Глава 1: 1.

1.

1

0

Mот Molwe
Поделиться

Каждый год, на одну летнюю неделю, Гарри и Джинни Поттер исчезали. Никто не знал, куда они уезжают.

— Даже если бы мы знали, вам бы не сказали. Дайте человеку отдохнуть, а? — неизменно отвечал Рон, когда его об этом спрашивали.

Ежегодные каникулы придумала Джинни, но Гарри долго уговаривать не пришлось. Каждое лето они выбирали неделю и уезжали, оставляя детей на попечение Рона и Гермионы.

Эта неделя была далеко не самой беспокойной в летнем расписании Рона — семейное сборище Уизли в «Норе» по уровню хаоса превосходило её с лёгкостью. Но зато она была самой беспокойной неделей, за которую отвечал именно Рон. Он бы не согласился присматривать за детьми в год рождения Джейми, если бы не был уверен, что они с Гермионой справятся.

Джейми обожал проказы. Но Рон работал с Джорджем в магазине, который обслуживал любителей розыгрышей, и видел, как брат справлялся с маленьким Фредом. Он знал, как обращаться с озорниками.

— Вот правила, — твёрдо сказал он, когда Джейми подрос настолько, чтобы отвечать за свои поступки.

Племянник приготовился к обычному: не перечить и не проказничать. Но Рон его удивил.

— Ничего, что может кому-нибудь навредить. Если кто-то прямо попросит тебя его не разыгрывать, уважай его просьбу. Не устраивай розыгрышей, если сам не готов стать их мишенью. И держись подальше от кабинета тёти — если, конечно, не хочешь провести остаток каникул под заклятием полного оцепенения, пока тебя кормят через соломинку.

Как всегда говорил Джордж: уступи дюйм — получишь милю. Джейми нарушил одно из правил всего раз. Четыре дня, проведённые при кабинете тёти в Министерстве в качестве её неотступного помощника по бумажной работе, навсегда отбили у него желание нарушать другие.

С Альбусом было просто. Они с Роуз были на одну стать: лучшие друзья. Вместе запирались у неё в комнате, тихо планировали сложные и хитроумные розыгрыши, которых Джейми каким-то образом никогда не ожидал, и никаких проблем не создавали.

А вот Лили…

Пока Лили была совсем маленькой, с ней тоже было легко. Она играла с Хьюго и занимала себя. Но дети росли, а Хьюго оказался гораздо тише и менее любопытным, чем Лили. Ей стало скучно. А когда Лили скучала…

Она была не такой, как Джейми. Ей не нравилось устраивать беспорядок и втягивать всех в неприятности. Нет, когда Лили скучала, она начинала ходить за Роном и Гермионой по пятам. Постоянно. И Лили была ужасной болтушкой. Она могла часами без передышки говорить всё, что приходило ей в голову, и ей даже не требовались ответы. Девочка задавала вопрос, но прежде, чем кто-нибудь успевал придумать ответ, уже задавала пятый или шестой. Первые вопросы к тому времени она почти забывала.

К любопытству они привыкли. Роуз была очень любознательной девочкой. Но она задавала вопрос и ждала ответа. Если родители не знали, она сама принималась искать его — одна или вместе с Альбусом, с такой сосредоточенностью и упорством, что отец видел в ней будущую когтевранку задолго до её поступления в школу.

Лили была другой. Она перескакивала с темы на тему, быстро теряя интерес и каждый раз ища что-нибудь новое и занимательное. В тот год, когда ей исполнилось пять, Рон и Гермиона не знали, как совладать с её энергией и чем её занять.

— Как ты это делаешь? — спросил Рон сестру, когда они приехали за детьми в конце недели. — Как ты справляешься с…

Он неопределённо махнул рукой в сторону Лили, которая ни на секунду не умолкала с тех пор, как родители переступили порог.

— С болтовнёй? — подсказала Джинни. Она улыбнулась ласково, хоть и слегка устало. — Да, мы с Гарри по-разному с этим справляемся. Он просто позволяет ей говорить и воспринимает её слова как настоящий разговор, какой бы быстро она ни перескакивала с темы на тему. Он уже отлично за ней поспевает. А я обнаружила, что всё дело в отвлечении.

— Отвлечении?

