Глава 1: 1.
1.
0
0
Гостиная преподавателей всегда была убежищем. До тех пор, пока в школу не явилась Долорес Амбридж. К сожалению, она могла входить туда и выходить когда угодно, поэтому теперь большинство собраний проходило в личных покоях кого-нибудь из преподавателей — после работы и втайне от Амбридж. На этот раз принимала Минерва.
— Чаю, Северус?
Он моргнул, оторвав взгляд от каминной полки.
— Да… пожалуйста. Спасибо.
Минерва улыбнулась, приготовила чай именно так, как он любил: покрепче, с крошечной каплей молока и половиной ложечки сахара, — и протянула ему чашку. Похоже, настроение у неё было хорошее. Окинув взглядом гостиную, Северус понял почему.
Он и не знал, что сегодня День матери. Его мать умерла много лет назад, а при жизни Северус не видел особого смысла отмечать этот праздник. Они никогда не были особенно близки.
Все поверхности в покоях Минервы были заставлены открытками ко Дню матери. Их, должно быть, были сотни. Комнату переполнял запах цветов: по меньшей мере пятьдесят букетов стояли в вазах по всему помещению — большей частью прямо на полу, потому что открытки заняли почти все свободные места.
Всё-таки это уже перебор, — подумал Северус, но вслух ничего не сказал. Очевидно, Минерва очень много значила для своих детей.
Забавно… Он и не знал, что у неё есть дети. Можно было подумать, что за шестнадцать лет совместной работы эта тема хоть раз всплыла бы в разговоре.
Во время собрания Северус держал мысли при себе. Половину времени они ругали Амбридж — в этом занятии он охотно участвовал, — а остаток посвятили тому, как защитить учеников от неё и от безжалостной воли Министерства.
Наконец собрание закончилось. Северус больше не мог сдерживать любопытство и предложил помочь Минерве убрать чашки. Коллеги были потрясены.
— Что на тебя нашло? — спросила Минерва, когда он последовал за ней на кухню. Остальные преподаватели уже ушли.
Даже кухонная стойка была заставлена открытками. Мерлин, ну и нелепость.
— Я не знал, что у тебя есть дети, Минерва, — заметил Северус, поднимая одну из открыток и разглядывая цветочный узор.
— Что? Нет у меня детей. — Минерва обернулась и увидела, что он делает. — А, понятно.
— Если детей нет, кто же тогда присылает тебе все эти открытки? — Северус раскрыл ту, что держал в руках.
Профессору Макгонагалл.
С Днём матери!
Спасибо за всё.
Анджелина Джонсон.
— Ученики присылают тебе открытки ко Дню матери? — изумился он.
Минерва слегка смутилась.
— Полагаю, слизеринцы не поздравляют тебя с Днём отца.
— Конечно нет! Я им не отец. — Мерлин упаси меня когда-нибудь завести детей. — Почему же они поздравляют тебя?
— Не раз и не два мои гриффиндорцы говорили, что считают меня второй мамой, — ответила Минерва и повернулась к посуде. — Каждый год получаю целую гору открыток — от нынешних и бывших учеников.
— И цветы, как я вижу.
Минерва улыбнулась, но в её улыбке мелькнула грусть.
— Большинство учеников присылают только открытки. Цветы и подарки они оставляют для своих настоящих матерей. А букеты в гостиной — от тех, у кого настоящих матерей нет. Они всегда самые благодарные.
Минерва смахнула слезу.
У Северуса встал ком в горле, и он не знал, что сказать. Он понимал, что Минерва заботится об учениках, но, оказывается, не знал и половины. Он тоже заботился о своих учениках. Не просто оказывал им предпочтение — он наставлял их, помогал с уроками, направлял, а иногда даже утешал первокурсников, скучавших по дому. И ни один из них никогда не считал его родительской фигурой. А если и считал, то слишком гордился, чтобы сказать об этом.
