Глава 1: 1.
1.
0
0
Он был её малышом, и вдруг во всём мире не осталось никого, кого она любила бы сильнее.
У него были её глаза. Большие зелёные изумруды под копной чёрных растрёпанных волос Джеймса — маленькая частичка её самой внутри Джеймса. Это было прекрасное зрелище, и она обожала каждую его черту. Она была самой преданной матерью, какую только можно представить. Всё, что было нужно её мальчику, она доставала для него немедленно. Всё внимание она отдавала ему и его отцу — но ему больше, чем отцу. Она отдала бы за него жизнь.
И отдала.
Она умоляла убить её вместо сына. Именно её любовь, преданность и жертва спасли её малыша.
Лили наблюдала за ним. Злилась из-за того, как с ним обращались родные, ревности Рона Уизли, одноклассников, учителей, Сева, Министерства… Все относились к нему плохо, и никто из них его не заслуживал.
Её призвали из страны мёртвых, чтобы пройти вместе с ним последние шаги его пути.
Она жадно смотрела на него.
Он был её мальчиком. Малышом, которого она так хотела снова прижать к груди… Во всём мире не было никого, кого она могла бы любить сильнее.
Она любила Джеймса Поттера всю его жизнь: ведь её назначили его крёстной. И Гарри Поттера она полюбила так же сильно, когда Джеймс впервые вложил малыша ей в руки. Гарри был вылитый Джеймс — кроме глаз, которые достались ему от Лили.
Она стала вторым человеком, к которому он подошёл сам. Первым был Сириус — к большому огорчению Джеймса. Гарри просто хотел показать, что уже умеет ходить, ведь Джеймс сказал ему, что однажды Минерва станет его учительницей. Она была ему бабушкой во всём, кроме крови и фамилии: дарила сладости, играла с ним и с гордостью наблюдала, как он растёт.
Она присматривала за домом на Тисовой улице и безуспешно пыталась возразить против того, чтобы Гарри оставили там. Ну кто смог бы отказать Альбусу Дамблдору? В облике кошки она наблюдала за тем, как он растёт, и мурлыкала, когда Гарри нежно гладил её и обнимал в доме миссис Фигг.
Она едва не лопалась от гордости, когда его распределили в Гриффиндор, назначили ловцом, а затем он спас Гермиону Грейнджер — её вторую любимую ученицу, потому что Гарри всегда был первым, — от тролля. Минерва потратила большую часть сбережений на «Нимбус-2000»: подарок на день рождения и Рождество за все праздники, которые она пропустила и ещё пропустит.
Она провела ночь у его постели, когда он едва не погиб, защищая философский камень. Она извинялась перед ним и плакала о нём, но никогда не могла сделать этого ему в лицо — боялась, что он воспользуется её слабостью. На самом деле это было лишь оправданием: Минерва слишком боялась, что он возненавидит её за то, что она оставляла его одного и так часто отворачивалась от него.
Во время второго курса она едва удержалась, чтобы не обнять Гарри, когда увидела, как он напуган. Она гордилась им сильнее прежнего, когда он сразился с дементорами и помог выиграть Кубок по квиддичу. Тогда она обняла его и заплакала от счастья. Она тщательно оберегала его и кричала на Альбуса из-за Турнира Трёх Волшебников. Увидев шрамы на тыльной стороне его ладони, поклялась отомстить Амбридж.
На шестом курсе Минерва видела, как Гарри берёт на себя ответственность за других, и клялась, что в его сияющих глазах есть что-то от Альбуса.
Седьмой курс стал худшим.
Гарри погиб.
Все её подавленные чувства вырвались наружу криком ужаса, ненависти к себе, любви и горя. Беллатриса смеялась, а Тот-Кого-Нельзя-Называть издевался. Минерва подняла палочку и сражалась за мальчика, которого так сильно любила. За сына человека, который был ей почти как собственный сын.
Она страстно любила внука и сражалась за него.
