Глава 1: Мой Гарри
Мой Гарри
0
0
Примечание автора: Действие этого рассказа происходит после третьего испытания в «Кубке огня», перед отъездом на летние каникулы. Возможны некоторые несоответствия в хронологии, но главное здесь — передать мысли Гермионы. Надеюсь, вам понравится. Это моя первая проба пера. Приятного чтения!

В этот поздний час в гостиной Гриффиндора было тихо. В камине слабо мерцали угли, отбрасывая золотистые отсветы на каменные стены. Давно перевалило за полночь, но ни Гарри, ни Гермиона, похоже, не спешили уходить. Они нередко проводили здесь ночи. Гарри всё равно никогда не удавалось спокойно выспаться. Теперь, когда Волдеморт вернулся, ложиться спать стало ещё страшнее. Гермиону тоже не особенно тянуло в постель. Во сне её преследовали события прошлого года. Образ Гарри, прижимавшего к себе тело Седрика, намертво врезался в память.
Гарри сидел на диване, закинув руку на спинку, а на другом конце свернулась Гермиона с книгой на коленях. Впрочем, страницу она не переворачивала уже давно. Вместо этого смотрела в огонь с отрешённым видом. Несколько раз её взгляд скользнул к Гарри и задержался на нём на пару секунд. Та сцена снова ожила в памяти.
Гарри только что вернулся с Седриком, но Гермиона ещё не знала, что произошло. Убили мальчика, сказал Фадж.
Только не Гарри. Пожалуйста, только не Гарри.
Она протиснулась вперёд, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Сердце колотилось. И тут она увидела их: две фигуры на земле. Кто это, она всё ещё не понимала.
Только не Гарри. Только не мой Гарри.
А потом вскрикнул отец Седрика, и голос его был полон горя. Его сын. Облегчение. Она испытала облегчение. Теперь, вспоминая тот миг, Гермиона чувствовала, как от вины тошнотворно скручивает живот.
Какая же я ужасная. Услышала, что это Седрик, и испытала облегчение. Обрадовалась. Фу. Мерзость.
Но её Гарри был жив. Потрясён, измотан. И всё-таки жив.
Мой Гарри. Как же. Будто он хоть о чём-то догадывается. Я и сама не догадывалась. Пока он не вернулся с третьего испытания. Боже.
Она снова посмотрела на него.
С тех пор как Гарри вернулся с третьего испытания, что-то медленно, но неуклонно менялось. Гермиона не знала, когда это началось. Может, так было всегда, просто скрывалось за годами дружбы. Но теперь не замечать этого она уже не могла. Это была не просто тревога за него, не просто та безоглядная преданность, которую она чувствовала всегда. Нечто большее. Всё дело было в мелочах. В том, как он рассеянно ерошил волосы, делая их ещё более растрёпанными. Как при виде неё чуть приподнимались уголки его губ — не широкая улыбка, даже не совсем улыбка, а что-то едва заметное и настоящее. Как теплел его усталый взгляд, когда останавливался на ней.
Боже. Такой идеальный.
А он и не подозревал. Не подозревал, что она всё это замечает. Не подозревал, как каждая привычка, каждый мимолётный взгляд запечатлеваются у неё в сердце — совсем не так, как она ожидала. Гермиона отвернулась к огню. По лицу плясали отсветы, но жар пламени почти не помогал от холода, поселившегося в груди.
— Опять слишком много думаешь, — тихо заметил Гарри, чуть улыбаясь.
— Прости, — машинально ответила она.
Гарри покачал головой.
— Тебе не за что извиняться.
Он немного переменил позу, опёрся локтем на подлокотник и внимательно посмотрел на неё.
— О чём думаешь, Гермиона?
О тебе, Гарри. Как всегда.
Она замялась.
— Да так… об учёбе.
Жалкий ответ, Грейнджер.
Гарри приподнял бровь.
— Об учёбе?
