Глава 1: Новая глава
Новая глава
6
0
Never too soon
Oh, reckless abandon
Like no one's watching you
A moment
A love
A dream
Aloud
A kiss
A cry
Our rights
Our wrongs
"Sweet Disposition" – The Temper Trap
Роуз нравились близнецы Скамандры. Ей действительно, действительно нравились. Лоркан и Лизандер были славными мальчишками, которые не пожелали бы зла ни единой живой душе, и они были явно очарованы Уизли. Они были в неё влюблены с самого раннего детства, но осознание того, что Роуз выпускается в этом году, кажется, повергло их в панику. Теперь они наперебой старались проводить с ней как можно больше времени до её неминуемого ухода из их повседневной жизни.
Они любили её настолько, что у них появилась привычка, ну… в общем, слегка за ней stalkерствовать. К счастью, подходящего слова у меня нет. Сначала они издали замечали её приметную медную шевелюру. Потом их одинаковые голубые глаза загорались, и они мчались за ней, как маленькие светловолосые борзые, гонящиеся за механическим зайцем на бегах. Несмотря на почти пиксиийный рост — даже в пятнадцать лет мальчишки были маленькими, — они могли двигаться на удивление быстро, если как следует замотивированы. Догнав её, они начинали настаивать, чтобы проводить её до следующего урока, в библиотеку, на квиддичное поле, в гостиную Когтеврана, в Хогсмид или куда угодно её ногам — с особым азартом предлагали даже Сибирь. Они предлагали донести её книги, делали комплименты её прелестному облику (почти не изменившемуся с четвёртого курса), обсуждали погоду и спрашивали, не видела ли она свежий номер «Причудника». Если она неосторожно признавалась, что нет, то немедленно получала изнурительную сводку новостей, которую мальчишки читали по очереди, чтобы каждый мог отдышаться.
Все остальные считали это милым. Снаружи Роуз могла лишь стиснуть зубы и улыбаться, напоминая себе, что её семья и Скамандры — друзья на всю жизнь. Внутри же ей приходилось постоянно бороться с желанием оглядываться через плечо, а на звук собственного имени она вздрагивала. Её приходилось каждый день прокладывать новые маршруты по коридорам, чтобы не наткнуться на мальчишек, которые давно почти пугающе точно выучили всё её расписание. Она даже прибегала к тому, что пряталась под столами и за доспехами в коридорах — и нет, этим она не очень-то гордилась. Но как ни льстит их внимание, Роуз дорожила своим покоем и независимостью и считала такие тактики оправданной целью применения средств. А именно: чтобы хотя бы один полдень спокойно побыть в одиночестве, не подыскивая глазами, не засекли ли её.
День начался многообещающе: близнецы были заняты украшениями для предстоящего весеннего бала. Роуз видела, как они хлопотали, развешивая знамёна и гирлянды по всему Большому залу, и воспользовалась моментом, чтобы спокойно, без помех читал целый час в подземельях зельеварения перед ужином. Библиотека была слишком очевидна, конечно. Давным-давно близнецы научились заглядывать туда первым делом, поэтому она постоянно ротировала запасные места для занятий.
Тот час каким-то чудом растянулся на четыре, и, опомнившись, Роуз увидела, что комендантский час уже наступил. Дело было не только в пропущенном ужине — до гостиной для старост она была на значительном расстоянии (её единственная тихая гавань, не говоря уже о том, что именно там ей и полагалось быть в этот поздний час). Родители рассказывали ей жуткие истории про Филча, старого завхоза, скончавшегося несколько лет назад. Мисс Бликер была куда менее ядовитой, чем предшественница, но и она не питала особой любви к тому, чтобы в поздние часы загонять заблудших студентов по общежитиям, особенно старост, которым, как предполагается, положено знать лучше.
