Глава 1: 1.

1.

2

0

Mот Molwe
Поделиться

За всё время учёбы в Хогвартсе он произносит это пять раз — и все пять случаев приходятся на седьмой курс.

Он говорит это Лили Эванс.

Он говорит это из-за Джеймса Поттера.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

I. Сентябрь

Впервые это случается прохладным пятничным вечером в конце сентября.

Лили Эванс и Марлин Маккиннон сидят в Астрономической башне уже час после отбоя. Они на седьмом курсе, а он на обходе. Как староста школы Лили особенно не следовало бы задерживаться после отбоя — с развевающимися на ветру волосами и сияющими в темноте глазами. Но Северус не обращает на это внимания. Даже если сегодня под звёздами она выглядит особенно прекрасно.

Услышав голоса девушек, он ненадолго замирает в тени дверного проёма — не для того, чтобы подслушать. По крайней мере, именно это он себе говорит.

— …Ну как там Поттер, староста школы? — спрашивает Марлин.

Высокая блондинка — одни руки, ноги да локти — потягивается и одёргивает подол рубашки.

Северус ждёт ответа. Ждёт, что Лили закатит глаза и фыркнет: «А чего ты ожидала? Он же Поттер». Но вместо этого её лицо озаряет улыбка.

И у Северуса всё внутри обрывается.

— О, Джеймс? — По лунному свету он видит, как шире становится её улыбка при упоминании Поттера. Видит, как она выпрямляется и перекидывает через плечо прядь волос — в ночной темноте они кажутся чёрными. Лили обвивает прядь белыми пальцами. — Джеймс… вообще-то на удивление замечательный.

— Вот как? — Марлин явно заинтересовалась.

Северус хочет раствориться в тени, хочет стереть себе память, чтобы никогда не вспоминать, как Лили Эванс говорит о Джеймсе Поттере таким… нежным голосом. Но тело не слушается: он будто прирос к камню, к осеннему ветру и к её словам о мальчишке, которого ненавидит сильнее всех на свете.

— Я раньше этого не замечала, Мар, — увлечённо продолжает Лили. — Не понимала… Я ведь всегда его терпеть не могла. А он, оказывается… правда очень хороший человек.

Подруга отбрасывает за плечи пряди светлых волос, а Лили продолжает:

— Он ещё и работает. Я не думала, что он станет этим заниматься, но он всегда помогает составлять расписания для старост. А ещё приносит мне поесть, когда знает, что моя очередь ими заниматься. Он никогда не отлынивает, и ты бы видела, как хорошо он умеет усмирять старост на собраниях…

Северус и так знает. И ненавидит это. Ненавидит, что стоит Джеймсу Поттеру войти в комнату, как остальные старосты смолкают, будто он совершенство, будто бог. Ненавидит, как тот флиртует с Лили, пока она говорит, и смотрит на неё так, словно она уже принадлежит ему. Ненавидит, что, когда Поттер запинается, говоря что-то, мимолётное удовольствие Северуса тут же исчезает: Поттер нервно ерошит волосы, а Лили вместо того, чтобы раздражённо фыркнуть, улыбается…

Он ненавидит Джеймса Поттера за то, что у того есть всё и он всё равно желает завладеть тем, что должно было принадлежать Северусу, тем, что Северус должен был получить, но потерял. Он ненавидит Джеймса Поттера за то, что каждый раз, когда видит его рядом с Лили, она счастлива, красиво смеётся, а в её зелёном взгляде и в улыбках черноволосого мальчишки проскальзывает нечто большее, чем дружба. Это разрывает сердце Северуса, как ненужная валентинка. Он ненавидит Джеймса Поттера за то, что тот больше не заносчив и не самодоволен — это видит любой, у кого есть хоть половина мозгов. Ненавидит за то, что Лили тоже это заметила и он ей нравится. Поттер любит её, но Северус любит сильнее.

Лили умолкает, а Марлин ухмыляется.

— Осторожно, Лили. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь решил, будто ты запала на Джеймса Поттера.

Она ждёт возмущённого: «Конечно нет, мы просто друзья», — но Лили ничего подобного не говорит.

— О Мерлин, он тебе нравится!

— Марлин! — Лили несильно бьёт её, но всё равно улыбается слишком широко. — Я… как ты…

— Он тебе нравится, Лили Эванс. Не отрицай.

