Глава 1: 1.
1.
0
0
Сначала он услышал приглушённый стон. Хотя, пожалуй, точнее было бы сказать — всхлип. Драко Малфой вошёл в покои старост с привычной уверенной походкой, но замер, увидев старосту школы, которая беспокойно ворочалась на диване в общей гостиной. Книга, которую она читала перед тем, как задремать, небрежно валялась на полу, с загнутыми и помятыми страницами.
Это случалось не впервые. Он слышал её за дверью собственной спальни: крики и вопли, которыми она встречала пробуждение. Слышал, как она, рыдая, пытается снова уснуть. Тогда он стоял по другую сторону двери, положив руку на ручку и готовый войти, если звуки станут невыносимыми.
В такие минуты она казалась до боли беззащитной, и вся неприязнь, которую он когда-то к ней испытывал, давно растаяла.
В обычные дни они почти не разговаривали.
В начале семестра они кое-как договорились о перемирии. После того как оба попытались добиться разных комнат, они в конце концов сдались и оказались посреди этой гостиной — стояли друг напротив друга, скрестив руки.
Он держался самоуверенно и предложил извлечь из ситуации максимум, снабдив слова привычной ухмылкой и кокетливым намёком. Она надменно согласилась: восьмой год в любимом Хогвартсе куда важнее неловкости от совместного проживания с Пожирателем смерти. Это слово она выплюнула с таким отвращением, что его едва не передёрнуло. Но, разумеется, он никак этого не показал. Он всё ещё был Малфоем. Его фамилия уже не обладала прежним весом, но чувство собственного превосходства въелось в него так глубоко, что запятнанная репутация его не вытравила. Он собирался вернуть себе доброе имя в качестве нового декана. Состояние семьи стало меньше, чем прежде, но всё равно затмевало богатство большинства волшебников. Да и сам он был умён. Не уступал Гермионе Грейнджер — разве что куда меньше времени уделял школьной учёбе.
Застав его врасплох, он на мгновение растерялся, но быстро двинулся к ней — и обрадовался, что на этот раз она находилась в гостиной, а значит, он действительно мог ей помочь.
Тремя длинными шагами он пересёк комнату, наклонился над ней и взял за плечи.
Сначала он попытался разбудить её мягко, назвав по фамилии и едва коснувшись:
— Грейнджер… Грейнджер!
В голосе прозвучала резкость. Наверное, он показался сердитым или раздражённым. Но на неё он не злился. Если он и злился, то на то, что его семья стала причиной этих кошмаров. Он слышал, как она шептала имя его тётки. Он знал, что Беллатриса сделала с ней во время войны. Самым подходящим словом была пытка.
Он вспомнил, как всего неделю назад стоял за дверью её спальни, прислонившись лбом к холодному дереву и испытывая жгучий стыд.
Когда после второго встряхивания она не проснулась, он поднёс левую руку к её щеке и позвал снова — без злобы, но твёрдо и уверенно:
— Гермиона, проснись.
Она приоткрыла глаза. Драко успел ощутить облегчение — всего на долю секунды, — пока её взгляд не упал на руку у её лица, проследил за ней и остановился на Тёмной метке.
Уродливое напоминание всем волшебникам и ведьмам о войне, которая закончилась совсем недавно. Неважно, на чьей стороне ты сражался: эта метка означала утрату. А для большинства — ещё и страх.
Гермиона всхлипнула, а потом закричала. Она попятилась по мягкому дивану, пока не упёрлась спиной в подлокотник. Слёзы потекли по её щекам, паника захлестнула её. На этот раз она не спала и не видела сон. Она боялась мира вокруг. Боялась его.
Когда Гермиона окончательно пришла в себя, паника сменилась отчаянием. Она обмякла на диване, сотрясаясь от рыданий, и спрятала лицо в ладонях.
Драко должен был сделать выбор, хотя на самом деле уже сделал его. Недели назад, когда Гермиона обыграла его в волшебные шахматы в один из редких мирных вечеров и улыбнулась ему — искренне, так, что улыбнулись и её глаза.