Какая же это недостойная ситуация, мрачно думала Роуз, крадучись по лестнице, ведущей из подземелий. Там внизу было куда прохладнее, особенно ночью, и она была даже рада, что выбрала облегающий голубой кашемировый джемпер и облегающие джинсы вместо формы (в конце концов, была суббота). Она вздрагивала от самого тихого шороха, ежилась от каждого размытого движением в углу глаза. Трудно было не представить, что она — героиня плохого маггловского фильма ужасов и что сейчас превратится в куски, поехав лунатика с ножом, прячущегося в одной из множества-множества теней вокруг неё.
Почему, почему, почему она выбрала для занятий подземелья замка? Почему не пошла в класс чар? Он куда ближе к её комнате, и путь не предполагал прохода через длинные, тёмные, жутко беззвучные коридоры. Наверняка там и посуше, и пахнет лучше. Честно говоря, надо было просто вычеркнуть «кабинет зельеварения» из списка возможных мест для подготовки и…
Звук шагов застал её на месте и заставил пульс взмахнуть в атаку. Роуз инстинктивно прижалась к стене и напряглась, пытаясь на слух определить местонахождение незнакомца. Эхо камней глухо прокатывалось по всем сторонам, но Роуз могла поклясться, что это не была шумная, тяжёлая, лабающая походка мисс Бликер. Нет, эти шаги были тихими и быстрыми, и они были пугающе близко.
Она вжала книги в грудь и прижалась ватной спиной в стену, влезая в соседние тени. Кто бы это ни был, шаги всё ближе; звук босых ступней, чавкающих по каменному полу, рос и рос. Внезапно она поймала отражение в окне напротив себя и с приступом тошнотворной паники поняла: этот кто-то — буквально за угловым выступом, каких-то пять футов слева от неё. Она немедленно задержала дыхание и зажмурилась. О, чёрт.
Шаги резко оборвались.
— Уизли?
Мужской голос — вернее, голос юноши. Значит, не учитель. Роуз осторожно приоткрыла один глаз и обнаружила бледное и решительно знакомое лицо, глядящее на неё.
Почему Скорпиус Малфой оказался на улице в этот час, оставалось загадкой. Но если хоть одно из нелепых слухов о нём было правдой, то либо он возвращался с тайного собрания «Пожирателей смерти Объединённых», либо только что обжимался с какой-то девицей на Астрономической башне.
Воздух выходил из лёгких Роуз с почти слышным свистом. Она и впредь не собиралась верить пустой болтовне.
— Малфой, — выдохнула она. — Чёрт побери, я не чувствую ног.
Он шагнул вперёд, в наклонную полосу лунного света, осветившую нижнюю часть его лица. Серые глаза сверкнули лабораторно-презрительным весельем.
— Не хотел тебя напугать. Что заставило тебя нарушить комендантский час?
Роуз открыла рот, чтобы ответить, и остановилась. У него такие длинные волосы, бездумно подумала она. Что было нелепо. Она всегда знала, что у него длинные волосы; обычно он просто собирал их небрежный узкий хвостик. Но теперь светлая прядь свободно спадала на лицо, оканчиваясь чуть ниже линии челюсти.
Она сглотнула и попробовала снова.
— Я занималась и потеряла счёт времени.
Его брови слегка взметнулись вверх.
— Библиотека, между прочим, на другом конце замка, — заметил он.
— Я была в кабинете зельеварения.
— В её тоне проскальзывает оборонительная нотка, как будто она добавила: я прекрасно знаю, где библиотека, есть куча других мест, чтобы читать, если вам угодно знать.
В его выражении проступило понимание. Он усмехнулся и скрестил руки на груди, и Роуз не могла не заметить, что перед ней уже не тот худощавый, флегматичный малый, которого она впервые увидела на вокзале шесть лет назад.
— Ах, — промолвил он с знанием дела, — избегаем Скамандров, не так ли?
Помешанность близнецов на ней не была секретом ни для кого, но Роуз всё же была несколько поражена тем, что он — Скорпиус Малфой — имел хотя бы слухи о ней. Он не казался тем типом, который обращает внимание на что-то настолько… легкомысленное.