Он был ей почти сыном. Конечно, не таким дорогим, как Невилл — самый важный человек в её жизни, — но для него в её сердце всё равно нашлось место. Гарри был её крестником. И хотя большую часть его сердца занимали Сириус, Джеймс и Лили, он всегда улыбался ей. Улыбался светло и радостно — и она обожала эту улыбку.
Алиса плакала, потому что не могла заботиться о нём. Дамблдор отказал ей, а она так отчаянно хотела взять малыша на руки, прижать к Невиллу и пообещать, что защитит их обоих.
Но защитить их ей не удалось. Беллатриса позаботилась об этом.
И всё же Алиса любила Гарри. Невилла она любила сильнее. А теперь стояла и смотрела на двух взрослых мужчин: один был похож на Джеймса, только с зелёными глазами, а другой — на неё, только в мужском обличье и с более тёмными волосами. Они находились в её палате, и Алиса любила их обоих.
Если бы только она могла сказать им это, не издавая странных звуков.
Она любила его немного.
Под слоем ненависти, зависти и страха. Под преувеличенной заботой, которой окружала мужа и сына.
Она любила его немного.
Наверное, в ней и правда была к нему хоть капля любви — иначе кровная защита никогда бы не сработала.
Он был таким маленьким, таким вежливым и так отчаянно хотел, чтобы его кто-нибудь любил.
Он тихо сидел у неё на диване, слушал её болтовню о кошках и уделял им всё внимание, которого они заслуживали. Он был хрупким ребёнком, которого никогда по-настоящему не любили. Арабелла хотела дать ему ту любовь, в которой он нуждался, но Дурсли никогда бы не позволили ему остаться у неё, если бы она так поступила.
Зато она хвалила его, когда у него что-то получалось. Незадолго до его дня рождения тайком угощала кусочком пирога — пусть уже немного черствого: она покупала его заранее, не зная, когда увидит Гарри снова. Когда он болел, желала ему скорейшего выздоровления. Если он оставался у Дурслей на ночь во время их отъезда, Арабелла всегда укладывала его в постель, а когда убеждалась, что он уснул, целовала на ночь в лоб.
В каком-то запутанном и странном смысле она была ему почти матерью.
Когда Гарри уезжал в Хогвартс, Арабелла смотрела ему вслед с гордостью в сердце и знала: он станет прекрасным волшебником, как его отец.
Гарри вскочил на спину тролля, сунул ему палочку в ноздрю и попытался удержать его, пока Рон накладывал заклинания. Он был её защитником и другом, и любила она его лишь немногим меньше Рона.
Он был её единственной надеждой, когда она увидела жёлтые глаза в зеркале. Её сердце разбилось, когда Гарри предпочёл ей метлу, а потом снова скрепилось, когда он держал её в объятиях, пока она плакала. За него она тревожилась больше всего: он сражался с драконами, русалками, чудовищами, поклонницами и Волдемортом.
Он был её предводителем в армии. Единственным утешением, когда Рон вёл себя как идиот.
Он разбил ей сердце, когда Хагрид вошёл в зал с телом Гарри на руках.
Он вернул её к жизни, когда убил Волдеморта и захотел провести первые часы мира только с ней и Роном.
Он стал дядей её детям, их защитником и вторым отцом. Помогал ей советом в семейных делах и поддерживал её реформы сильнее почти всех остальных.
Она любила Гарри. Рона — чуточку больше. И была самой счастливой женщиной на свете.
Он был малышом команды. Близнецам, Анджелине и Алисии было по тринадцать, Оливеру — четырнадцать, Кэти — двенадцать, а Гарри — всего одиннадцать. Они обожали его.
После случая с бладжером они пригрозили Оливеру и даже побили его за Гарри. Когда тот упал с высоты в пятьдесят футов из-за дементоров, они плакали и чуть не поседели. Они поддерживали его всем сердцем и били каждого, кто носил значок «Поттер — вонючка» во время Турнира Трёх Волшебников. Не колеблясь, подписали список Отряда Дамблдора.