Он сделал этот выбор снова, ещё решительнее, в Большом зале, наблюдая, как она подходит к столу Когтеврана поговорить с подругой Луной: лёгкая, женственная, уверенная в своём месте и не колеблющаяся перед тем, чтобы пересекать ряды и границы. Она подняла глаза и заметила, что он смотрит на неё; каштановые волосы рассыпались по плечам. Он поспешно опустил взгляд на стол и так и не узнал, как она отреагировала на его пристальный взгляд.
Сейчас он снова сделал тот же выбор. Отчаянно желая облегчить её боль, он совершенно не понимал, как это лучше сделать. Его слизеринская хитрость оставила его.
Он медленно приблизился, стараясь не напугать её снова, и сел рядом — ближе, чем когда-либо решался. Повернулся к ней, обнял за плечи и притянул к себе.
К его удивлению, она не сопротивлялась. Наоборот, прижалась к нему, и её тихие всхлипы отдавались у него в груди. Свободная рука — та, на которой была метка, — легла ей на шею и крепко прижала её голову к его плечу.
Когда дыхание Гермионы выровнялось, а рыдания стихли, Драко осмелился перенести руку с её шеи на лицо. Как легко утешение превращается в ласку. Его большой палец скользнул по её скуле; кончик ощутил лёгкое дрожание ресниц, когда она закрыла глаза.
— Это всегда один и тот же сон?
Она не стала спрашивать, что он имеет в виду. Только замешкалась, потом кивнула.
— Обычно. Иногда она убивает моих родителей. Или Гарри. Н-но чаще всего там только мы с ней. В каком-то тёмном месте.
Таким местом, скорее всего, была усадьба его семьи. Драко положил подбородок ей на макушку. Внутри у него всё закипало от ярости, но он не убирал палец с её щеки и не прекращал медленных, успокаивающих движений.
Гермиона глубоко дышала, явно пытаясь взять себя в руки. Когда она подняла руку и коснулась его левого предплечья, Драко решил, что она оттолкнёт его. Представил, как она отстранится, выпрямится и пожелает ему спокойной ночи. А он вернётся один в свою комнату, и сердце немного заболит за ведьму, которую он когда-то ненавидел.
Но вместо этого она обхватила его предплечье рукой. Даже не вздрогнула, когда коснулась метки.
— Спасибо, Малфой.
Он слабо улыбнулся и опустил лицо, вдыхая запах её волос. Мята и розмарин. Он и так это знал: её любимое место на диване всегда пахло одинаково.
— Нельзя же позволять тебе метаться по гостиной. Как бы я тогда работал? — Его улыбка превратилась в ухмылку.
Она его знала и понимала, что он не всерьёз. Он и правда не всерьёз — и надеялся, что она это видит. Но он всё ещё был Драко Малфоем. Он носил легкомыслие как элегантную шляпу.
Гермиона подняла голову, и ему пришлось отстраниться от её волос. Лёгкий запах остался с ним хотя бы в памяти. Он встретился с её взглядом.
— Можно задать тебе вопрос?
От этого близкого момента у него встрепенулось сердце. От её тёмных глаз, внимательно изучавших его лицо. От ожидания. Она могла спросить что угодно, и он ответил на это кивком.
— Конечно. — Его ухмылка слегка вернулась. — Но обещать, что отвечу, не могу.
— Когда ты об этом пожалел?
Её взгляд дрогнул, и он подумал, куда подевалась вся гриффиндорская храбрость. Потом понял: она не отвела взгляд, а просто перевела его. Её пальцы скользнули по метке, и она тоже посмотрела на неё.
Слизеринская натура Драко тут же взялась за расчёты. Чего она хочет услышать? Это же Гермиона Грейнджер…
Факты. Знания. Ей нужна правда.
— Ещё до того, как метка коснулась моей кожи.
Это был факт. Его правда.
Она слегка кивнула, но ничего не сказала.