Она чуть пожала плечами.
— Я… ну, я понимаю, что это выглядит немного глупо, но…
— Совсем нет, — быстро ввернул он, опустив плечо на стену. — На твоём месте я бы поступал так же. Ненавижу липкие типы. Даже не знаю, как ты это терпишь, честно.
Невзирая на себя, она не могла не почувствовать себя немного защитницей мальчишек, которые, в конце концов, были почти как семья. Дисмиссивный его тон ей совсем не понравился.
— Они просто слегка энтузиасты, — парировала она. — Я не так уж против.
Его ухмылка выросла, чуть перекосившись, потому что она здесь услышала предупреждение в её голосе.
— Аjkа достаточно, чтобы рисковать наказанием, слоняясь ночью по коридорам.
— А что вы тут делаете? — огрызнулась она, довольно раздражённо. Слизеринский префект был одет непринуждённо, как и сама она, и никакой его атрибутики, кроме неё самой, при нём не было. И тут до Роуз дошло: она почти никогда не видела его не в мантиях Хогвартса, и была удивлена, что он мог волочить такой лабораторно-маггловский стиль. Босиком, в свободных пижамных штанах и чёрной маечке — выглядело почти нехарактерно небрежно.
Малфой лениво пожал плечами.
— Не спал. Решил сходить в совятню, навестить Аякса. Ему в последнее время нечем заняться, и он дичает от одиночества.
Роуз было трудно представить легендарно сварливого ушастого филина Малфоев «одиноющим», но, полагало, придётся принять его слово.
Он коротко рассмеялся, чуть не заставив её вздрогнуть, но смех погас так же быстро, как возник.
— Я, судя по всему, тоже сова по натуре.
Она моргнула на него и вдруг поймала себя на ухмылке.
— Ух ты. Это была игра слов?
— Да, у Малфоев чувство юмора всё-таки есть, — протянул он. — Постарайся не помереть от шока.
— Нет-нет, я не то имела в виду, — поспешно сказала она. — Я просто ожидала от вас чего-то чуть более… не знаю… утончённого, вот и всё. Игра слов — это так вульгарно.
Он вопросительно нахмурился.
— Утончённого?
— Ну да. Вы просто кажетесь таким… — Она осеклась, неуютно сжавшись под его взглядом. — То есть ты не производишь впечатления того типа, который смеётся, ну, над пукой или пошлыми шутками, или что-то в этом роде.
— А ты смеёшься?
Она закатила глаза. — Конечно, нет.
— Тогда, выходит, ты сама у нас ужас как «утончённая».
Его взгляд неспешно опустился, окинув её с головы до пят, а затем скользнул наверх и встретился с её глазами. Щёки залили краснотой, хотя в темноте этого было не разглядеть.
— Ха, — выпалила она, — утончённая. Я. Очень смешно. Я «Нью-Йоркер», допустим, выношу с большим трудом.
— Да ну, — фыркнул он. — МАггловские йорки не выносят «Нью-Йоркера». Это даже не считается.
Её губы предательски дёрнулись. — А я не знала, что ты знаком с маггловскими журналами.
Он чуть наклонил голову набок. — С чего тебе это знать? По-моему, мы не обменялись и тремя фразами вплоть до сегодняшнего вечера.
Она поморщилась. — Ну, эм, я просто предположила, что…
— Что? Что Малфой не может интересоваться чем-то, кроме манифестов Пожирателей смерти?
— Нет! — запротестовала Роуз. — Мерлин, нет, это совсем не то.
Закатив глаза, он поднял руку, останавливая её. — Расслабься, — произнёс он. — Я просто шучу. Снова. Чувство юмора, помнишь?
— Я… о. Она остановилась и поморгала на него мгновение, прежде чем позволить сорваться собственной ироничной улыбке. — Всё же, держу пари, ты в своё время читал всякие немыслимые манифесты, а?