Северус всегда старался делать больше необходимого — по крайней мере, так ему казалось. Он гордился тем, что стал лучшим деканом, чем тот, которого ему самому навязали в школе: деканом, который уделял время каждому ученику, а не считал единственной задачей вывод факультета на первое место по очкам.
Северусу потребовалось немного времени, чтобы понять: он завидует. А ещё больше — чтобы разобраться, кому именно: Минерве… или её преданным ученикам.
Может быть, будь у меня такая деканша, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
— Северус? — Минерва теперь смотрела на него с тревогой. — Ты в порядке?
— Твоим ученикам очень повезло, что ты у них есть, — постарался небрежно сказать он, но получилось не совсем так. Минерва слегка расширила глаза, и Северус понял: она догадалась, о чём он думает.
— Северус, — мягко сказала Минерва. — Знаешь, мои двери открыты не только для гриффиндорцев. Для тебя они тоже открыты, если когда-нибудь я тебе понадоблюсь.
Она взяла его за руку и ласково сжала.
Северус всегда гордился тем, что никогда не показывал чувств. Но он знал: если останется здесь ещё хоть на мгновение, то расплачется. Он отступил, выдернул руку из её ладони, развернулся и убежал.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━
В тот год Гарри понадобилось больше времени, чем обычно, чтобы подготовить подарок ко Дню матери. Обычно они с Невиллом собирали его вместе — находили на школьных территориях самые красивые цветы, которые не кусались. Но в этом году Отряд Дамблдора, учёба и окклюменция отнимали почти всё время, поэтому выбраться на улицу им удалось лишь в полдень, в сам День матери.
— Вот, — сказал Невилл, вставляя последний стебелёк маленьких белых цветов, которые, как они знали, особенно нравились профессору Макгонагалл. Он отступил на шаг, чтобы полюбоваться букетом. — Идеально.
— Здорово получилось, Невилл, — с благодарностью сказал Гарри. Он был не мастак составлять букеты. Самый первый, который он отправил ещё на первом курсе, был подарен от чистого сердца, но у бедной профессора Макгонагалл из-за него появилась сильная сыпь.
Гарри был благодарен, что она так и не узнала: виноват был именно его подарок. Он всегда присылал цветы анонимно. Даже сам себе он не мог объяснить почему, ведь все остальные, включая Невилла, подписывали открытки. Но Гарри этого не делал.
Невилл взглянул на часы.
— Гарри, отнесёшь их ей? Мне ещё нужно написать сочинение для Снейпа.
— Я? — чуть не пискнул Гарри.
— Ты ведь понимаешь, что после почти пяти лет она и так узнает твой почерк? — заметил Невилл. — Ну пожалуйста. Я и без того буду писать всю ночь.
— Ладно, отнесу. — Гарри поднял оба букета. — Удачи с сочинением.
Невилл скорчил гримасу и поспешил прочь.
Гарри последовал за ним в замок и направился к кабинету профессора Макгонагалл. Поскольку было воскресенье, она, скорее всего, находилась у себя, но её покои соединялись с кабинетом: можно было постучать или просто оставить цветы на столе. Гарри ещё не решил, что выбрать, когда поднялся по лестнице почти до самого кабинета и вдруг врезался в кого-то.
Они оба полетели вниз. И не так, как при полёте на метле, когда это может быть весело: Гарри и незнакомец, сцепившись, покатились по лестнице на два пролёта. Гарри тяжело ударился плечом, а второй человек рухнул сверху. Боль вспыхнула так сильно, что Гарри едва не потерял сознание.
— Что, во имя…
Гарри слегка приподнял голову; по боку тут же прострелила боль. На площадке, где они столкнулись, стояла профессор Макгонагалл и смотрела на них.
— Вы оба целы?
— Кажется, я что-то сломал, — пробормотал Гарри, пытаясь выбраться из-под того, кто лежал на нём. От движения стало ещё больнее. — Ай. Вы не могли бы слезть с меня?