— Да. Одри говорит, что Лили ищет, о чём подумать, чтобы это было для неё по-настоящему сложно. Она очень умная. Иногда она задаёт такие вопросы, что я не уверена, смогла бы на них ответить, даже если бы она дала мне такую возможность. Главное — найти то, над чем она сможет поломать голову. Ей нравятся головоломки.

На следующее лето Рон и Гермиона подготовились заранее. Услышав слово «головоломки», Гермиона тут же решила съездить к родителям и забрать старые сборники логических задач, которыми сама занималась в детстве. Когда шестилетняя Лили начала ходить за ними по пятам в поисках развлечения, Гермиона достала книгу, показала ей, как чертить нужные таблицы, и объяснила правила.

— Ты не боишься, что ей будет слишком сложно? — вполголоса спросил Рон, наблюдая, как Лили методично чертит линии на листке. Она высунула кончик языка и старательно выводила каждую черту.

— Я поговорила с Джинни. Лили уже читает и пишет, а судоку ей наскучило несколько месяцев назад. Эти задачки требуют побольше сообразительности, особенно те, что посложнее. Мерлин, какая же она умная.

Рон сомневался. Ум — это, конечно, хорошо, но он сам посмотрел на эти головоломки и ничего в них не понял. Если нужно распределить четыре характеристики между пятью людьми, как шести подсказок может хватить? Особенно если некоторые из них вообще ничего полезного не сообщают.

Но Лили, похоже, была занята. Целый день она носила книгу с собой, хмурилась и сосредоточенно смотрела на страницы, бормоча подсказки и постукивая карандашом по клеткам на листе. Когда за ужином она всё ещё не отрывалась от задач, Гермиона понимающе улыбнулась Рону через стол. Он ответил ей своим фирменным пожатием плеч: «Откуда мне знать?»

— Хорошо, что с этим разобрались, — сказала Гермиона, когда той ночью они забрались в постель. — Мне нужно закончить отчёты для совещания к завтрашнему дню, а ты будешь в магазине до обеда. Джейми проведёт день с Фредом и Анджелиной, благослови её Мерлин. Хьюго пойдёт с мамой и папой на концерт. Роуз и Альбус могут сами о себе позаботиться пару часов, а теперь и Лили сможет.

Но когда на следующий день Рон вернулся домой, стало ясно, что план пошёл не так. Едва он вошёл, как услышал из кабинета Гермионы знакомый голосок — девочка тараторила без остановки. Рон вздохнул. Альбус поднял глаза от книги в гостиной.

— Хорошая была попытка, — сказал он. — С головоломками. Они заняли её примерно столько же, сколько и всё остальное.

Рон кивнул и поспешил по коридору спасать жену.

— Лили, — позвал он, входя в комнату.

Племянница повернулась к нему с широкой улыбкой.

— Привет, дядя Рон! Мы с тётей Гермионой как раз говорили о единорогах и о том, правда ли их шерсть разноцветная или это просто магия вокруг них так действует. Ты знал, что сначала они золотые, потом становятся серебряными, а потом белыми? По-моему, это так здорово! Представь, если бы мы тоже меняли цвет, когда становимся старше!

Из-за письменного стола Гермиона бросила на него отчаянный взгляд. Рон спрятал улыбку.

— Лили, пойдём найдём себе занятие, чтобы тётя могла поработать, ладно? — спросил он, подхватывая шестилетнюю девочку и усаживая её на бедро. — А что стало с книжкой головоломок? Не смогла решить?

Он осторожно прикрыл за ними дверь кабинета.

— Смогла, — ответила Лили. — Просто они наскучили.

— Наскучили? — переспросил Рон, приподняв брови.

Лили снова пожала плечами.

— Ага. Там только один правильный ответ. Знаешь, какая головоломка была бы классной? Если бы правильных ответов было много, неправильных тоже много, а тебе нужно было выбрать тот, который тебе больше нравится. И чтобы кто-нибудь другой мог изменить, какие ответы правильные! Разве не здорово, дядя Рон?

— Ну, — медленно улыбнулся Рон, и в голове у него зародилась одна из самых блестящих идей за всю жизнь, — вообще-то такая головоломка есть.

Лили на полсекунды замерла, а потом начала так яростно подпрыгивать у него на руках, что он чуть её не уронил.