Лили собирается ответить, но Северус не может вынести подтверждения в её голосе — оно и так читается в её глазах. Он заставляет себя выйти из тени, вкладывает в голос безразличие и прерывает её прежде, чем она успевает сказать «да».

— Маккиннон… Эванс.

На этих двух фамилиях он слегка запинается, но быстро приходит в себя. Девушки этого не замечают: они уже поспешно встали, всё ещё давя в себе смешки.

— Уже час после отбоя.

При его появлении Лили мгновенно становится холодной. Это выражение она приберегает для него: не радость и даже не гнев, а ледяное безразличие, пронизывающее Северуса до костей.

Она ничего не говорит. За них обеих вступается высокая длинноногая блондинка:

— Да брось, Снейп, ты же не станешь отнимать очки у старосты…

— Десять очков с Гриффиндора. И радуйтесь, что не больше. Может, стоит напомнить старосте, что ей следует подавать ученикам пример.

Северус знает, что звучит как заносчивый придурок. Марлин это тоже понимает: она приподнимает бровь, а Лили сердито смотрит на него. Девушки проходят мимо и спускаются по лестнице, обратно в тёплый замок.

Северус не двигается с места.

Десять очков — слишком много. Он это понимает. Но всё равно хочет, чтобы их хватило, чтобы возместить дыру, которую Лили Эванс только что пробила в его сердце.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

II. Октябрь

Тридцать первое октября, Хэллоуин, и он снова на обходе.

Северус ушёл с пира пораньше: он не выносит празднеств — по крайней мере, именно в этом он пытается себя убедить. Остаток вечера он провёл у себя в комнате, стараясь не думать о том, как эти проклятые «Мародёры» зачаровали тыквы так, что те взрывались сладостями, маленькими зачарованными зверюшками и прочей отвратительно праздничной мишурой, от которой все остальные ученики пришли в восторг.

И о том, как он случайно посмотрел на Лили именно в тот момент, когда Поттер — с парой конфет, застрявших в копне волос, — протянул ей маленький клубок чёрного меха. Тот развернулся и превратился в крошечную летучую мышь. Лили рассмеялась, погладила её, подняла глаза на Поттера, поправила ему очки, вытащила шоколадную лягушку из волос и чмокнула в щёку. Поттер выглядел так, будто вот-вот умрёт от счастья.

И если бы ему понадобилась помощь в этом деле, Северус с удовольствием бы её оказал. О да.

Он сжимает кулаки и прогоняет мысли. Именно тогда из соседнего коридора доносится смех.

Почти полночь. Северус ускоряет шаг, запуская руку в карман и нащупывая палочку. Скорее всего, там очередная парочка, перебравшая на вечеринке и теперь самозабвенно целующаяся, — он морщится, — но лучше перестраховаться. К тому же…

Он сворачивает за угол, и ощущает, будто невидимая верёвка резко натянулась и выдавила из него весь воздух.

Лили Эванс и Джеймс Поттер сидят у правой стены. Их плечи почти соприкасаются. Поттер согнул ногу под прямым углом, уперев стопу в пол; Лили скрестила лодыжки. Её волосы в свете факелов отливают красновато-оранжевым и рассыпались по плечам над слишком большой мантией, в которую она закуталась. Северус может только предположить, что она Поттера, — эта мысль сводит его с ума.

Они делят небольшой клубничный пирог. Поттер держит его, а Лили отламывает кусочки. Он смотрит, как она ест, будто она — центр его вселенной. Поттеру нельзя смотреть на неё так. Только Северусу. Только Северус должен иметь право смотреть на неё так.

Они громко разговаривают: староста школы и староста школы после отбоя, будто специально просят, чтобы их поймали.

Северус не может решить, проклясть Поттера, сбежать или сделать и то и другое. Он выбирает худший вариант: остаётся на месте. Но он не подглядывает.

Поттер, должно быть, сказал что-то особенно смешное, потому что Лили смеётся. В свете факелов её глаза кажутся ещё ярче, и она плотнее запахивает на себе мантию. Поттер слегка медлит, а потом кладёт руку ей на шею, наклоняется и целует её улыбающиеся губы.

Северуса будто ударили в грудь. Он с трудом удерживается на ногах. Края зрения расплываются. Он пытается отвести взгляд, но может только смотреть, как Поттер целует Лили — его Лили, — а она отвечает ему.