— Простите, — произнёс низкий голос. Давление ослабло: его обладатель медленно переполз на площадку, тяжело дыша.
— Дайте посмотрю. — Профессор Макгонагалл уже была рядом. — Где болит?
Гарри кое-как сел и увидел, кто в него врезался. Снейп полулежал-полусидел рядом с тем, что осталось от букетов Гарри и Невилла, и сжимал рукой щиколотку. Лицо он отвернул, но эту сальную завесу волос невозможно было спутать ни с чьей другой.
— Э-э… плечо. И спина, — сказал Гарри, поскольку Снейп, похоже, не собирался отвечать.
Профессор Макгонагалл переключила внимание на него и неодобрительно цокнула языком.
— Тебе не стоило садиться, если болит спина. Ты мог серьёзно её повредить.
Умелые пальцы осторожно ощупали его плечо и спину.
— К счастью, ничего серьёзного. Кажется, у тебя только вывихнуто плечо. Я ещё раз осмотрю тебя через минуту, пока не двигайся.
Она повернулась к Снейпу.
— Северус, дай посмотреть.
Она говорила тем самым властным тоном «это для твоего же блага», который все гриффиндорцы знали слишком хорошо.
Снейп очень медленно убрал руку с лодыжки. Даже с того места, где сидел Гарри, было видно, что та опухла и вывернута под странным углом. Когда профессор Макгонагалл коснулась её, Снейп резко дёрнулся.
— Перелом. Нужно поднять тебя наверх. Ты согласишься на носилки?
Гарри не понял, зачем она спрашивает его. Впрочем, он не мог представить, чтобы Снейп добровольно согласился на столь унизительное положение, и ожидал, что тот потребует наложить шину.
Но почему-то Снейп не ответил. Спустя мгновение Гарри заметил, что тот слегка дрожит. Неужели это шок? Снейп был Пожирателем смерти — наверняка ему приходилось сталкиваться с вещами гораздо хуже сломанной лодыжки.
— Северус? — мягче позвала профессор Макгонагалл, положив руку ему на плечо.
Гарри, заинтригованный, наклонился в сторону, не обращая внимания на боль. У него отвисла челюсть.
Снейп плакал.
Он не рыдал, но по его землистым щекам быстро текли слёзы. Он прикрывал лицо рукой, отчаянно пытаясь спрятаться от них обоих.
— Минерва, — тихо, сдавленно произнёс он. — Пожалуйста… уйдите… Поппи…
Профессор Макгонагалл помедлила, потом покачала головой.
— Нет. Я сама всё исправлю.
Снейп возмущённо хмыкнул, но она не обратила внимания, поднялась и наколдовала под ним носилки.
— Минерва! — Теперь в его голосе было больше раздражения, чем расстройства.
Она его проигнорировала и наколдовала носилки для Гарри.
Пока они молча плыли за профессором Макгонагалл, Гарри видел, что Снейп сердится. Они добрались до кабинета профессора Макгонагалл, а оттуда она провела их в свои личные покои.
Вид открыток и цветов повсюду поразил Гарри. Все и так знали, что её неофициальное прозвище — «мама Гриффиндора», но он никогда не представлял, как всё это выглядит с её стороны. Несмотря на огромное количество открыток, каждая была выставлена на видное место с явной гордостью, а не спрятана в ящик. Это тронуло Гарри.
Жаль, что его цветы погибли.
Профессор Макгонагалл сначала осмотрела Гарри, почти не обращая внимания на Снейпа. Гарри понимал его обиженное молчание. Не помогало и то, что слёзы всё ещё текли по лицу Снейпа, а оба они находились друг у друга на виду.
— Аллергия, — пробормотал Снейп, заметив, что Гарри на него смотрит. — На все эти проклятые цветы.
Уголок рта профессора Макгонагалл дрогнул. Гарри тоже считал оправдание не слишком убедительным. Снейп нахмурился и отвёл взгляд.
— Вы собираетесь вправить мне лодыжку? — наконец спросил он.