— Где-где-где? Что это? У тебя есть? Можно попробовать?

— Полагаю, папа ещё не научил тебя играть в шахматы?

Рон никогда прежде не видел Лили такой тихой и неподвижной, как тогда, когда она сидела напротив него за шахматной доской. Её живые глазки внимательно изучали фигуры и правила их ходов. Она прилежно повторяла за ним каждое объяснение.

Рон помог ей сыграть первую партию, объясняя возможные ходы и рассказывая, почему сам выбирает тот или иной. Он всё ждал, что это окажется слишком сложно: шестилетняя девочка устанет слушать про правила и заскучает. Но Лили не скучала. Она не отрывала взгляда от доски и впитывала каждое слово.

Первую настоящую партию он выиграл с лёгкостью — но не так легко, как должен был бы победить шестилетнюю девочку.

— Не поддавайся мне, — попросила Лили перед началом игры.

И он не поддавался. Конечно, Рон не играл в полную силу: как она научится, если он разгромит её подчистую? Но и нарочно уступать ей не стал.

В последующие годы Рон привык слышать фразу:

— Вини Рона. Это всё его вина.

Потому что шахматы были единственной головоломкой, которая, похоже, никогда не надоедала Лили. Она постоянно просила Рона сыграть с ней, обыгрывала родителей и бабушек с дедушками, тётей и дядей, а потом настояла, чтобы научились все её кузены.

— Хотя, — призналась она однажды Рону шёпотом, немного виновато, — некоторые из них играют не очень хорошо.

Рон серьёзно кивнул и изо всех сил постарался не рассмеяться.

В десять лет Лили устроила то, что сама назвала «Первым ежегодным шахматным турниром Уизли и их друзей».

— Первым ежегодным? — спросил Гарри, приподняв бровь, когда дочь прикрепила к садовой стене «Норы» большой плакат и сложную сетку турнира.

— Если ты намекаешь на железную волю дочери и её уверенность, что мир обязан подчиняться её желаниям, то этим она пошла в мать, — сообщил Рон лучшему другу, а затем направился к воротам встречать гостей — ту самую часть турнира, которая называлась «друзья».

Лили возлагала большие надежды на собственное выступление, но уже в первом туре её разгромила Минерва Макгонагалл. Рон и Гарри с нескрываемым весельем наблюдали, как десятилетняя Лили смотрит на бывшую преподавательницу и возмущённо говорит:

— Вы меня победили!

Макгонагалл сухо ответила:

— Что ж, я довольно хорошо играю.

Первый ежегодный турнир завершился партией Рона против Макгонагалл. Они не играли друг с другом с тех пор, как ему было двенадцать. Рон знал, что они оба думают об одном и том же. В глазах Макгонагалл поблёскивал вызов.

Он не сдерживался — но и она тоже. Партия была упорной, однако в конце концов Рон со смехом опрокинул своего короля.

— Поздравляю. Самолюбие восстановлено?

— Вполне.

Игра едва закончилась, как Лили уселась на освободившееся место Рона и стала расставлять фигуры, пылко глядя на Макгонагалл.

— Покажите, как вы это сделали, — потребовала она. — Я хочу научиться.

— Лили, может, добавишь где-нибудь «пожалуйста»? — с укором спросил дочь Гарри.

Девочка немного сникла.

— Пожалуйста, — повторила она мягче. — Вы победили дядю Рона. Нужно очень хорошо играть, чтобы победить дядю Рона. Я пока ещё не могу.

Гарри с притворным отчаянием опустил голову на руку. Рон рассмеялся. Джинни только покачала головой.

— Надо признать, уверенности ей не занимать.

— В твоей дочери много чего достойно восхищения, Джин, — признался Рон.

Он устроился поудобнее и стал смотреть, как его бывшая преподавательница обучает девочку, которую он уже начал считать своей ученицей.

Тем вечером Лили спросила, что он имел в виду, когда поинтересовался, восстановила ли Макгонагалл своё самолюбие. Она заворожённо слушала рассказ о том, как много лет назад Рон играл на шахматной доске в натуральную величину.

— Интересно, она всё ещё там? — воскликнула девочка, широко раскрыв глаза.