Думай. Думай.
— Да, об учёбе, — ответила она, слегка вздёрнув подбородок. — Ты ведь помнишь, чем мы занимаемся в перерывах между смертельными опасностями?
Слава богу. Я, кажется, уже не могу с ним разговаривать, не теряя головы. Он хоть понимает, как на меня действует?
Гарри усмехнулся.
— Смутно.
Гермиона поёрзала, подбирая под себя ноги, и украдкой взглянула на него. Он выглядел усталым. В последнее время — всегда. В свете огня были видны тени под глазами, появившиеся задолго до начала этого года. Но Гарри всё ещё смотрел на неё и ждал.
Нужно сказать что-нибудь ещё. Думай. Думай.
Она тихонько выдохнула.
— Ну да. Наверное, просто переживаю из-за следующего года. Будем сдавать СОВ, а когда столько всего происходит, сосредоточиться на занятиях непросто.
Я ведь не вру. Просто говорю не всю правду. Да, Грейнджер, самое время придираться к формулировкам. Отлично.
Гарри фыркнул и покачал головой.
— Гермиона, ты буквально по всем предметам лучшая. Если кому и стоит волноваться, так это мне. У меня, кажется, голова совсем не работает.
Гермиона чуть сжала пальцы на диванной подушке.
Знаю, Гарри. Я же вижу. Вижу, как тебе тяжело, даже когда ты молчишь.
— Ну, — осторожно начала она, подбирая слова, — после всего, что ты пережил, это неудивительно. Уверена, когда всё пройдёт, с учёбой станет легче.
Вот. Мягко подбодрила. Без нажима, без лишних слов.
Гарри опустил взгляд на обтрёпанный край джемпера. Следующие слова прозвучали так тихо, что она едва расслышала:
— Только это никогда не пройдёт.
У Гермионы всё сжалось внутри. Она сглотнула. Он сказал это без злости и раздражения — просто, тихо и уверенно. Именно это пугало её больше всего. После Турнира, после гибели Седрика, после возвращения Волдеморта мир продолжал жить дальше. А Гарри — нет. Он остался на том кладбище, в том мгновении, когда всё разлетелось вдребезги, оставив его среди обломков. Не успев передумать, Гермиона потянулась к нему и обхватила пальцами запястье.
— Пройдёт, — твёрдо сказала она. — А если нет, что ж… мы справимся вместе, правда?
Она почувствовала, как он на секунду напрягся.
— Мы? — настойчиво переспросил он.
Гермиона слабо улыбнулась.
— Конечно. Я с тобой.
Она сжала его запястье и отпустила, вдруг с необычайной остротой осознав, что касается его.
— И Рон тоже. Да и весь остальной мир.
Ведь так? Весь мир должен быть на его стороне.
Но в глубине души Гермиона знала, что это не так. «Ежедневный пророк» искажал правду. Половина школы по-прежнему шепталась у Гарри за спиной, не зная, верить ему или нет. Всё это он нёс один. Тяжесть смерти Седрика. Возвращение Волдеморта. Страх. Сомнения. И вслух он бы не признался — ни ей, ни кому-нибудь ещё. Но она чувствовала это в паузах между словами, в усталых чертах лица, в том, как он сидел здесь, в тусклом свете гостиной, глядя в никуда.
К горлу подступил комок. Он заслуживал лучшего. Гораздо лучшего, чем эта бесконечная борьба, чем одиночество, следовавшее за ним тенью. Пальцы Гермионы дрогнули на подушке, и, прежде чем успела одёрнуть себя, она снова потянулась к нему. На этот раз не к запястью, а к ладони. Осторожно коснулась его костяшек, выжидая, не отстранится ли он. Гарри не отстранился. Медленно она вложила ладонь в его руку, едва переплетая пальцы. Следовало отпустить, но он позволял ей держать его за руку. Она посмотрела на Гарри: взгляд всё ещё был прикован к огню, но плечи чуть расслабились. Гермиона сглотнула. Его ладонь ровно согревала её руку. Он всегда оставался опорой, даже когда мир вокруг становился ненадёжным. Даже когда ему самому казалось, что он вот-вот сломается. Она провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, и в груди что-то сжалось.