— Разумеется, — ответила профессор Макгонагалл, не отрывая взгляда от Гарри. — Но я тебя знаю. Если я займусь тобой первым, ты выйдешь за дверь, пока я буду лечить мистера Поттера, и будешь избегать меня до конца дня.
— То есть вы держите меня в плену?
— Не драматизируй. — Профессор Макгонагалл вправила Гарри плечо; он вскрикнул. — Прости, мистер Поттер. Как сейчас?
Гарри осторожно пошевелил рукой.
— Намного лучше, спасибо, профессор.
— Спина только ушиблена, ничего серьёзного. Просто некоторое время будет болеть.
— Отлично. Спасибо.
Он подождал, но профессор Макгонагалл замешкалась.
— Если тебе некуда спешить, мистер Поттер, я бы предпочла, чтобы ты пока остался здесь.
— Что? — вскрикнул Снейп.
— Э-э… да, конечно, — медленно произнёс Гарри. — А почему?
Она не ответила и повернулась к Снейпу.
— А теперь, мистер Нетерпение, ваша очередь.
Снейп сердито скрестил руки. Слёзы прекратились.
— Не знаю, в какую игру вы играете, Минерва, но мне это не нравится.
— Ты ведь хочешь, чтобы я обращалась с тобой как с одним из своих гриффиндорцев?
Снейп выглядел так, будто его оглушили заклинанием. Он открыл рот, но, похоже, не нашёлся с ответом, и снова закрыл его. Глаза у него подозрительно заблестели.
Гарри не понимал, что происходит между ними, но зрелище было весьма занимательным. Он устроился на диване и наблюдал, как профессор Макгонагалл лечит лодыжку Снейпа. Тот, похоже, не мог решить, сердится он или нет.
— Зачем вам здесь Поттер? — пробормотал Снейп. — Ай.
— Простите.
— Ну?
— Потому что, — медленно сказала профессор Макгонагалл, — думаю, вы оба можете кое-чему научиться друг у друга.
Снейп фыркнул.
— Не выношу такого отношения, молодой человек.
Гарри с трудом подавил смешок, глядя на Снейпа. Профессор Макгонагалл обращалась с ним как с учеником.
— Вот и всё.
— Слава Мерлину, — сказал Снейп, поднимаясь и осторожно проверяя лодыжку. Судя по всему, боли не было: он перенёс на неё вес и сделал два шага к двери. — Я ухожу.
— Нет, не уйдёшь. — Профессор Макгонагалл выставила руку, преграждая ему путь. — Сядь. И оставайся. Я разрешаю Гарри оглушить тебя, если попытаешься уйти.
Снейп в ужасе посмотрел на неё.
— Вы не можете так поступить!
— Правда, профессор? — с восторгом спросил Гарри.
— Могу. Проследи, чтобы он оставался на месте. Я скоро вернусь.
Профессор Макгонагалл мягко усадила Снейпа на другой диван и вышла из гостиной. Гарри услышал, как она открывает шкафчики.
Снейп что-то пробормотал себе под нос, а затем посмотрел на Гарри. Тот втайне надеялся, что Снейп попытается сбежать, чтобы можно было оглушить его и самому отделаться от этой ситуации.
— Не знаешь, что нашло на твоего декана, Поттер?
— Нет, сэр, — честно ответил Гарри. — Но, наверное, лучше подыграть.
Повисла тишина. Снейп сердито смотрел в пол, словно именно пол был виноват в том, что ему пришлось остаться в одной комнате с Гарри. Из кухни доносились звуки, будто профессор Макгонагалл что-то готовила. Казалось, это длилось целую вечность.
— Итак, — наконец заговорил Снейп, очевидно устав от молчания. — Те цветы на лестнице. Они предназначались профессору Макгонагалл?
— Да, — пробормотал Гарри.
— От тебя?
— От меня и Невилла.
— Понятно. — Снейп помолчал. — Ты не посылаешь цветы тётке?