Остатки пирога выпадают из руки Поттера. В другой момент это показалось бы почти смешным, но сейчас Северусу хочется убить его. Хочется придушить его здесь и сейчас. Поттер обвивает другой рукой талию Лили, разворачивает её к себе и углубляет поцелуй. Она проводит пальцами по его щеке и запускает маленькие руки ему в волосы, а мантия — мантия Поттера — сползает с её плеча.

Она отвечает ему так пылко, что Северусу хочется что-нибудь разбить — лишь бы почувствовать хоть что-то сквозь боль, снова и снова обрушивающуюся на него, словно приливные волны.

Он должен уйти, но не может.

Когда они наконец отрываются друг от друга, Поттер сияет, Лили светится от счастья, а затем Поттер заключает её в объятия, Северус застывает. Он — статуя, пленённая последними тридцатью секундами. Ледяная скульптура Северуса Снейпа, который никогда ещё так сильно не хотел стереть из памяти увиденное.

Он хочет уйти. Должен уйти.

Вместо этого прячется за привычным презрением и делает шаг вперёд. Первые шаги даются труднее всего — пока Поттер не поднимает голову и не замечает его. Он напрягается, Лили оборачивается. Они оба встают.

— Снейп, — говорит она.

Поттер крепче обнимает её, и Северусу хочется его ударить. Проклясть, повалить на землю, пинать, пока от него ничего не останется. Но Северус не позволяет ни единому чувству проступить на лице и только приподнимает бровь, будто ему всё равно. Хотя втайне он знает: Поттер тоже понимает.

— Эванс. Поттер.

— Чего тебе? — спрашивает на этот раз Поттер. — Мы ничего плохого не делаем…

— Уже после отбоя, Поттер. Или ты пока ещё не научился определять время…

— Снейп, — успокаивающе кладёт Лили ладонь Поттеру на грудь, когда тот делает шаг вперёд. — Брось. Мы уже уходим.

Северус игнорирует её. Он ненавидит её. Ненавидит, что она касается Поттера, хотя прежде терпеть его не могла. Ненавидит, что она так прекрасна — растрёпанная после поцелуев с этим мерзавцем. И больше всего ненавидит её за то, что она заставила его влюбиться. Ненавидит, что она так легко может разбить ему сердце.

— Десять очков с Гриффиндора, Эванс.

У Поттера отвисает челюсть.

— Ты не можешь отнимать у нас очки, мелкий…

Лили толкает его локтем, и он замолкает. Рука Северуса дёргается к палочке.

— Джеймс, — тихо и умоляюще произносит она.

Почти… почти Северусу чудится, что когда-то она произносила его имя таким же голосом.

Сев. Сев, Сев…

Но теперь она говорит «Джеймс». Он — её Джеймс, а Северусу хочется что-нибудь разбить. Например, красивую голову Джеймса, особенно его безупречный нос.

— Просто пойдём, ладно?

Северус должен бы испытывать торжество, когда Лили уводит Поттера, умоляюще потянув его за рукав, — и на миг он его действительно чувствует, — пока Лили не опускает пальцы и не переплетает их с его пальцами.

Северус не отворачивается, когда они доходят до конца коридора. И тут же жалеет об этом: Поттер наклоняется и снова целует Лили, а она обнимает его за шею и отвечает на поцелуй.

Они исчезают за углом. Северус разворачивается на каблуках и бежит со всех ног.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

III. Декабрь

Омела повсюду. Она вызывает у него отвращение. А то, что Лили Эванс и Джеймс Поттер встречаются, вызывает ещё большее.

Северус постоянно видит их вместе: короткий поцелуй в губы перед уроком, ещё один после, руки, переплетённые в коридорах, совместные обеды, записки и смех. Лили всё время взъерошивает Поттеру волосы, хотя раньше они её раздражали. Чёрт, раньше её раздражал он сам. Поттер постоянно обнимает её, касается её — просто не может от неё оторваться. Он громче, веселее и энергичнее, чем когда-либо.

А Северус постоянно видит её с этими проклятыми Мародёрами, которых она клялась ненавидеть: с оборотнем, Петтигрю и даже Блэком, которого обещала презирать до конца жизни ещё на четвёртом курсе.

(Не то чтобы Северус обращал на это внимание. Ничуть.)

Северус на обходе. В замке так сквозит, что он дрожит на ходу — совсем немного, но всё же жалеет, что не взял мантию. Хотя, если честно, от неё толку было бы немного. Проходя мимо кабинетов старост, он слышит смешок, который может принадлежать только Лили. Северус не хочет заглядывать внутрь, но уже после отбоя, и он надеется — может, только может, — что она с подругой. Тогда он ограничится предупреждением, а не вмешается в очередное свидание с проклятым Поттером.

