себя живым.
.
.
.
Пожиратели смерти напали. Преподаватели и Орден вступили в бой. Они нашли диадему и уничтожили её. Волдеморт издевался над Гарри. Гарри отправился в лес умирать. Невилл убил змею, Гарри поднялся, а когда они сошлись в бою, заклинание отразилось от Волдеморта, и тот рассыпался в пепел.
Всё произошло так же, как и раньше.
Драко в последний раз наблюдал, как пепел уносит ветром. Сердце наполняло удовлетворение. Затем он повернулся к Гермионе.
— Готова? — спросил он.
Она прикусила губу.
— Думаю, да. Пойдём.
.
.
.
Чтобы всё было как полагается, Драко отвёл её на Астрономическую башню. Сбросить шар с башни казалось символичным способом уничтожить целую вселенную.
Снежный шар отсюда, снаружи, выглядел безобидно. Маленькая копия Хогвартса. Пепел внутри и правда был похож на снег — пока Драко не увидел, как крошечный огонь вспыхнул и распространился по замку, а Гермиона снова встряхнула шар, перезапуская день.
— Нельзя просто оставить их там, — сказал Драко. — Это жестоко.
— Когда я разобью его, они исчезнут, — ответила Гермиона, глядя на него искренне и серьёзно. — Какое право я имею оборвать им жизнь?
— Они уже мертвы, Гермиона, — сказал Драко. — Ты приняла это решение, когда впервые вернулась во времени.
— Ты не мёртв, — возразила Гермиона.
На губах Драко появилась призрачная улыбка.
— Нет, не мёртв, — согласился он. — Ты помогла мне почувствовать себя живым.
Он мягко поцеловал её. Гермиона подалась к нему, закрыла глаза и ответила на поцелуй. Снежный шар выпал у неё из рук. Драко приоткрыл один глаз и проследил, как тот перевернулся в воздухе и разбился о землю.
Невидимый ветер унёс пепел и песок времени.
И мир возник заново.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!