Гермиона продолжала держать его за руку и смотрела куда-то в комнату, прикусывая нижнюю губу. Драко заметил, что она часто так делает. Когда зубы отпускали пухлую губу, она почти всегда увлажняла уголок языком. Он машинально провёл языком по собственным губам. Гермиона этого не заметила.
Он едва осознавал, что двигается, но его рука медленно скользнула по её лицу и теперь поддерживала подбородок. Большой палец продолжал нежно гладить её, иногда задевая губу. Драко не заставлял её смотреть на него, но придерживал её лицо так, чтобы она ощутила лёгкое сопротивление, если захочет отвернуться.
— Ты удивительно добр ко мне, Малфой.
Он почувствовал её улыбку под большим пальцем раньше, чем увидел её.
— Я удивительно порядочный человек, Грейнджер. Хотя уверен, у тебя найдутся доказательства обратного.
— Найдутся. Но со временем доказательства теряют вес. А новые могут заставить усомниться в старых.
Это был самый интеллектуальный флирт в его жизни. В этой девушке была освежающая глубина.
Он усмехнулся ей сверху вниз. Не злой усмешкой, которой так часто удостаивал её раньше, а с лёгким юмором и ещё большим интересом. Теперь он приподнял её подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Ты всегда была умницей. Как это тебя до сих пор никто не увёл?
Она тихо фыркнула — в её смехе было меньше веселья, чем в его улыбке, — отвела взгляд, сняла его руку со своего подбородка и убрала пальцы с его предплечья.
— Видимо, никто не ценит остроумные беседы, когда их ведёт скучная книжная маглорождённая.
В её голосе звенел лёд.
Рука Драко, до этого медленно чертившая круги у неё на спине, замерла. Когда он вообще начал её гладить?
— Это мерзкое слово.
Она мрачно усмехнулась.
— Да, знаю. Ты меня ему научил.
Часть его возмутилась, и он вполне мог отстраниться, обидевшись и зализывая раны. Он почти так и сделал. Но вместо этого глубоко вздохнул и попытался собрать хотя бы немного той знаменитой гриффиндорской храбрости, которой у него было не так уж много.
Вместо того чтобы отступить, он снова обхватил её лицо ладонью и притянул ближе, чтобы поцеловать. Поцелуй был нежным — лёгкий поцелуй в лоб, над левым глазом. Он почти не отстранился: лишь настолько, чтобы разомкнуть губы. Они всё ещё едва касались её кожи, когда он заговорил:
— Прости, Грейнджер. Я был глупым ребёнком. Мне пришлось пережить немало плохого, чтобы прийти в себя.
Он услышал, как у неё перехватило дыхание.
Она подняла руку, ту самую, что убрала с его руки с меткой, и положила ему на грудь. Потом пальцы медленно поползли вверх, словно живое существо, пока не добрались до шеи. Она оставила руку у него на плече и снова посмотрела на него.
— А насчёт скучной?
Он так удивился, что рассмеялся — искренне, добродушно.
— Ты не можешь всерьёз считать себя скучной. Мне казалось, это даже не требует ответа.
— Конечно. Красивые волшебники всегда выстраивались у моей двери в очередь.
Он с недоумением покачал головой.
— Они боятся тебя, потому что ты чертовски умна. А как же Уизли? Он всегда был в тебя влюблён.
Последние слова прозвучали уже без веселья, с явной обидой.
— Что, Рон? — Она небрежно махнула рукой, отгоняя эту мысль, как назойливое насекомое. — Это была просто путаная дружба. Теперь я это понимаю. Он тоже разбирается в себе. Насколько я знаю, он снова пытается во всём разобраться с Лавандой Браун. И я рада за них.
Гермиона вздохнула и отодвинулась, но не настолько, чтобы его рука перестала лежать у неё на плечах.
— В общем, это всего один пример. Один. Не делает же он меня королевой конкурса красоты.