Он скучающе пожал плечами, сохраняя абсолютно серьёзное лицо. — Разумеется, время от времени попадается хороший. Но в остальном — сплошные штампы. «Поработим всех магглов» то, «грязнокровки — неполноценные отбросы» это. Приедается со временем.
— Отвратительно, — вздохнула она. — Ни капли фантазии в наши дни.
— Правильно, правильно. С другой стороны, — добавил он чуть более живо, — все новички получают бесплатную футболку «Я люблю Вольдика». Кстати, она очаровательная, даже с карикатурой Тёмного Лорда на груди.
— А в розовом бывает?
— Четыре оттенка.
Они сдерживались целых три секунды, а потом как по команде взорвались сдавленной истерикой. Почему-то футболки с мультяшным Лордом Волдемортом было мало — идею о том, что она бывает четырёх оттенков розового, было попросту невозможно выговорить.
— А мне, — просипела она, согнувшись пополам от усилия выдавить голос, — я возьму свою… цвета фуксии…
Он осел на стену, прижав кулак к обнажённым зубам, и беспомощно трясся в беззвучном смехе. Ему понадобилось мгновение, чтобы отдышаться, после чего он прохрипел: — Извини, последнюю взял мой дедушка.
После этого, разумеется, понадобилось ещё больше времени, чтобы угомониться. И только стерев последние слёзы, Роуз поняла: в каком-то смысле об этом грустно шутить. Вторая война, конечно, изменила весь магический мир, но некоторые въевшиеся предрассудки наверняка продержатся ещё минимум пару поколений. За все годы учёбы в Хогвартсе — и даже раньше — Скорпиусу изрядно досталась недоверия и откровенной ненависти. Несмотря на замечательную работу, которую Драко Малфой проделал за последнее десятилетие, улучшая отношения магглов и волшебников через открытые им благотворительные организации, семья всё ещё сталкивалась с массой осуждения и подозрительности. Было невозможно делать вид, что ты не слышишь кое-что из того, что о них говорили, — причём нередко прямо в лицо. Скорпиус всегда относился к этому довольно невозмутимо, вспоминала Роуз, но то, что он способен смеяться над этим, не говоря уже о шутках, было чем-то, чего она никак не ожидала. В тот момент она с полной ясностью осознала, что никогда не смогла бы держаться с такой грацией в подобной ситуации. Были даже один-два случая на её младших курсах, когда некоторые из более наглых соучеников — к счастью для них — узнавали об этом на собственном горьком опыте.
И да, она решила: эти наказания того стоили.
— Что ж, — шумно вздохнул Скорпиус, наконец обретя самообладание, — раз уж мне удалось осрамить своих предшественников ещё сильнее обычного, позволь сказать: благодаря тебе вечер выдался на редкость утончённым.
Скорчила рожу. «Ты ведь никогда этого не забудешь, да?»
И в то же мгновение его выражение снова стало совершенным, искренним. — Как я мог забыть? Это самое приятное, что какой-либо Уизли когда-либо говорил мне. — Он помолчал, наблюдая за её мимолётной реакцией, затем добавил: — И смейся над собой сколько хочешь, но ты не такая, как остальные.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, сведя брови.
— Я всего лишь хочу сказать, — продолжил он, — что сомневаюсь: тебе так же, как прочим из твоей родни, не хватает блестящего остроумия Джеймса «Йо-мама» Поттера.
— Ты хочешь сказать, что моя семья глупая?
— Нет, — ответил он с полной серьёзностью, качнув головой. — Просто ты умнее их. Выражение, возникшее на её лице, снова заставило его хмыкнуть. — Ишь ты, тебя так легко смутить, да?