Ему следовало бы перестать надеяться. Но когда дело касается Лили, он не может не надеяться. Она заставляет его надеяться. С Лили он всегда только и делает, что надеется, потому что знает: большего ему с ней никогда не будет.

Он заглядывает в приоткрытую дверь и готов вывернуть на пол всё содержимое желудка.

Он ненавидит Поттера. Ненавидит Лили. Ненавидит себя за то, что любит её.

Лили сидит на столе, а Поттер стоит перед ней. Они целуются. Нет, не просто целуются — они самозабвенно целуются взасос. Ноги Лили обвиты вокруг его талии, рубашка Поттера расстёгнута.

Северус смотрит, оцепенев и — невероятно — ничего не чувствуя. Руки Поттера находят край её джемпера и стягивают его через голову, после чего он быстро принимается за пуговицы блузки под ним. Лили одной рукой стаскивает рубашку с его плеч, а другой притягивает его к себе ещё ближе. Наконец Поттеру удаётся снять с неё блузку. Он отбрасывает её, снова наклоняется к губам Лили и прижимает её спиной к столу, обхватив ладонями обнажённую талию.

Северус понимает, что дрожит. От злости, ревности и несправедливости всего происходящего. Он так крепко сжимает палочку, что костяшки вот-вот лопнут. Ему хочется проклясть Поттера, убить его. А в голове не умолкает мысль о том, что Лили клялась ненавидеть его.

И всё же сейчас она позволяет Джеймсу Поттеру гладить себя и целует его, словно завтра не наступит. Никогда ещё сердце Северуса не разрывало так сильно. Никогда он не чувствовал себя таким беспомощным и одиноким, как теперь, наблюдая, как Поттер забирает то, что должно было принадлежать ему.

Северус болезненно ощущает себя подглядывающим за чужой жизнью: его душа разбивается на куски, а он не может отвести взгляд, потому что Лили так прекрасна, а Поттер заставляет её улыбаться. И Северус ненавидит его за это. Ненавидит, что Поттер может стереть её слёзы и поцелуями заглушить её горе, а Северус может лишь стоять и смотреть.

Лили с восхищением проводит руками по спине Поттера, а его ладони медленно поднимаются всё выше, к её груди.

Северус больше не выдерживает.

Он распахивает дверь.

Парочка вздрагивает. Поттер поднимает голову — убери от неё свои руки, мерзавец — и хмурится. Лили, словно только сейчас осознав, что почти обнажена, ахает и на ощупь ищет позади себя блузку.

(Ей было всё равно, когда к ней прикасался Поттер. А теперь ей не всё равно. Эта мысль — как лезвие.)

Поттер поднимает с пола свою рубашку и накидывает ей на плечи, демонстративно показывая, что она принадлежит ему. Северус старается сделать вид, что ему всё равно, но это трудно. Слишком трудно.

Лили прижимает рубашку к себе, словно это спасательный круг. Северуса не задевает, что она готова раздеться перед Поттером, но не перед ним. Хотя ему давно пора перестать себе лгать.

— Снейп, какого чёрта тебе надо? — бросает Поттер.

Он всё ещё без рубашки, но, похоже, его это совершенно не волнует. Поттер пытается заслонить Лили собой, но та лишь бросает на него взгляд — как Северусу не хватает этого взгляда! — и молча переплетает свои пальцы с его.

Северус приподнимает бровь.

— Полночь уже давно прошла, а староста школы и староста школы занимаются неприличными вещами в общественном месте.

— Бред. Это кабинеты старост — тут было вполне приватно, пока ты не появился!

— Осторожнее, Поттер. За такие слова я могу назначить тебе отработку.

Как приятно было бы отправить Поттера на отработку, думает Северус, а затем понимает, что Лили, скорее всего, присоединилась бы к нему. Он мрачно хмурится, представляя, чем эти двое могли бы там заняться, раз уж им настолько спокойно целоваться на столе в кабинетах старост. От этой мысли его мутит.

— Ты не можешь назначить мне отработку, ты, сын…

Лили сжимает его руку, и Поттер замолкает. По лицу пробегает волна гнева; он раздражённо проводит рукой по волосам.

— Чего ты хочешь, Снейп? — спрашивает Лили.