Мой Гарри.
Мысль пришла так внезапно, так естественно, что слова сорвались с губ прежде, чем Гермиона успела их удержать.
— Мой Гарри.
Они повисли в воздухе — тихие, но оглушительные.
Ровно секунда понадобилась ей, чтобы осознать, что она сказала. Но было уже на секунду поздно. Гермиона застыла. В тот миг, когда слова сорвались с губ, голова совершенно опустела. А потом на неё разом обрушилась паника, словно приливная волна.
О нет.
Дыхание перехватило, пальцы дрогнули в его руке. Она всё ещё держала его за руку.
Боже, надо отпустить. Отпусти.
Но пошевелиться не получалось.
Что я наделала?
Словно в мозгу случилось короткое замыкание. Во рту вдруг пересохло. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться из груди. Она всё ещё слышала эти слова собственным голосом. Они снова и снова звучали в голове, словно насмехались над ней.
Мой Гарри. Мой Гарри? Всё, мне конец.
Она осмелилась взглянуть на него на долю секунды — только проверить, заметил ли. Конечно, заметил. Он весь напрягся. Его пальцы замерли в её ладони. И хуже всего — он повернул к ней голову и теперь пристально смотрел на её профиль. По этому взгляду ничего нельзя было понять.
Отмена. Отмена. Всё назад. Вернуть время. Что угодно. Где этот маховик времени, когда он так нужен?
Хотелось убежать. Хотелось броситься в камин, исчезнуть в клубе дыма и оказаться в другой стране.
Как можно быть такой дурой?
Она так долго была осторожна, так следила за тем, чтобы чувства не выдали себя. Убеждала себя, что всё это ненастоящее, что ничего не изменилось, что сможет вечно держать это под замком, если только как следует постарается. И вот всё испортила.
Он отстранится. Он уйдёт. Наверное, думает, что я ничем не лучше девчонок, которым нужна только его слава.
И хуже всего — она даже не сможет его винить.
Он не чувствует к тебе ничего такого, Гермиона. Никогда не чувствовал. И никогда не почувствует.
Живот болезненно скрутило. Сейчас он что-нибудь скажет — что угодно, — и всё закончится.
— Что?
Голос был тихим, но она всё равно вздрогнула. С трудом сглотнула и вся напряглась.
Боже. Как это исправить?
— Я…
Голос сорвался, и Гермиона тут же закрыла рот. Рука, всё ещё соединённая с его рукой, горела от сознания того, что она натворила.
Отпусти, глупая девчонка. Отпусти, пока не сделала ещё хуже.
Она заставила себя отнять руку, но ничего труднее в жизни ещё не делала. Ей стоило мучительных усилий высвободить пальцы из его ладони. Едва она отпустила, тепло его кожи исчезло. Это было ужасно. Словно она вырвала что-то из самой себя.
Ну вот, Грейнджер. Доигралась.
Гермиона опустила руки на колени, переплела пальцы и крепко их стиснула, будто так могла сдержать подступавшую панику.
Боже, зачем я это сказала?! Зачем всё испортила?
Она всегда была осторожна, всегда держала себя в руках рядом с ним. Но одна минута слабости, одна оговорка — и она разрушила хрупкое равновесие, которое поддерживала годами. А теперь он смотрел на неё и ждал. Она чувствовала его взгляд: он искал ответ, пытался понять, что только что произошло.
Он знает, знает, знает. Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь.
— Я… прости меня, — запинаясь, выговорила она. — Не знаю, почему я…
Дыхание сбилось. Она даже не смогла закончить.
Но это ведь будет ложью? Я знаю почему. Только сказать ему? Признать это вслух?
