Глава 1: 1.
1.
0
0
— Джеймс, я выбрасываю лампу.
Лили Эванс решительно стояла в дверях кухни своего парня. Напротив неё, за столом в гостиной, сидели четверо. В руках Лили была вещь, которую немногие называли лампой, а большинство — катастрофой для современного интерьера.
Все четверо оторвались от «Взрывных карт» и в ужасе уставились на девушку. Рты раскрылись, карты в руках дымились, но никто этого не замечал. Первым очнулся Сириус Блэк. Одними губами он произнёс: «Выбросить лампу?» — с таким отчаянием, словно услышал приговор. Римус Люпин последовал его примеру: медленно закрыл рот, прикрыл ладонью рот Сириусу, а затем дрожащей рукой провёл по волосам, не сводя взгляда с рыжей девушки в дверях. Питер Петтигрю быстро заморгал, выглядывая из-за карт, потом положил их рубашкой вверх на полированную столешницу и неуверенно потянулся за стаканом огневиски.
Джеймс просто сидел и смотрел на свою девушку. На лице его застыло недоверие. Он едва успел выдавить одно слово:
— Простите?
И тут карты у него в руках взорвались, окутали голову едким облаком дымчато-зелёного дыма и скрыли её от глаз.
Если бы не радостный вопль Сириуса и победный взмах кулаком с дивана напротив Римуса, обитатели гостиной Джеймса Поттера, вероятно, так бы и остались неподвижными, не произнесли бы ни звука и даже не дышали бы ещё несколько мгновений после слов Лили.
Но Сириус, самодовольно вскочивший с дивана, отвлёк двух из присутствующих настолько, что они ненадолго забыли заявление Лили и вернулись к игре, будто ничего особенного не случилось.
(Следует понимать, что намерение Лили Эванс выбросить вышеупомянутую священную реликвию — лампу — действительно было событием эпохального масштаба. Его последствия были совершенно ужасны, несправедливы и выходили далеко за пределы того, что женщины должны знать о мужчинах и что им, как считалось, всё равно не понять.)
(Разумеется, так считали четыре мужских сознания в комнате. Единственное женское сознание полагало, что три мужчины — полные идиоты, беспросветные простаки и вообще неспособны связно мыслить.)
— Ха! — торжествующе сказал Сириус. Он указал на Джеймса, который всё ещё сидел с открытым ртом и теперь отчасти напоминал буботубер: лицо у него было зелёным, а глаза едва виднелись за покрытыми зелёной золой стёклами очков. Затем Сириус перевёл палец на Римуса и Питера. — По десять сиклей с каждого, будьте любезны.
Он высокомерно протянул руку и щёлкнул пальцами перед носом Римуса.
Римус отпрянул и проворчал что-то, доставая монеты из мантии. Закатил глаза, бросил деньги в ладонь друга и пробормотал, что на десять сиклей можно купить разве что дурацкую лакричную палочку. Потом принялся собирать карты для нового раунда.
Сириус пересчитал монеты и взглянул на него.
— Между прочим, мне нравятся лакричные палочки, спасибо большое.
Питер залпом допил огневиски и подтолкнул к Сириусу горстку монет.
Джеймс продолжал с ужасом смотреть на свою девушку, которая теперь с лёгким любопытством наблюдала за игрой. Сириус нетерпеливо постучал его по плечу.
— Эй, Сохатый! Плати, приятель. Не надо ждать, пока гиппогрифы домой вернутся.
Джеймс не обратил на него внимания и медленно закрыл рот.
— П-простите? — повторил он.
Лили закатила глаза.
— Я выбрасываю лампу, Джеймс.
Римус перестал раздавать карты. Питер поспешно налил себе ещё огневиски. Сириус перестал стучать Джеймса по плечу.
— Ты серьёзно? — спросил он Лили.
Та раздражённо посмотрела на него.
— Конечно!
— Мерлин всемогущий, — пробормотал Сириус, с бесконечной жалостью глядя на друга. — Милый, милый Мерлин…
Все продолжали смотреть на Лили. Наконец она раздражённо фыркнула и развернулась.
— Если вы все будете сидеть так, будто увидели, как Почти Безголовый Ник ест сэндвич, пока его голова болтается на плече, я сама вынесу эту дурацкую штуку на помойку.
При других обстоятельствах Джеймс непременно похвалил бы Лили за такое сравнение. Но сейчас он был охвачен ужасом и не мог думать ни о чём, кроме:
— Простите?
Мародёры на миг уставились ей вслед, а потом все четверо вскочили и бросились за ней.
— Лили, подожди! Давай сначала спокойно всё обдумаем!
— Великая Агриппа, я всегда знал, что именно ты погубишь Сохатого!