— Этот праздник называется Днём матери, — неожиданно резко ответил Гарри. — Не Днём тётки.
— И всё же ты даришь букеты женщине, которая тебе вообще не родственница. Да, Поттер, это совершенно логично. Как же глупо было с моей стороны спрашивать.
Гарри низко зарычал.
— И какое вам дело, если я считаю, что профессор Макгонагалл была для меня куда большей матерью, чем моя тётя?
— И чем же?
Гарри не знал, почему Снейп вдруг так заинтересовался, но раздумывать не стал и продолжил:
— Во-первых, ей не всё равно, жив я или нет. Она следит, чтобы я нормально ел, делал домашнее задание и высыпался. Спрашивает, как я себя чувствую. Заботится о моём благополучии. Приходит ко мне, когда я болею. Она всегда справедлива. И всегда рядом, что бы ни случилось.
Гарри резко замолчал, поздно осознав, как много рассказал о том, чего его тётя не делала. Но Снейп, похоже, думал совсем о другом. Он выглядел задумчивым, а глаза снова затуманились.
— Должно быть, это приятно, — отстранённо сказал он. Голос звучал совсем не так, как обычно: в нём слышалась… тоска.
Это замечание заставило Гарри замолчать. Он никогда не задумывался о семье Снейпа. Была ли она у него вообще? А если была, какой она была?
Может, они с ним не так уж и отличались.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━
Минерва слушала из кухни. Чайник на столе быстро остывал. Слова Гарри тронули её, но в то же время причинили боль. Ещё больнее было слышать ответ Северуса.
Если бы только он был на моём факультете.
Она любила бы его так же, как всех своих львят. Позаботилась бы о том, чтобы он знал: он кому-то дорог. Присматривала бы за ним, при необходимости отчитывала и хвалила, лечила бы, когда он заболевал, окружила бы его заботой, которой ему так явно не хватало.
Ирония заключалась в том, что Минерва знала: Северус был достаточно храбр, чтобы стать гриффиндорцем. Если бы только Распределяющая шляпа это увидела. Если бы только она сама поняла это много лет назад и стала ему матерью независимо от того, что решила Шляпа.
Но исправить эту ошибку было ещё не поздно. Минерва коснулась чайника; тот снова задымился. Она подняла поднос и громко звякнула чашками, предупреждая о своём появлении.
— Наконец-то! — воскликнул Северус, едва увидев её, словно очнулся от меланхолии. — Ты готовила чай? Что могло занять столько времени?
— Пришлось самой его вырастить, — сухо ответила Минерва.
Несмотря на себя, Северус чуть улыбнулся. Гарри хихикнул.
— А теперь выпейте оба. Нам нужно кое-что обсудить.
— Что именно? — послушно взял чашку Гарри.
— Я подумала, что стоит сделать профессора Снейпа почётным гриффиндорцем.
Северус как раз отпил чай и поперхнулся. Гарри выронил чашку, а Минерва тут же исчезающим заклинанием убрала пролитый напиток.
— Это останется строго между нами, — добавила она. — Разумеется, нельзя давать Тому-Кого-Нельзя-Называть ни малейшего повода усомниться в преданности Северуса.
— Разумеется, — прохрипел Снейп, откашлявшись. — Минерва, ты совсем сошла с ума?
— Нет.
— Почему ты…
— Северус, ты знаешь, почему я это предлагаю.
Их взгляды встретились, и нижняя губа Северуса снова задрожала. О Мерлин. Обычно он был таким сильным. Минерва никогда прежде не видела его таким уязвимым. Они были друзьями, она знала его хорошие стороны, но эту часть Северуса прежде никогда не видела.
— Э-э, профессор, — нерешительно вмешался Гарри. — Разве это не конфликт интересов? Как он может быть деканом одного факультета и почётным членом другого?
— Это не официальная почётная должность, — объяснила Минерва. — Такое уже практиковалось, но для этого нужно пройти немало формальностей. Я имею в виду скорее неофициальную договорённость, которая не повлияет на распределение очков и прочее, но даст определённые… преимущества.