Она сильнее сжала руки, впиваясь ногтями в ладони.
Пожалуйста, пожалуйста, пусть этот миг просто пройдёт. Пусть он забудет. Пусть не спрашивает.
— Гермиона.
У неё перехватило дыхание. Так мягко он произнёс её имя. Словно боялся разбить что-то хрупкое, возникшее между ними.
Она ненадолго зажмурилась, пытаясь заставить себя успокоиться, а потом всё-таки встретилась с ним взглядом. Брови были слегка сведены, лицо всё ещё выражало недоумение, но было в нём и что-то другое — осторожность. Словно он не собирался смеяться. Не собирался отмахиваться. Словно ждал объяснения.
— Ты сейчас сказала… «мой Гарри»?
На глаза навернулись слёзы, но Гермиона не дала им пролиться. Не могла. Просто сидела неподвижно, уставившись в пространство между ними и не решаясь посмотреть ему в глаза.
Скажи что-нибудь. Исправь это, Грейнджер. Отшутись, сделай хоть что-нибудь, только не сиди как идиотка.
Но она не могла. Потому что никакие слова не заставили бы этот миг исчезнуть. А Гарри ничем не облегчал ей задачу. Он не отмахивался. Не фыркал, не шутил, не качал головой. Просто сидел, ошеломлённый. Совершенно молча.
О боже. Я его сломала.
Гермиона с трудом сглотнула. Комок стоял в горле, а сердце стучало так громко, что, казалось, Гарри наверняка слышит.
— Я… я просто…
Голос снова сорвался. Она стиснула руки на коленях.
— Просто…
Слова не шли. Она даже не знала, что пытается сказать. Какое оправдание могло бы сделать всё это хоть немного менее унизительным?
Я не это имела в виду? Просто оговорилась? Забудь, что я сказала? Но всё это ложь.
Гермиона резко вдохнула, пытаясь взять себя в руки, сдержать волну чувств, готовую захлестнуть её.
— Прости, — снова прошептала она.
Гарри пошевелился. Она едва успела заметить, как он медленно, намеренно придвинулся ближе. Всё тело напряглось.
Он уходит. Хочет отодвинуться подальше.
А потом он сделал то, чего она не ожидала. Протянул руку. Осторожно взял её за руку. Его пальцы сомкнулись уверенно, но бережно, помогая ей ощутить опору. Гермиона судорожно вдохнула.
Что?
— Мне не нравится, когда ты извиняешься, — тихо сказал Гарри.
Голос был ровным. Ни злости, ни неловкости. Только желание понять.
— Я просто растерялся.
Он едва заметно сжал её руку. Большой палец скользнул по коже — крошечное рассеянное движение, словно Гарри даже не думал о нём. Словно не испытывал отвращения. Словно не пытался отпустить. Гермиона моргнула, почти не дыша.
Он не отстраняется. Не уходит. Почему он не уходит? Не то чтобы я возражала.
Гермиона вздохнула. Пальцы дрогнули в его руке, но отнять её она не попыталась. Не могла. Не тогда, когда он держал так бережно и терпеливо. Она заставила себя взглянуть на него, но лишь на секунду, а потом снова опустила глаза. Вместо его лица смотрела в пространство между ними, на потёртую обивку дивана, будто нужные слова могли прятаться где-то в швах. Горло сдавило.
Наверное, ничего уже не спасти. Он всё равно уйдёт от меня навсегда. Может, лучше пусть знает. Была не была.
— Просто… — Она медленно выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я почему-то придумала себе… что ты мой.
И тут же поморщилась, крепко зажмурившись.
Мерлин, как же это прозвучало.
— Э… не в этом смысле. Ты мне, конечно, не принадлежишь. — Она сглотнула, торопясь исправиться. — Я просто… хотела сказать…
Её разом накрыла новая волна жгучего смущения.