Странная нотка привязанности в его голосе чуть не отвлекла её от факта, что теперь он откровенно насмехается над ней, а не иносказательно. Она нахмурилась. — Как будто ты хоть что-то обо мне знаешь! — отрезала она. — Как ты любезно подметил, до сегодняшнего вечера мы не сказали друг другу и трёх фраз, и я «совсем не легко смущаюсь», между прочим…
Её рот резко захлопнулся, когда он преодолел четырёхфутовый разрыв между ними в мгновение ока и вдруг оказался очень и очень близко. Всё произошло так стремительно, что она почти не могла поручиться, что он вообще сдвинулся с места. Единственным свидетельством было только короткое лёгкое колыхание его волос, пока его глаза впивались в неё, как раскалённая ртуть.
Роуз невольно отступила на шаг — и толкнула неосторожно подставленный гранитный бюст Хайретты Неряхи, ведьмы из Средневековья, которая, судя по своему прозванию, была известна на удивление сентенциозным рассудком. Постамент качнулся от удара, и статуя опасно завертелась у самого края. Раньше, чем Роуз успела бы вздохнуть, его рука метнулась мимо неё и зафиксировала бюст. Крепко схватив Хайретту за макушку, он ухмыльнулся на загнанную в угол Уизли, которая могла лишь разинутым ртом смотреть на него. Замкнутая между ним, статуей и стеной, она в жизни не чувствовала себя более беззащитной.
— Неужели? — прошептал он голосом ломко-низким. Его вторая рука поднялась и легла ей на бедро, лениво играя краем её джемпера. — А по-моему, ты выглядишь довольно смущённой.
Она старалась не вздрагивать, когда его дыхание охватывало её ключицу, но кончики его пальцев, казалось, жгли на её коже изысканно-мучительные дыры. Всё, что ей оставалось, — не дёргаться под его прикосновением, но её тело, казалось, уже мало интересовалось благопристойностью. Конечно, она всё понимала, на каком-то уровне, что всё это — атрибуты плохих подростковых романов. Она также прекрасно осознавала, что в большинстве ситуаций подобное поведение можно было бы классифицировать как лёгкую форму сексуальных домогательств.
Дело было лишь в том, что честно говоря, ни один парень никогда прежде не смотрел на неё так — как будто он мог либо поцеловать её, либо съесть прямо здесь. Её целовали, и вполне неплохо, но ничто прежде не вызывало у неё такого прилива чувств, как откровенный, бесстыдный интерес в его глазах. Его взгляд блуждал по линиям её лица с каким-то исследовательским изумлением, словно решая, с какого места начать — где целовать, где кусать, она не могла здесь поручиться, — и только смутная мысль мелькнула: оба варианта ей, пожалуй, понравились бы.
— Онемела, — продолжил он, вдруг глядя на её губы заворожённо. — Ты делаешь это слишком простым, Роуз.
Он сказал моё имя, легкомысленно подумала она. Скорпиус, Скорпиус, Скорпиус. У Скорпиуса красивый рот, решила она.
— Кто там?
Грубоватый голос мисс Бликер пронёсся по коридору, как вторгшаяся сорока, вырвав обоих студентов из их respective затмений. Роуз подскочила, книги в её руках зашевелились — и просвались из внезапно одеревеневших пальцев. Скорпиус ринулся вниз и подхватил неуклюжую груду за дюймы до того, как она рассыпалась по полу. Само собой, он блестящий ловец — с такой-то реакцией.
Вместо того чтобы вернуть их, он загнул за неё и запихал книги за постамент Хайретты. — Снимай обувь, — прошипел он.
— Что?
Он бросил на неё раздражённый взгляд и решительно взял её за подколенку, подняв ногу. Она приглушила вскрик и вцепилась ему в плечо, когда он стянул её новые белые кроссовки, будучи совершенно не в состоянии осознать, как его ладонь так держит её ногу.
— Чёрт возьми, что ты…
— В целях маскировки, — отрезал он, отпуская её, чтобы спрятать обувь за статую вместе с книгами. — Поверь.