Рон напомнил себе, что нужно предупредить Невилла: вполне возможно, Лили Поттер когда-нибудь начнёт пробираться на третий этаж в поисках люка.

Когда Лили уехала в школу, Рон скучал по ней. Скучал по еженедельным шахматным партиям и её бесконечной болтовне, которую даже шахматы не могли заглушить до конца. Да он и не хотел бы её заглушать.

У всех Уизли была привычка справляться у Невилла, как дела у детей. Рон не был исключением. Но примерно через три месяца после того, как Хьюго поступил в школу, он спросил и про Лили:

— Ей есть с кем играть в шахматы?

Невилл расхохотался.

— Есть с кем? Рон, она почти весь Гриффиндор заставила научиться играть. Она основала шахматный клуб. Попросила меня стать куратором, и должен сказать: ничто за неделю не радует меня так, как возможность смотреть, как одиннадцатилетняя девочка обыгрывает за шахматной доской учеников СОВ. Особенно когда ей кажется, что они недостаточно серьёзно относятся к игре.

Чем старше становилась Лили, тем лучше она играла. К концу третьего курса она хотя бы раз победила каждого взрослого в семье — кроме Рона.

Но потом интерес к шахматам, похоже, начал угасать. Она всё ещё играла с Роном несколько партий на каждых каникулах, но раньше первой просила сыграть. Теперь ему приходилось самому её искать. Лили никогда не отказывалась, но и новых партий предлагала реже, а играла уже не так увлечённо. Раньше она смотрела на доску с почти пугающей сосредоточенностью. Теперь же играла легко, почти небрежно.

— Лили всё ещё ведёт шахматный клуб в Хогвартсе? — спросил он Хьюго на рождественских каникулах их четвёртого курса.

Тот пожал плечами.

— Ага, но теперь это просто развлечение. Скорее место для общения. — Хьюго заметил, что отец нахмурился, и поднял глаза. — С ней и со всем остальным так, пап. Она уже лучшая. Ей почти никто не бросает вызова. Мы с ней всё ещё играем, и я иногда почти её побеждаю, но она слишком хороша. Люси могла бы дать ей бой, если бы оторвалась от своих схем по квиддичу, но она не оторвётся. Головоломка стала слишком простой.

Рону стало немного больно это слышать, но он не собирался давить на дочь. Если Лили оставила свою шахматную одержимость в прошлом — что ж, это её жизнь.

А потом, в начале пасхальных каникул пятого курса, она внезапно явилась к нему домой с шахматами в руках.

— Нам нужно сыграть, — сказала она. — Знаю, я немного заржавела, но даже не думай поддаваться.

Рон поставил ей мат за одиннадцать ходов.

Лили несколько секунд молча смотрела на доску, а затем резко рассмеялась. На мгновение закрыла лицо руками, потом выпрямилась и провела ладонями по волосам. Одним взмахом палочки она расставила фигуры заново.

— Ещё раз, — сказала она.

В её глазах снова вспыхнул огонь.

Вернувшись в школу, Лили предложила продолжить партию по совиной почте. Она также нашла лучших шахматистов среди преподавателей Хогвартса и договорилась о нескольких играх каждую неделю.

«Играть с профессором Кэмри — почти как с папой, — написала она Рону. — На базовом уровне довольно легко победить, но иногда он случайно совершает гениальный ход. Дядя Невилл — как мама: шахматная доска превращается в поле битвы, и мне приходится думать как полководцу. А профессор Причард больше всего похож на тебя. Он не такой сильный игрок, но с ним нельзя расслабляться. Ферзь на f6».

Рон спросил Невилла, знает ли он, что вызвало такие перемены. Тот лишь улыбнулся.

— У неё стали проседать оценки. Консультант по выбору профессии обратил на это её внимание. Это часть плана, чтобы снова взяться за учёбу.

План сработал. К концу шестого курса Лили была лучшей во всех классах. А под конец лета, накануне начала седьмого, она всё чаще приходила к Рону, чтобы сыграть в шахматы с единственным человеком, которого ей так и не удалось победить.

За день до отъезда поезда Лили была тише обычного.

— О чём задумалась? — спросил Рон, передвигая слона по доске.

Лили промолчала ещё несколько ходов.