Почему я такая? Может, перевестись в Шармбатон и сбежать отсюда?
— Прости, — пробормотала она, чуть ссутулившись.
Гарри сжал её руку. Совсем нежно, почти незаметно. Но этого хватило. Одна слеза сорвалась, скользнула по щеке и беззвучно упала на его ладонь — ту самую, что всё ещё держала её руку. Гермиона застыла. Его рука была тёплой и настоящей, он по-прежнему держал её — и от этого по телу прошла дрожь. И всё же Гарри не отодвинулся. Не отпустил. Даже не вздрогнул. Напротив, его пальцы словно чуть крепче сжали её ладонь.
Гермиона с трудом сглотнула.
— Просто… — снова попробовала она, теперь тише. — В последнее время я… чувствую что-то большее.
Она заставила себя вдохнуть.
— Уверена, я просто веду себя глупо, но… не знаю. Не знаю, что с этим делать.
Гермиона шмыгнула носом и часто заморгала.
— Ну вот…
Она слабо рассмеялась сквозь слёзы и опустила голову ещё ниже, мечтая исчезнуть в диванной обивке.
— Оно само вырвалось. Потому что ты мой Гарри.
На последних словах голос сорвался, сделавшись едва слышным.
— По крайней мере… в моих мыслях.
Вот и всё. Я потеряла лучшего друга.
Он долго не отвечал. Гермиона сидела с опущенной головой, не решаясь взглянуть на него, не решаясь увидеть выражение его лица.
Боже, что я наделала?
Слова снова и снова звучали в голове, неотступно, беспощадно. Сердце билось о рёбра в бешеном ритме, с каждой секундой молчания всё громче.
Сейчас отпустит. Скажет, что не видит во мне никого, кроме подруги. Скажет, что лучше просто забыть о случившемся.
Но он не отпускал. Его ладонь всё ещё согревала её руку, пальцы мягко обхватывали её. От этого понимания по щеке медленно скатилась ещё одна слеза и упала на его ладонь. Гермиона с трудом сглотнула, заставляя себя дышать.
Может, он просто добрый. Может, не знает, как сказать, что я всё испортила. Может. А может… он не отстраняется, потому что не хочет.
Она не смела в это поверить. Не смела позволить крошечному огоньку надежды разгореться, не смела поднять голову. А потом всё же подняла, наперекор всем инстинктам, требовавшим не смотреть. Медленно, нерешительно встретилась с ним взглядом.
О. Он улыбается. Подожди, что?
Слабо, едва заметно, неуверенно. Но улыбка была не натянутой. Не неловкой. Не жалостливой. Скорее… одновременно растерянной и весёлой. Словно она сказала что-то смешное. Словно он сам пытался в чём-то разобраться, в чём-то, что только сейчас позволил себе признать. Словно знал. У неё перехватило дыхание.
— Гарри? — прошептала она, почти не доверяя собственному голосу.
Его большой палец так легко скользнул по её костяшкам, что прикосновение могло быть случайным. И тогда прозвучал тот самый негромкий, знакомый голос, который всегда служил ей опорой, который она знала с двенадцати лет.
— Ну… — Он тихонько выдохнул. — Если ты уже всё решила…
Гермиона напряглась. В груди снова вспыхнула паника.
О нет. Вот оно. Сейчас мягко откажет. Скажет, что я запуталась. Скажет, что лучше всё забыть.
— Я ведь ничего не могу с этим поделать, правда?
Что?
Мысли резко оборвались. Гермиона моргнула, чуть приоткрыв рот.
Что это значит? Он её дразнит? Или говорит, что ничего и не хочет менять?
Гарри тихонько рассмеялся и покачал головой.
— Ты правда слишком много думаешь, знаешь?
Она едва его услышала. Она всё ещё пыталась осмыслить случившееся, справиться с потрясением, когда Гарри снова заговорил.