Резкость её слов не сочетается с природной мягкостью голоса, и от этого они звучат ещё неприятнее. Северус едва выдерживает. Раньше она так говорила о мальчишке без рубашки, который теперь прижимает её к себе, — а теперь говорит так с ним.

Ирония отвратительна.

— Десять очков с Гриффиндора за неподобающее поведение старост.

Северус разворачивается на каблуках и уходит прежде, чем Лили успевает увидеть его лицо. Именно это, думает он, и называется трагедией.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

IV. Февраль

С неба падает снег.

В замке холодно, но в гостиной Слизерина ещё холоднее. Северус рад — насколько вообще можно радоваться, — что сегодня дежурит. На этот раз он не забыл мантию, хотя она такая старая, что едва ли заслуживает этого названия. Она немного греет, но не спасает от усталости. Уже поздно.

Он на мгновение бросает взгляд в окно, проходя мимо тяжёлой походкой. Снег всё ещё сыплет с неба, но белый мир за окном не поднимает ему настроения: сегодня был День святого Валентина.

Поттер поцеловал Лили двенадцать раз за день. Не то чтобы Северус считал.

Он подарил ей ожерелье и коробку клубничных помадок — её любимых. Не то чтобы Северусу было не всё равно.

Они занимались в библиотеке почти до отбоя. Поттер помогал ей с арифмантикой — самым трудным для неё предметом, — а она помогала ему с чарами. Они украдкой обменивались лёгкими поцелуями и касались ногами под столом. Поттер щекотал её, она визжала, и библиотекарь едва не выгнала их.

Однажды, проходя мимо стеллажей, Северус заметил, как Поттер тянется за книгой, до которой Лили не дотянуться. Она улыбнулась ему, подняла на него взгляд и наклонилась ближе. Северус поспешил уйти, не дожидаясь продолжения.

(Не то чтобы он за ними следил.)

Северус продолжает обход. Он почти закончил, когда слышит голоса — тихие, едва различимые. Ему хватает пары слов, чтобы узнать её: больше ни у кого голос не звучит так, ни у кого смех не звенит у него в ушах, вызывая в памяти рыжие волосы и зелёные глаза.

Он пытается пойти в другую сторону. Не хочет её видеть.

(Но хочет.)

Северус знает, что Лили всегда имела над ним власть, которая лишь крепла, когда она пыталась от него отстраниться. И он не может не идти на этот звук её счастья, словно притягиваемый магнитом.

Она пьяна.

Это первое, что он замечает: Лили идёт по коридору, заплетается, щёки раскраснелись, веки полуприкрыты, руки и ноги двигаются нескладно. Поттер обнял её за талию, поддерживая, пока она шатается и спотыкается, будто маленький ребёнок. И всё же он смотрит на неё так, словно она самая прекрасная девушка на свете. Что, в общем-то, правда.

Внезапно до Северуса доходит: Поттер действительно её любит.

Он так потрясён, что просто стоит на месте, пока Лили не оседает на пол и не начинает безумно хихикать в пьяном угаре. Поттер опускается рядом, подхватывает её на руки и поднимает, словно невесту.

И Поттер её любит.

Её любит Поттер. И Северус тоже её любит. Но она выбрала не его. От этого ещё больнее: Лили выбрала Поттера, хотя Северус любит её сильнее.

Поттер выпрямляется и замечает его в конце коридора.

— Снейп.

В голосе нет ничего, кроме твёрдой обречённости. Но Лили прижалась к его груди, слышит их и поднимает голову. Моргает, словно кошка, а потом фокусирует на Северусе взгляд.

— Сев?

Словно кто-то выворачивает Северуса наизнанку. Она не называла его так с пятого курса. Ему приходится напоминать себе: она пьяна, она пьяна, она пьяна. И всё равно он едва сдерживается, чтобы не поморщиться.

— Тише, — Поттер крепче прижимает её к себе. — Пойдём, Лили. Отнесу тебя обратно в гостиную…

— Сев, — теперь она уверена. Сквозь туман от огневиски она щурится. — Джеймс, посмотри. Это Сев.

— Да, я вижу, — нежно, ласково гладит её по волосам Поттер. — Ты в порядке, Лили?

— Всё хорошо, Джеймс, всё хорошо… — Она смеётся, но веселье быстро угасает. — Джеймс. Почему Сев разговаривает с нами?

Взгляд Поттера на миг взлетает вверх, но он тут же снова смотрит на девушку у себя на руках. Как и Северус, он не может отвести от неё глаз.