— Ты и правда ничего не замечаешь? Не видишь, как на тебя смотрят? Финниган пялится на тебя на уроках зельеварения, пока ты нас всех заткнёшь за пояс. Том смотрит на тебя, когда ты смеёшься с Поттером. Чёрт, даже Забини не может отвести от тебя глаз.
— Вот как? И пока я не замечаю всех этих, как ты говоришь, особенных моментов, ты каким-то образом замечаешь их без труда.
— Да. Обычно они загораживают мне обзор.
Она резко повернулась к нему, изучая его лицо. Теперь он не ухмылялся. Не улыбался. Он старался ровно дышать и выдерживать её взгляд, не двигаясь.
Ему хотелось снова притянуть её к себе, но теперь была её очередь в этом маленьком танце. Он уже сказал всё, что был готов сказать, — теперь ей предстояло ответить. Гриффиндорцы храбры. Слизеринцы умеют себя беречь.
На этот раз Гермиона Грейнджер, похоже, потеряла дар речи. Она убрала завиток за ухо и отвела взгляд; щёки порозовели.
Драко решил, что этого румянца ему вполне достаточно. Он перенёс руку со спинки дивана на её талию, обхватил её стройную фигуру и притянул к себе. Сам тоже придвинулся, пока она не оказалась прижата к нему.
Только что убранный за ухо завиток снова выбился и качался между их лицами, щекоча его щёку. Драко хотел заправить его обратно — это пошло бы им обоим на пользу, — но, закончив, понял, что не может убрать руку от её лица.
Ну, технически мог бы.
Но не хотел.
— Драко?
Он улыбнулся у самого её лица, но глаза у него уже были закрыты. Он чувствовал её дыхание на своих губах.
— Грейнджер?
Его губы нашли её и сомкнулись на её губах в нежном поцелуе. Он слегка приоткрыл рот, обнимая её губы своими и легонько их покусывая.
Её тело напряглось, и он почти отстранился. Но её губы едва заметно дрогнули в ответ, и он продолжил. Рука, мягко державшая её за лицо, переместилась ей на шею и притянула её ближе.
Когда он наконец отстранился, Гермиона застыла, глядя на него полуприкрытыми глазами и часто дыша.
— Я тут подумал… — сказал он, приглашая её продолжить разговор.
— О чём?
— О том, чтобы сделать это.
Он кивнул на её губы, и уголок его рта приподнялся в невыносимо самодовольной ухмылке — по крайней мере, именно так, как ему говорили, она и выглядела.
— Как давно?
— Как давно я об этом думаю? — Гермиона кивнула, предлагая ему продолжать. — Наверное, дольше, чем сам понимаю. К тому времени, как я осознал это, мне уже казалось, что я хочу этого целую вечность. Ты против, Грейнджер?
— Я… нет?
Она была настороженной и неуверенной. И он не мог её винить. В последнее время он старался быть вежливым. Но даже вежливый Драко Малфой, разговаривая с умной и обаятельной Гермионой Грейнджер, всё ещё язвил — просто уже не так жестоко, а скорее поддразнивал. Он был почти уверен, что она даже сейчас не догадывается, насколько сильно он ею увлечён.
— Ты не выглядишь совершенно уверенной. Очевидно, как учёная, ты обязана изучить вопрос получше.
Она начала отвечать, но он не дал ей возможности.
— Давай попробуем ещё раз.
На этот раз он поцеловал её быстрее и настойчивее. Когда его язык коснулся её губ — универсальный знак «пусти меня», — она без колебаний позволила ему углубить поцелуй.
Теперь она наконец шевельнулась: прежде словно скованная, она начала понемногу терять себя в этом поцелуе. Подняла руки, обхватила его за шею и запустила пальцы ему в волосы.
Почувствовав, что она отвечает на его поцелуй, Драко застонал ей в губы, но отстранился и спросил:
— Теперь ты уверена?
Она не открыла глаз. Только горячо выдохнула ему в лицо и притянула обратно.
— Тс-с… Я всё ещё изучаю вопрос.
Он даже не успел улыбнуться в ответ.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!