— Но имей в виду…
Гермиона застыла. Он немного подался вперёд, совсем чуть-чуть приблизившись, и крепче сжал её ладонь — не отчаянно, не робко, а уверенно.
— Если я твой Гарри…
Она перестала дышать.
— …то ты моя Гермиона.
Слова накрыли её волной, выбив воздух из лёгких и превратив мысли в сплошной хаос.
Я? Его Гермиона? Его? О. О. Боже мой. Я сплю?
На мгновение она забыла, как дышать. Думать больше не получалось. Она не знала, что думать. Просто смотрела на него. А он ничуть не помогал. Потому что тоже смотрел на неё. Рядом тихо потрескивал огонь — единственный звук в комнате, — но Гермиона почти его не замечала. Всё вокруг расплывалось, исчезало. Оставался только он. Только Гарри. И слова, всё ещё висевшие между ними.
Он сейчас сказал, что я его Гермиона? Он согласился, что он мой Гарри?
Внутри что-то перевернулось — тёплое, хрупкое и пугающее. А потом он вдруг высвободил пальцы. Сердце оборвалось: потеря прикосновения была мгновенной и невыносимой.
Нет-нет-нет, не отстраняйся, пожалуйста, не отстраняйся. Пожалуйста, не говори, что это была жестокая шутка.
Но тут… О. Он придвинулся ближе.
О. Ладно. Хорошо.
Гермиона едва успела это осознать, как он медленно, осторожно потянулся к ней и заключил в объятия.
О да. Пожалуйста.
Она растаяла прежде, чем успела себя остановить.
Ух ты.
Из груди вырвался тихий вздох, когда она прижалась к нему, инстинктивно обнимая за талию. Он был здесь, настоящий и тёплый, а под её щекой ровно билось его сердце. Гарри положил руку ей на затылок, запустил пальцы в кудри, удерживая рядом. Гермиона позволила себе закрыть глаза.
Это… Боже, это Гарри Поттер. Мой лучший друг. Он правда имел в виду то, что сказал? Как же хорошо. Ох, кажется, я влюбилась.
— Никогда не думал, что мне хватит смелости сказать это, — тихо признался он.
У неё перехватило дыхание. Что-то хрупкое внутри надломилось. Не думая, Гермиона обняла его крепче, вцепилась в ткань джемпера, словно, отпустив, разрушила бы всё, проснулась бы от этого невозможного сна. Она почувствовала его выдох, движение груди, ощутила, как пальцы едва заметно сжали её джемпер на спине. Некоторое время оба молчали. А потом он произнёс так тихо, что она почти не расслышала:
— Кажется, я всегда был твоим, Гермиона.
Мерлин. Мерлин.
Как на такое отвечать? Как после такого дышать? Она прижалась ещё крепче, проверяя, что всё настоящее, что ей не мерещится.
Это не сон. Это происходит на самом деле.
— Ты правда так думаешь? — наконец прошептала она почти беззвучно.
Гарри крепче обнял её, потом медленно выдохнул, согрев дыханием волосы.
— Да, — признался он. — Именно так.
По спине пробежала дрожь. Ей нужно было на него посмотреть.
Вопреки всем инстинктам, требовавшим остаться в его объятиях, Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть лицо. Он сразу встретился с ней взглядом. Тёплым. Усталым. Немного неуверенным. И таким невероятно честным. В животе всё перевернулось.
— Гарри, — прошептала она. — Ты должен понимать, что со мной делают твои слова.
Уголки его губ чуть приподнялись, но объятий он не ослабил.
— Кажется, догадываюсь, — тихо ответил он.
Гермиона сглотнула: в горле вдруг пересохло. Выдохнула, всё ещё сжимая его джемпер.
— Это всегда была ты, — признался он едва слышно. — Даже до того, как я понял. Всегда ты.
Гермиона резко вдохнула.