— Не знаю, Лил.

— Я на обходе, — наконец подаёт голос Северус. Его слова резко прорезают воздух, наполненный нежностью. — И уже поздно. Напомнить тебе, Поттер, что я могу назначить тебе отработ…

— Джеймс, почему Сев так с нами разговаривает?

Северус хотел бы остановить разбитое сердце. Хотел бы, чтобы она перестала произносить слова, которые залечивают рану и одновременно сильнее распарывают её края.

— Десять очков с Гриффиндора, Эванс, за опьянение на территории школы и пребывание вне гостиной после отбоя. Поттер — это последнее предупреждение.

Когда Северус возвращается в гостиную, снег всё ещё идёт. По крайней мере, ему так кажется: луны не видно, и слишком темно, чтобы разглядеть.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

V. Май

Говорят, апрельские дожди приносят майские цветы. Но сегодня дождь льёт так, будто хочет утопить цветы. Уже после ужина, и свет факелов на территории школы размывается за завесой воды. Серые тучи скрывают закат.

Северус сидит у самого края дождя, под выступом стены. Он высовывает носок ботинка под поток и позволяет воде промочить носок.

Осталось меньше месяца… Меньше месяца до того, как он выберется из этого проклятого места, выйдет в большой мир, а главное — Поттер исчезнет из его жизни.

Северус почти мог бы радоваться.

Справа слышатся голоса.

Он думает, что сидит достаточно глубоко в тени и достаточно тихо, чтобы его не заметили. Подняв голову, он понимает: так и будет.

Джеймс Поттер стоит под ливнем. Мантия тяжело облепила тело, очки и волосы промокли и прилипли к нему. Лили, укрывшись под каменной аркой, прикрывает рот рукой, сдерживая улыбку. Поттер протягивает ей мокрую ладонь и кричит сквозь шум воды, обрушивающейся на землю:

— Иди сюда, Лил! Это всего лишь дождь!

У Лили сияют глаза: Северус понимает, что она сдерживает смех. Но всё же сопротивляется:

— Всего лишь дождь? Ты сумасшедший, Поттер. Совершенно сумасшедший!

— Тебе нравится! — с нахальной улыбкой возражает он. — Ну же!

Лили закатывает глаза, но только для вида. Через секунду она снимает мантию и бросает её на землю, берёт протянутую руку Поттера и выходит под дождь.

Северус смотрит, как дождь пропитывает её белую рубашку, прилепляя ткань к телу словно второй слой души; как намокают и темнеют её волосы, пряди спутываются; как капли стекают по лбу и цепляются за ресницы, будто слёзы фей.

Он смотрит, как Лили и Поттер танцуют под дождём: прыгают, кружатся, хихикают, как двухлетние дети. Поттер хватает её за руки и раскручивает, а она визжит от детского счастья, которое можно испытать только, танцуя под грозовым ливнем.

Северус продолжает смотреть, даже когда Поттер притягивает её к себе. Лили, кажется, совсем не волнует, что он промок насквозь. Она поправляет его запотевшие очки, чтобы лучше видеть, и прижимается губами к его губам. Будто во всём мире нет места, где ей хотелось бы быть больше.

Они отстраняются. Поттер что-то говорит — слишком тихо, чтобы Северус расслышал. Видимо, Лили тоже не поняла, потому что она качает головой и кричит:

— Что ты сказал?

Поттер широко улыбается ей.

— Я люблю тебя, Лили Эванс!

Она запускает пальцы ему в волосы.

Не говори это в ответ.

— Я люблю тебя, Джеймс Поттер!

Сердце Северуса разламывается.

Юноша и девушка целуются под дождём.

Поттер неожиданно отстраняется.

— Выходи за меня, — задыхаясь, произносит он и большими пальцами нежно гладит её по щекам, словно она — самый драгоценный и хрупкий фарфор.

Лили замирает, отбрасывает с лица алые волосы.

— Что?

— Выходи за меня, Лили.

Не говори этого.

Лили Эванс не колеблется ни секунды. Её лицо озаряется улыбкой, такой яркой, что звёзды меркнут.

— Я бы выходила за тебя миллион раз, если бы это делало тебя счастливым.

Поттер снова целует её и поднимает с земли, кружит. Дождь начинает стихать. Промокшая до нитки и переполненная радостью пара влюбляется друг в друга, пока вечер постепенно окутывает небо.

Десять очков с Гриффиндора — за разбитое сердце старосты Слизерина.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1