— Дядя Рон, — наконец сказала она, — предположим, есть что-то, что ты хочешь сделать, но не знаешь, как на это отреагируют остальные.

— Если тебе нужен мой совет, Лили, просто спроси. Только давай без «предположим». Терпеть не могу гипотезы.

Вновь повисла тишина. Её нарушали только скольжение слоновой кости по дереву и тоненький голос фигур. Рон и Лили давно научились не обращать на него внимания.

Наконец Лили снова заговорила, не отрывая глаз от доски:

— Помнишь, я спрашивала тебя о шрамах?

Он помнил. Это было много лет назад. Ей было восемь, и она заметила шрамы от заклятий на его предплечьях — память о походе в Отдел тайн на пятом курсе.

— Ты сказал, что в Отделе тайн волшебники занимаются самыми сложными загадками, — продолжила она. — С тех пор… всё, чего я хочу, — работать в Отделе тайн.

Год спустя, уже с письмом о зачислении в руках, Лили так громко радовалась, что у всей семьи звенело в ушах. Она чуть не задушила дядю, засыпая его благодарностями за неизменную поддержку.

— Почему мне кажется, что всё это как-то связано с тобой? — спросил Гарри, не слишком обвинительным тоном.

Рон покачал головой.

— Лили любила решать головоломки задолго до того, как я научил её играть в шахматы. Ты должен гордиться, дружище. В Отдел тайн берут только лучших.

— Я горжусь, — сказал Гарри, но в его глазах было ещё что-то. Через мгновение он произнёс вслух: — Просто работа опасная.

— Это говорит глава Департамента аврората, которого на прошлой неделе чуть не раздавило обрушившимся зданием.

Гарри чуть не улыбнулся.

— Я за неё переживаю, — признался он.

— Послушай моего совета, — сказал Рон и обнял лучшего друга за плечи. — Не переживай.

И переживать им не пришлось. На новой работе Лили расцвела. Подробностей она, конечно, рассказать не могла, но всем было видно, как легко она ступает и как сияют её глаза. Рон знал: в Отделе тайн ей точно не наскучит.

Он был рад за неё — рад, что она нашла дело, которое ей подходит, и место, где могла применить свой острый ум. Он скучал по их незаконченной партии — да что там, он скучал даже по возможности просто сыграть с ней и регулярно узнавать, как у неё дела. Но у него было достаточно племянниц и племянников, не говоря уже о собственных детях, чтобы понимать: так и должно быть. Дети вырастают, уезжают, начинают жить самостоятельно. Ты не прощаешься с ними окончательно, но прощаешься с тем ребёнком, которым они были.

В случае Рона это означало ещё и прощание с ролью единственного человека в жизни Лили, способного предложить ей головоломку, над которой придётся как следует подумать.

Поэтому никто не удивился бы сильнее самого Рона, когда примерно через девять месяцев после начала её работы невыразимкой Лили явилась к нему домой в три часа ночи, виновато сжимая шахматную доску.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.

Рон молча посторонился, пропуская её внутрь. Она сразу прошла к столу в гостиной, за которым они столько лет назад сыграли первую партию, и принялась расставлять фигуры. Слова вылетали из неё потоком, сталкиваясь друг с другом:

— У меня на работе огромная проблема, и я должна её решить. Я никак не могу собраться, не могу сосредоточиться, не могу найти ответ. Мне нужно сыграть в шахматы, чтобы всё разложить по полочкам, но там никто не играет. По крайней мере, никто не готов отрываться от работы ради партии со мной. Я пробовала играть сама, но слишком хорошо себя знаю, это не вызов. А ты…

Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Ты единственный, кого я никогда не побеждала. Единственный игрок, который всё ещё может бросить мне вызов. Я знаю, что сейчас три часа ночи и просьба странная, но сыграешь со мной? Только в магловские шахматы, пожалуйста. Сегодня я не вынесу оживлённых фигур. Поэтому я принесла свою доску.

Рон несколько секунд смотрел на неё, потом пересёк комнату, взял две пешки, спрятал их в кулаках и протянул ей руки на выбор.

Облегчение Лили было почти осязаемым.

Несколько ходов они молча играли. Лили целиком сосредоточилась на доске. Но нервное возбуждение, с которым она пришла, уже прошло. Она выглядела спокойнее и увереннее. Лили следила за доской, а Рон — за ней.