Они сражались за него. Причиняли людям боль ради него. Плакали из-за него.
Потому что так поступают старшие сёстры, а команда Гриффиндора по квиддичу была полна сестринской любви.
Когда Гарри впервые попал в больничное крыло, он был таким крошечным и невинным. Альбус Дамблдор легко держал его на руках: ножки свисали, а голова покоилась на плече старика. Помфри присматривала за ним все два дня, пока он был без сознания, и любила ту невинность, которую видела в нём.
Она редко любила учеников. Ей казалось, что те сами лезут в опасность из-за гордости, предрассудков о крови и собственной глупости. Но Гарри часто попадал в больничное крыло потому, что его пытались убить. Потому что он был героем. Так же как Римус Люпин оказывался у неё только из-за своей ликантропии.
Гарри был вежливым, благодарным и дарил ей самую милую улыбку, какую она когда-либо видела. Он никогда не жаловался на лекарства — только устраивал переполох из-за Сириуса Блэка. Сильнее всего он радовался, когда к нему приходили дорогие ему друзья.
Он не грубил, когда ему приходилось лежать в постели или соблюдать её предписания. Он разговаривал с ней, расспрашивал о ней самой и её работе. Он относился к ней не как к человеку, который мешает ему развлекаться.
Конечно, она его любила. Он был её любимым пациентом.
Казалось, всякий раз, когда Молли впервые встречала Гарри, он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными страха. На вокзале — растерянный мальчик, который не мог найти нужную платформу. На перроне — он ждал, что за ним приедут родственники. А потом — в первый день в «Норе».
Он смотрел на неё испуганными зелёными глазами, словно она собиралась огреть его сковородкой.
Молли немного его опекала. Его плохо кормили и не окружали заботой, поэтому он не привык к такой семье, как у неё. Он постоянно оказывался в опасности, а пережил слишком много для своего возраста. Ему нужен был защитник.
Он участвовал в войне, хотела она того или нет, и ничего не могла с этим поделать.
В какой-то момент дружеское расположение и желание помочь другу Рона превратились в материнскую любовь к седьмому сыну, о существовании которого она прежде даже не подозревала.
Джинни росла, слушая историю Гарри, и любила героя, которого сама придумала. До своего первого курса она увидела его и решила, что он самый красивый и заботливый мальчик на свете. Правда, до тех пор она знала только своих братьев, так что это не особенно много значило.
Том завладел ею, и Джинни было страшно. Она очнулась в сыром, тёмном месте: на полу лежало мёртвое огромное чудовище, а Гарри был весь в крови. Он обнял её, пока она плакала, и защитил от хулиганов, которые в последние недели учебного года считали, что её нужно исключить.
Гарри перестал быть просто Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил, героем. Он стал её личным героем — её Гарри.
Он почти не замечал её, но она замечала в нём всё. Запомнила каждое его выражение лица, знала, какая еда ему нравится и что он любит делать по-настоящему. Она полюбила его не как легенду, а как мужчину по имени Гарри: он обожал паточный пирог, любил свою сову, страстно увлекался полётами и больше всего на свете дорожил друзьями.
Она любила его прикосновения, когда он держал её как женщину. Она тянулась к его поцелуям, и её захлёстывала сильнейшая любовь. Джинни тайком сравнивала его с другими парнями, с которыми встречалась: Невиллом, Майклом и Дином. И знала, что Гарри — самый красивый и заботливый мужчина из всех, кого она встречала.
Она была счастлива, что родила от него детей. Что именно её он выбрал спутницей жизни. Она обнимала его, когда ему снились кошмары, а в самые радостные минуты сама оказывалась в его объятиях.
Джинни знала, что никогда не станет первой в его сердце: Гермиона и Рон заняли это место раньше. Но Гарри был её, а она — его.