Она отчаянно замахала руками, стараясь не повысить голос. — Я не могу просто оставить свои вещи…
— Роуз, — прошептал он, выпрямляясь, — поверь мне.
— И перестань чёрт возьми перебивать…
Фонарь мисс Бликер уже колыхался в дальнем конце коридора. — Мне не до игр, слышишь? Вылезай давай!
Роуз крутнулась, не готовая к тому, насколько близок голос завхоза, но рука Скорпиуса скользнула в её ладонь, и вдруг он тянул её в противоположную сторону. — Беги, — выдохнул он ей в ухо, и головокружительная близость его лица к её заставила её утратить всякое ощущение направления. Она споткнулась вслепую рядом с ним, безмолвно подчиняясь тяге его руки, потому что в голову больше ничего не приходило.
Они свернули за угол и что есть духу рванули по коридору, их разутые ступни бесшумно летя над камнем. В целях маскировки. Поверь мне. Правда, отец всегда твердил ей, что Малфоям доверять нельзя и что с этим Малфоем не следует водить слишком дружеских компаний. В этом воспоминании было что-то знаковое и то, что она вспомнила о нём лишь теперь, семь лет спустя, когда стала стихийной сообщницей того самого Малфоя, — было поучительно.
Скорпиус смеялся и ничуть не заботился о том, что звук летит по коридору с прокатывающимся эхом. Смех вырывался с трудом сдержанными вспышками, отмечая каждый его шаг, и он был настолько красив и заразителен, что Роуз не смогла не присоединиться. Она же староста, к Мерлину! И он префект! Что, к дьяволу, они вообще делали?
Стены на время расплылись. Они проносились сквозь тени и полосы лунного света, минуя сонные и осуждающие взгляды портретов, и чуть не врезались в Пивза, чей храп вовремя выдал его присутствие (он спал, паря в воздухе). Миллисекунды наползали друг на друга, растягиваясь в минуты. А потом, казалось бы, из ниоткуда Роуз ощутила знакомый толчок, узнав окружающее.
— Стой, — выдохнула она, дотянув его до нелепой остановки. — Стой. Это здесь. Это моя остановка.
С тяжело вздымающейся грудью он мог лишь растерянно мигать на неё, пока до него не доходило. — О. Верно.
Гостиная для старост была искусно встроена в ни чем не примечательную стену, легко упускаемую из виду теми, кто не знал, куда смотреть. Единственной приметой был старый портрет ирландского сеттера, сейчас дремлющего у тёплого жёлтого огня: мимо него было так легко пробежать, даже не заметив.
Вспомнив о её руке в его руке, Роуз откашлялась — довольно неловко — и улыбнулась на него снизу вверх. — Что ж. Это было…
— Бодряще? — подсказал он с полуулыбкой. Её неотвязноconscious колола мысль о том, что он не спешил отпускать.
— Бодряще, — повторила она, живо отметив его растрёпанные волосы и тонкую плёнку пота, блестевшую на всём его теле. — Да, подходит как нельзя лучше.
С восхитительной неохотой он наконец вытащил руку из её ладони. — А ты хорошо держалась.
— Да уж: гормоны и всё такое.
Он нёс слегка прикусив внутреннюю сторону щеки.
Роуз мысленно отвесила себе пощёчину. — Адреналин, — слабо поправилась она. — Я имела в виду гормоны, которые означают адреналин. Понимаешь, страх попасться, и… и…
— Разумеется. — Он снова смотрел на её губы. — Полагаю, других гормонов тут не замешано.
— Я…
Где-то рядом хлопнула дверь, и с неприятной ясностью Роуз вспомнила: профессор Финнеган иногда допоздна работает по субботам, проверяя работы в своём кабинете. В кабинете — всего в двадцати шагах от гостиной старост, а они двое в настоящий момент стояли на самом видном месте.