Через несколько минут он тихо нарушил молчание:

— Как шахматная партия помогает тебе на работе?

Она мельком взглянула на него, а затем снова на доску. Ответила не сразу.

— В голове слишком много всего. Так было всегда. В детстве я просто вываливала все лишние мысли наружу — тараторила без остановки, потому что не знала, что ещё делать. Но шахматы заглушают шум. По крайней мере, когда мне нужно как следует сосредоточиться. А когда шум стихает, я могу обдумать другие вещи. Так я справлялась с подготовкой к ЖАБА. Надеюсь, с этой проблемой получится так же. Так что не поддавайся мне, ладно?

Рон рассмеялся, и Лили удивлённо подняла глаза от доски.

— Что смешного? — искренне недоумевая, спросила она.

— То, что ты каким-то образом думаешь, будто я способен тебе поддаваться, — объяснил он.

Лили склонила голову набок; похоже, она всё ещё не понимала.

— Лили, — прямо сказал он. — Я перестал поддаваться тебе, когда тебе было тринадцать. Теперь мне приходится биться изо всех сил, чтобы тебя победить. Если бы я тебе поддавался, я бы проиграл ходов десять назад. Ты очень хорошо играешь.

Лили покраснела и снова посмотрела на доску.

— Ты играешь лучше, — тихо сказала она.

— Возможно.

После этого он замолчал, позволяя ей сосредоточиться, если ей это было нужно.

Вокруг и внутри всё стихло. Единственным звуком в комнате оставался тихий стук фигур о доску. По мере того как партия становилась напряжённее, ходы следовали всё быстрее.

Слон. Пешка. Конь. Ферзь.

Фигуры пересекали клетки, преследовали друг друга, выслеживали королей.

Что-то изменилось. Рон чувствовал это, хотя не мог понять, что именно. Эта партия была другой.

Он увидел развязку раньше Лили. Конец игры. Сделала ли она это намеренно или он сам допустил ошибку, которая привела их к этому?

Рон сделал последний ход и откинулся на спинку стула, покачав головой. Он ждал, когда Лили заметит. Для него партия могла закончиться лишь двумя способами, и всего через несколько секунд после него это поняла она.

Лили замерла, широко раскрыв глаза и уставившись на доску.

— Конечно, — выдохнула она. — Конечно.

Она вскочила, почти мимоходом передвинула коня, быстро поцеловала Рона в щёку, шепнула «спасибо» и выбежала за дверь.

— Поздравляю, Лили, — сказал Рон ей вслед. — Твоя первая…

Он посмотрел на доску и на последнюю позицию коня. Из него вырвался недоверчивый смешок.

— Ничья, — закончил он. — Твоя первая ничья.

Он поднял коня и повертел его в руке. Потом вернул фигуру на прежнее место, передвинул ферзя и опрокинул своего короля.

После этого он отправился обратно в постель.

Через неделю Лили пришла снова — на этот раз в более приличный час.

— Я забыла у тебя шахматы, — сказала она, когда Рон открыл дверь. — Сыграешь просто для удовольствия?

— Всегда готов, — ответил он и впустил её.

Лили замерла, увидев, что доска всё ещё стоит в том же положении, в каком они оставили её после ночной партии.

— Ты не поставила мат, — сказал Рон у неё за спиной.

Она пожала плечами и начала расставлять фигуры.

— Не заметила.

— Не верю.

— Ну, извини, дядя Рон, — с невиннейшим видом сказала она. — Но это правда.

Рон не сводил с неё взгляда, пока уголки её рта не выдали улыбку.

— И даже если бы я заметила мат, но решила вместо этого сделать ничью, то партия в три часа ночи, когда тебя только что разбудили, не считается, правда? Чтобы по-настоящему показать своё мастерство, оба игрока должны быть в лучшей форме.

Она протянула ему два сжатых кулака. Рон выбрал, и они уселись играть.

— Слушай, Лили, — сказал он, когда она потянулась к пешке, чтобы начать партию.

Девушка посмотрела на него, ожидая продолжения.

— Не вздумай мне поддаваться, слышишь?

Она улыбнулась.

— Пешка на c3.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1