— Я долго не понимал, — продолжил Гарри негромко, но ровно. — Всё твердил себе: это просто дружба, просто… то, что между нами. А потом ловил себя на том, что слишком долго на тебя смотрю. Или волнуюсь за тебя сильнее, чем следовало бы. Или…
Он судорожно выдохнул.
— …ревную из-за того, из-за чего не имел права ревновать.
Он умолк и покачал головой. Руки Гермионы задрожали.
Слишком много. Слишком много. Он слишком много говорит, и сейчас передумает.
— Гарри… — прошептала она.
Он смотрел на неё этими прекрасными, искренними глазами. Пальцы дрогнули у неё на спине, словно он хотел снова прижать её к себе, но не торопил. Гарри с трудом сглотнул.
— Скажи что-нибудь, — прошептал он.
Гермиона резко выдохнула.
— Не знаю, с чего начать, — призналась она.
Он слабо, прерывисто рассмеялся.
— Тогда нас двое.
Пульс гремел у неё в ушах. Гарри медленно выдохнул.
— Ты самый важный человек в моей жизни, — признался он. — Всегда была. Не знаю, что бы я без тебя делал, Гермиона.
На секунду сердце сжалось. А потом она не выдержала. Бросилась в его объятия, крепко обхватила руками и уткнулась в грудь.
Люблю его. Люблю его запах. Люблю его глаза. Люблю его джемпер. Люблю Гарри.
— Ты мой Гарри, — прошептала она чуть дрогнувшим голосом. — Знаю, сказала не подумав, но я правда так чувствую. Так и должно быть.
Гарри медленно выдохнул, обнимая в ответ всё крепче.
— Так и должно быть, — тихо согласился он.
Сердце у неё сбилось с ритма. А потом он мягко добавил:
— А ты моя Гермиона.
Дыхание перехватило. Сердце колотилось так сильно, что было почти больно. Она судорожно выдохнула.
— Я люблю тебя, — прошептала ему в грудь.
Слёзы теперь свободно текли по щекам, впитываясь в его джемпер. Остановить их Гермиона не могла. Была слишком счастлива.
Надеюсь, это не слишком.
Она нерешительно подняла голову. Гарри улыбался. Её Гарри улыбался. По-настоящему. Чуть-чуть, словно сам не верил, — и от этой улыбки захватывало дух.
— Ты не представляешь, как давно я хотел это услышать, — тихо сказал он.
Его взгляд смягчился. Некоторое время он просто смотрел на неё, словно пытался запомнить каждую черту лица, каждое невысказанное слово между ними. Потом медленно выдохнул и крепче обнял.
— Я тоже люблю тебя, Гермиона.
В груди заныло. Прежде она представляла эти слова — в мимолётных, несбыточных мечтах, в которых едва смела себе признаться. Но ничто не могло подготовить её к тому, каково услышать их на самом деле. Знать, что он говорит искренне. По щеке скатилась ещё одна слеза, но ей не было грустно. Нет, это было совсем другое.
Он мой. Он тоже меня любит.
Гарри поднял руку и большим пальцем стёр слезу, затем наклонился и мягко, долго поцеловал её в лоб. От этого тепла Гермиона прикрыла глаза. Потом он без слов снова привлёк её к себе и крепко обнял.
Гермиона уткнулась лицом ему в плечо, глубоко вдохнула, позволяя себе полностью расслабиться в его объятиях. Под щекой ровно и уверенно билось его сердце, возвращая ей ощущение опоры, какого не давало больше ничто. Она так долго тревожилась, так много думала, так долго пыталась отогнать чувства, которые всегда были с ней. Но теперь сомневаться было больше не в чем. Бояться больше нечего: всё по-настоящему. Гарри любил её. А она любила его.
Он мой. А я всегда буду его. Ох, какие у нас будут красивые дети. Перебор, Грейнджер. Не спугни его раньше первого свидания.
Но сейчас, в его объятиях, она знала: что бы Гермиона ни сказала, он не испугается.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!