Она была влюблена в него.
Сначала Гарри ничего для неё не значил. Просто мальчишка, втянутый в соревнование, в котором ему не следовало участвовать. Потом она услышала истории о нём, увидела, как он летает, услышала, как он защищает Хагрида, и узнала, что он спас её младшую сестру.
И тогда она полюбила его.
Флёр видела в нём героя — храброго мальчика, который преодолевал любые препятствия и совсем не думал о себе. Человека, победившего в войне. Его скромность и доброта делали его ещё милее.
Она обожала его за то, что он всегда за неё заступался, и была благодарна, что он искренне хотел видеть её счастливой с Биллом. Ей нравилось, как он ценил всё, что она для него делала: приглашение на ужин или даже небольшой совет.
Он был её любимым шурином.
Луна всегда знала, что любит Гарри: кроме Невилла, никому не удавалось быть с ней таким добрым.
Она любила его открытость: он слушал всё, что она рассказывала, и никогда не ругал её и не смеялся над ней. Любила, что он всегда извинялся, если называл её Чокнутой, — ведь ему и правда было стыдно. Любила, что он отчасти понимал её, понимал магию любви, смерть и то, чем магия является на самом деле.
Она любила его за постоянную поддержку журнала её отца и за то, что он помог ей помириться с отцом после его предательства.
Луне нравилось приходить к Гарри домой и чувствовать себя желанной, словно она всегда там жила.
Она любила, что его дочь назвали Лили Луной: это доказывало, что Гарри любил её не меньше.
Он был её семьёй. Она любила его сильнее, чем могла понять сама.
Она любила Гарри. Наверное. Кажется. Сама не была уверена.
Сначала она любила Седрика, потом полюбила Гарри. А любила ли?
Он был довольно красивым, талантливым, сильным и добрым. Он оказался рядом, когда ей нужно было на чьё-то плечо поплакать. Сердце начинало биться быстрее, когда он смотрел в её сторону, улыбался или брал её за руку.
Но всё рухнуло, и она так и не смогла смотреть ему прямо в глаза. Не смогла избавиться от чувства вины за тот поцелуй перед Рождеством.
Она ведь любила его, правда?
Гарри был малышом её кузена. Так она мысленно его называла, хотя вслух не произносила.
Сириус обожал Гарри и постоянно о нём говорил ещё до того, как Тонкс познакомилась с мальчиком. Поэтому она полюбила его отчасти ещё до встречи: Гарри был дорог Сириусу. Самым ценным в его жизни. Всё, что могло помочь её бедному кузену, запертому в доме кошмаров, заслуживало любви.
Тонкс любила Гарри за его решимость и стойкость на поле боя, за убедительные слова и умение достучаться даже до её мужа-идиота и вернуть его домой. Она доверила ему стать крёстным своего ребёнка.
И теперь, рядом с любимым мужем, отцом и кузеном, она любила Гарри ещё сильнее, когда видела, как он неотступно следует в двух шагах за Тедди — чтобы поддерживать мальчика, которого она оставила, и дарить ему свою любовь.
Он был её папой — самым важным мужчиной в её жизни.
Она научилась ходить, чтобы бежать к нему в объятия, когда он возвращался с работы. Научилась говорить, чтобы рассказывать, как сильно его любит. Научилась рисовать, чтобы изображать для него свою семью. Научилась писать, чтобы посылать папе письма о своей жизни и снова говорить, как сильно она его любит.
Но потом она встретила одного мальчика, влюбилась и захотела выйти за него замуж. И вдруг папа перестал быть самым важным мужчиной в её жизни.
Лили немного поплакала у него на плече, а он только рассмеялся, обнял её и сказал, что теперь будет вторым по важности мужчиной в её жизни.
В день свадьбы, когда папа повёл её к алтарю, она поцеловала его в щёку и произнесла четыре слова, которые всегда заставляли его широко улыбаться:
— Я люблю тебя, папа.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!