— Ну же, Лили. Уверен, лампа тебе ещё понравится…
— Лили! Нельзя! Стой, подожди минутку… Лили! Нет! ОСТАНОВИСЬ!
Лили обернулась. Одной рукой она держалась за дверную ручку, другой придерживала лампу у бедра. Девушка приподняла бровь.
— Что? — требовательно спросила она.
Мальчики замерли и протянули руки, словно Лили была огромным взрывающимся шипучим драже. Все смотрели на лампу. Джеймс осторожно шагнул вперёд и вытер зелёную копоть со стёкол очков, чтобы лучше видеть, что задумала его девушка.
— Лили, — осторожно сказал он, — давай обсудим всё спокойно, ладно? Может, ты поставишь лампу и…
— Ради Мерлина, Джеймс. Опусти руки.
Джеймс опустил руки, но продолжал смотреть на лампу.
Лили вздохнула.
— Я правда не понимаю, почему вы четверо решили, что эта дурацкая лампа — какая-то священная реликвия. Это же хлам!
Все четверо ахнули. Сириус зажмурился так, будто почувствовал физическую боль: как он потом рассказывал всем желающим, эти слова пронзили его сердце до самой души. Питер печально покачал головой, а Римус поднял глаза к потолку, словно искал там совета.
Джеймс грустно посмотрел на Лили.
— Лампа — не хлам, — тихо сказал он.
— Верно, — слабо прохрипел Сириус, прислонившись к стене и пытаясь утешить свою раненую душу.
Лили раздражённо подняла лампу перед собой и сорвала абажур, обнажив крошечную лампочку.
— Она, — заявила Лили, — похожа на сосок.
И это было чистой правдой. Сама лампа была лиловой, овальной, сужалась кверху, а сверху у неё торчала лампочка, похожая на ту, что могла бы стоять в магловском рождественском подсвечнике.
Мальчики промолчали и принялись разглядывать лампу. Римус приподнял брови и слегка опустил уголки губ, молча признавая правоту Лили. Питер хихикнул. Сириус чуть выпрямился, отлипнув от стены у входа, и с ухмылкой склонил голову набок.
(Для соблюдения правил всеведущего повествования отметим: Сириус Блэк ухмылялся так широко, потому что представил, что лампа в руках Лили — самая большая грудь, которую он видел за свои двадцать один год и девять с лишним месяцев жизни. Если бы такую грудь похоронили вместе с ним, он отправился бы в загробный мир совершенно довольным и счастливым.)
Джеймс поморщился.
— Ну, не знаю…
Лили перебила его:
— Огромная грудь, Джеймс. Вот на что она похожа.
Питер рассмеялся в голос, Римус слегка покраснел и прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Сириус ухмыльнулся ещё шире.
— А ведь она права, — сказал он Джеймсу.
Джеймс сердито взглянул на него, а затем повернулся к Лили.
— Ладно, но дело не в этом.
Лили снова прижала лампу к бедру.
— А в чём тогда?
Джеймс беспомощно замахал руками в сторону лампы.
— Лили, это же Лампа!
Лили приподняла бровь.
— Лампа?
Мальчики торжественно кивнули.
— И мне-то какое до этого дело?
Джеймс лихорадочно открыл рот, чтобы возразить, но Сириус невозмутимо отлепился от стены и отодвинул его в сторону.
— Дай я объясню, приятель. Ты сам себя загоняешь в угол.
Джеймс безропотно отступил и снова уставился на Лампу.
Сириус тяжело вздохнул.
— Понимаешь, Лили, Лампа — важная часть холостяцкой жизни Джеймса. Она символизирует свободу слова, свободу от женских придирок, свободу занимать свою половину кровати и иметь достаточно места в ванной и шкафу.
Он сделал паузу и посмотрел на Джеймса.
— А главное — свободу бросать носки куда угодно.
Джеймс как раз пытался незаметно снять носок с вешалки, прежде чем Лили его заметит. Он замер, обернулся к девушке с широко распахнутыми глазами и жалобно пискнул. Лили приподняла бровь.
Сириус сочувственно вздохнул. Питер ковырялся в носу, считая, что делает это незаметно. Римус шлёпнул его по макушке и осторожно взглянул на Лили.
— Э-э… Я… — Джеймс ненадолго посмотрел то на Сириуса, то на Лили, затем расправил плечи и прямо взглянул девушке в глаза. — Ну да, — вызывающе поправил он очки. — Я могу бросать носки куда угодно!
Он метнул носок в голову Лили. Тот изящно пролетел по дуге, перевернулся в воздухе раз, потом ещё на четверть оборота, шлёпнулся ей на макушку и повис на лице.
Никто не шевельнулся.
Все замерли.
Никто не заговорил.
Наступила тишина.
А потом Джеймс рухнул на колени, совершенно окаменев от ужаса.