Они оба уставились на неё.
— Преимущества? — Гарри выглядел озадаченным, но Снейп понял.
— Поттер обязательно должен здесь присутствовать? — пробормотал он, одновременно растроганный и покрасневший.
— Да, — твёрдо сказала Минерва.
— Почему?
— Потому что факультет Гриффиндора — это семья. Гарри, я могу рассчитывать на твоё умение хранить тайны?
— Э-э… да, — ответил Гарри, всё ещё ошеломлённый и растерянный.
Снейп опустил голову, пытаясь скрыть вновь выступившие слёзы. Минерва улыбнулась и, застав его врасплох, обняла.
К её приятному удивлению, он не отстранился. Через мгновение он крепко прижался к ней. Минерва задумалась, как давно его кто-нибудь просто обнимал. Судя по тому, что дрожь вернулась, очень давно.
— Теперь ты один из моих мальчиков, Северус, — тихо сказала Минерва, осторожно покачивая его в объятиях. — Ты больше никогда не будешь один. Обещаю.
Он прижался к ней ещё крепче, и Минерва почувствовала, как по его лицу снова потекли слёзы.
Она посмотрела на Гарри. Тот наблюдал за ними с очень странным выражением. На его лице отражалось множество чувств, но особенно ясно читалась тоска. Минерва раскрыла свободную руку, молча приглашая его присоединиться.
Гарри бросился ей в объятия так стремительно, что едва не сбил с ног и Минерву, и Северуса. Казалось, он всю жизнь ждал этого приглашения. Минерва переменила позу и крепко обняла обоих своих мальчиков.
Они оба прижались к ней. Теперь плакал и Гарри — Гарри, который никогда не плакал.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━
Прошло несколько часов, стемнело, и Минерве пришлось отпустить их, чтобы Гарри не задержался после отбоя. Она вернулась к планам уроков на следующий день, но мысли её были совсем о другом — и в башне Гриффиндора, рядом с Гарри, и в подземельях, рядом с Северусом.
Были вещи, которые она не могла изменить. Минерва не могла изменить прошлое. Не могла изменить и то, что у Северуса была своя задача, а секретность и притворство были необходимы, чтобы сохранить ему жизнь. Нельзя было за одну ночь, за одно объятие исцелить годы горечи и обид. Даже за много объятий.
Но, подумала она с надеждой, ей, возможно, удастся изменить отношение Северуса и Гарри друг к другу. Сегодня они оба увидели уязвимость другого — пусть, справедливости ради, в основном одного из них. И именно поэтому Минерва попросила Гарри остаться.
Разве не удивительно было бы, — с кривой улыбкой подумала она, — если бы мне удалось сделать то, чего Альбус пытался добиться годами?
Так много горечи Северуса было связано с Гарри. Чтобы по-настоящему исцелиться, Снейпу нужно было научиться отпускать прошлое. А Минерва не была бы ему матерью, если бы не сделала всё возможное, чтобы помочь ему.
Когда она убирала вещи и уже собиралась ложиться спать, на столе внезапно появился ещё один букет. Огромный — он занимал почти всю поверхность стола.
Минерва подняла открытку и улыбнулась.
Минерве,
Спасибо, что приняла меня в число своих львов. Если кто-нибудь спросит, я буду решительно отрицать, что плакал у тебя на плече. Но сегодня ты дала мне почувствовать, будто у меня и правда есть мать.
Ты заслуживаешь этого букета больше всех, кого я когда-либо знал, — и гораздо большего.
С любовью,
Северус
P.S. В букете ещё и цветы, которые я сумел спасти. Они предназначались тебе от Поттера и Лонгботтома.
P.P.S. Если Поттер хоть слово скажет о том, что произошло между нами, я оставлю его на отработках до самого выпуска.
Минерва тихо рассмеялась.
Всему своё время.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!