— Прости-прости-прости-прости-прости… — зачастил он, на коленях подбираясь к Лили. Руки он сложил перед собой, голову опустил в отчаянной мольбе. Набрал воздуха, наклонился и поцеловал край её мантии. — Прости-прости-прости-прости-прости…
Римус с сочувствием посмотрел на друга. Сириус зажмурился и отвернулся от этого ужасного зрелища.
— Не могу на это смотреть. Просто… не могу, — объявил он, прижимая ладонь ко лбу и благодарно кивая Питеру, который по-мужски похлопал его по плечу.
Лили аккуратно сняла носок с головы большим и указательным пальцами, бросила его в сторону и посмотрела на парня, приподняв бровь.
— Прости-прости-прости-прости…
— Джеймс, ты слюни пускаешь на мою мантию, — заметила она.
Он поднял на неё испуганные глаза.
— Прости-прости-прости-прости…
— Великая Агриппа, это невыносимо! — воскликнул Сириус и рухнул на плечо Римуса. Римус равнодушно глянул на его макушку. Питер переводил взгляд с одного на другого, а затем снял воображаемую шляпу и склонил голову в знак скорби по судьбе Джеймса.
Лили высвободила мантию из рук Джеймса и сказала:
— Ты можешь помолчать?
Джеймс тут же замолчал. Лили кивнула.
— Спасибо.
— Ради тебя — что угодно, милая.
Закатив глаза и переложив лампу к другому бедру, Лили фыркнула и заправила волосы за ухо.
— Перестань подлизываться, Джеймс. Я не собираюсь причинять тебе вред. Понимаю, что у тебя время от времени случаются приступы безумия и что ты не всегда отвечаешь за свои поступки. Я уже давно с этим смирилась.
Римус мудро кивнул, будто эксперт в этой области.
— Так действительно проще.
Джеймс проигнорировал его и поднялся, положив ладони Лили на плечи.
— Значит, ты не перестанешь носить ту чёрную штуку, которая мне так нравится?
Питер резко поднял голову. Сириус тоже. Римус тоже — отчасти потому, что подбородок Сириуса при этом впечатал ему голову в подбородок.
— Мерлин, Бродяга! — возмутился Римус, потирая подбородок одной рукой и хлопая Сириуса по затылку другой.
Сириус его проигнорировал и задумчиво посмотрел на Лили. Питер тоже.
Джеймс от этого совершенно вышел из себя.
— Немедленно перестаньте воображать мою девушку в чёрной ночной рубашке! — сказал он, размахивая руками перед их лицами.
Питер покраснел и отвернулся. Сириус лишь усмехнулся, снова небрежно прислонился к стене и приподнял бровь. Джеймс свирепо посмотрел на него, хотя впечатление портило его всё ещё зелёное лицо.
Лили раздражённо спросила:
— Так я сама отнесу эту штуку в мусор или кто-нибудь мне поможет?
В ответ она снова встретила четыре открытых рта.
— Простите? — сказал Джеймс.
— Да это просто неприличная керамическая штуковина, замаскированная под лампу! — крикнула Лили. — Лампа!
Мальчики ахнули.
— Лампа! — хором воскликнули они.
Лили только приподняла бровь. Сириус вздохнул и снова отлепился от стены.
— Если тебе так уж нужно знать, — сказал он, — эта лампа…
Он указал на неё.
— …познакомила нас с прекрасным миром подросткового смущения и неловкости.
— Ха! — торжествующе воскликнула Лили, ткнув пальцем в Джеймса. — Я так и знала, что ты держишь её только потому, что она похожа на сосок!
Джеймс снова широко раскрыл глаза.
— Прости…
Лили взглянула на него.
— Не начинай.
Джеймс закрыл рот. Потом снова открыл.
— Ладно, может, я и понял, что она похожа на сосок. Может, именно поэтому мы и вытащили её из мусорного бака возле Лютного переулка. Но она символизирует нечто большее, чем женские формы!
Лили фыркнула и посмотрела на лампу.
— Надо было сразу догадаться, что она из мусорного бака.
Джеймс пропустил её слова мимо ушей.
— Она символизирует начало истории Мародёров! Если бы не эта лампа…
Он указал на неё.
— …я, возможно, никогда бы тебя не встретил.
Лили посмотрела на него, затем на Римуса, прося объяснений. Тот едва заметно кивнул. Она снова повернулась к Джеймсу.
— Объясни.
Джеймс поправил очки и выпрямился.
— Седьмого февраля на первом курсе мы с Сириусом наткнулись на Лампу в мусорном баке за Лютным переулком. Мы занимались… более важными делами.
Сириус ухмыльнулся. Лили фыркнула.
— Когда мы вытащили Лампу из мусора, оставленного подозрительными обитателями Лютного переулка, из-за угла вышел дорогой маленький Римус и увидел нас. И сказал…
Джеймс улыбнулся Римусу.
— Расскажи ей, что ты сказал, Лунатик.
Римус закатил глаза.
— Я сказал: «Это что, сисечка?»
Сириус широко ухмыльнулся.
— А она и правда была сисечкой, Лунатик. Ещё какой.
Джеймс кивнул и продолжил:
— Так нас стало трое. Мы стояли и любовались лампой в форме груди, когда из-за угла вышел дорогой маленький Хвост и сказал…
Питер несколько секунд растерянно смотрел на Джеймса, а потом оживился.
— О! Я сказал… Я сказал: «Святой Мерлин! Это же сиська!»
Джеймс улыбнулся.
— И нас стало четверо.
Лили взглянула на четырёх Мародёров, погружённых в воспоминания, и едва заметно улыбнулась.
— Надо было сразу догадаться, что вас четверых свела вместе керамическая грудь.
Сириус расхохотался и откинулся на стену.
— Но это всё равно не объясняет, почему ты мог бы меня не встретить, Джеймс.
При этих словах Джеймс перестал улыбаться и нервно потянул воротник.
— Э-э… Ну… Понимаешь…
Сириус принялся разглядывать ногти и подал голос:
— Давай, Сохатый. Расскажи ей, что сказал, когда увидел её в гостиной, пока мы пробирались обратно.
Джеймс прочистил горло и поправил очки.
— Эм… Я сказал… ну, я сказал…
Питер оживился.
— О! Я помню! Ты сказал: «Если у рыжей вырастет такая грудь, я на ней женюсь».
Джеймс явно смутился, пока все смеялись.
— В тот момент это казалось подходящими словами, — пробормотал он.
Сириус хлопнул его по спине.
— Наш Сохатый всегда был романтиком.
Лили попыталась успокоиться, вытерла глаза и взглянула на Джеймса. Она приложила лампу к груди и посмотрела вниз.
— Ну что, я прошла проверку? — спросила она.
Джеймс уставился на её грудь и часто заморгал.
— Ч-что?.. Прости?
Лили быстро подняла на него глаза и склонила голову набок.
— Я прошла проверку? «Выросло у меня такое»?
Джеймс снова открыл рот.
— Ко… конечно! Даже лучше. У тебя получилось лучше.
Он прервал себя и посмотрел на друзей.
— ХВАТИТ ПЯЛИТЬСЯ НА ГРУДЬ МОЕЙ ДЕВУШКИ!
Питер покраснел и отвернулся. Римус приподнял брови, но остался на месте. Сириус только улыбнулся.
Джеймс тяжело дышал. Лили похлопала его по плечу.
— Ты не хотел сказать «невеста»?
Возможно, Джеймс слишком быстро перешёл от почти что гипервентиляции к полной остановке дыхания. Во всяком случае, он внезапно оказался совершенно неспособен связно думать.
— Простите? — произнёс он, глядя на девушку.
Лили слегка улыбнулась.
— Я подумала: раз уж ты решил, что моя грудь подходит, почему ты называешь меня своей девушкой, а не невестой?
Джеймс продолжал смотреть на неё с открытым ртом.
— …Прости?
Сириус на миг оторвался от разглядывания ногтей.
— Очнись, приятель. Твой выход — встать на колено и всё такое.
Джеймс широко раскрытыми глазами посмотрел на Сириуса, потом на Римуса. Тот вопросительно приподнял бровь. Джеймс повернулся к Лили и открыл рот.
— …Прости?
Лили закатила глаза.
— Джеймс. Ты сейчас должен попросить меня выйти за тебя.
Джеймс медленно кивнул.
— Э-э… Ладно… Эм… Прости? — Он быстро покачал головой. — Нет, я хотел сказать: Лили?
— Да?
— У меня вопрос.
— М-м?
— Ты… ну… выйдешь за меня?
— Да.
Затем она достала палочку, очистила лицо Джеймса заклинанием и поцеловала его так, будто собиралась наверстать все пропущенные поцелуи. Они пятясь врезались в вешалку, с которой Джеймс раньше снял носок, и вместе рухнули на пол. Питер…
Похоже, ни Джеймса, ни Лили это не особенно заботило.
Римус чуть улыбнулся и тактично отвернулся. Питер заворожённо наблюдал за происходящим, потом осторожно подошёл к оставленной лампе и взмахнул палочкой. Лампочка-сосок ярко вспыхнула, сияя во всей своей символической красе.
Сириус поднял глаза, поморщился при виде Лили и Джеймса, а затем вернулся к изучению своих ногтей.
— Я же говорил, что Лампа своё слово скажет! — заметил он и протянул руку, которой до этого не занимался. — С вас тридцать сиклей, пожалуйста.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!