Голова Скорпиуса дёрнулась в сторону звука — впервые он выглядел парализованным. Роуз схватила его за руку и потянула в тень ближайшей лестницы, ведшей наверх, к кладовой. Он подчинился с каким-то бездумным послушанием, позволив себе впечататься в стену с приглушённым глухим звуком. Затем, очнувшись, они развернулись так, что она вновь оказалась между ним и стеной, — он и теперь думал о том, чтобы прикрыть её своим телом. Всё её существо восхитительно звенело, когда он поднял руки, прижимая её к своей груди.
Стук ботинок Финнегана приближался, нарастая с каждой секундой. Обернись Финнеган вправо — и он увидел бы одну большую, бесформенную тень, жмущуюся в углу у лестницы. Роуз зажмурилась и боялась вздохнуть; вместо этого она спрятала лицо в изгибе между шеей и плечом Скорпиуса, заглушая любой звук, который мог бы попытаться вырваться наружу. Он ответlessly молчаливо сжал её крепче и опустил подбородок ей на макушку.
Но было поздно, а Финнеган устал, и он прошёл мимо, даже не бросив беглого взгляда в их сторону.
Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы пройти и скрыться из виду, но они не решались пошевелиться, пока звук ботинок о камень не стих совсем. Медленно Роуз почувствовала, как он ослабляет хватку — крошечными долями, ровно настолько, чтобы она смогла поднять взгляд и встретиться с его глазами. Он дышал теперь поверхностно, и она ощущала собственными ладонями, как буквально колотится его сердце в грудной клетке под её руками. Тепло его дыхания на её лице вызывало мурашки по всему телу, и с тоскливым ужасом она поняла: она не может отвести взгляд. Буквально не может. А он смотрел прямо на неё сверху вниз, открывая и закрывая рот беззвучно, силясь что-то сказать. Что угодно. Хотя бы хоть что-нибудь.
— Онемел, — выдохнула она, выдавив дрожащую улыбку. — Ты делаешь это слишком простым, Скорпиус.
В его глазах что-то вспыхнуло, — она не смогла бы сказать, как и когда, — и вдруг он целовал её, а она отвечала на поцелуй, и, боже, никогда не было такого, даже близко. Он кусал, сосал, дразнил и проделывал языком что-то невыносимо-сексуально, вызывая у неё почти лихорадочное желание хватывать. Мерлин, где он научился этому? None из её прежних кавалеров не осмеливался трогать её так, забирая в беззастенчивое, безапелляционное владение каждый изгиб её тела.
Она инстинктивно приподнялась на носки, чтобы лучше дотянуться, сплетя пальцы в его волосах, а затем развернула их по его плечам, потом вниз по рукам, по бёдрам, вверх по спине и снова вниз, вниз, вниз…
Он издал звук у её рта — сдавленное рычание, от которого её как будто окатила волна власти. Она изогнула губы в триумфальной улыбке — и охнула, когда его руки в точности воспроизвели тот же манёвр. Агрессивно.
В какой-то момент она остро ощутила потребность дышать и заставила себя отстраниться. — Я, эм… спать, — пролепетала она, напрасно стараясь не смотреть вниз на его явно распухшие и расцелованные губы.
— Да, — пробормотал он в ответ, слегка пошатываясь, как пьяный. — Хорошая мысль. В его глазах всё ещё оставалось что-то — лихорадочный блеск, и она была почти уверена, что тот на месте пожирает её заживо.
Она отступила от него на шаг и улыбнулась взъерошенному, до последней пряди расцелованному виду. Пятясь спиной и держась рукой за стену, она не отрывала взгляда от его глаз, пока не почувствовала под пальцами раму портрета.
— Тентацио, — прошептала она, вырвав у ирландского сеттера сонное «гав». Портрет распахнулся, открыв круглый вход.
— Искушение, — перевёл он. Его взгляд блуждал по её линиям и изгибам с гораздо более острым интимным смыслом. «Как уместно».
Остановившись в проёме, она бросила ему через плечо совершенно бесстыжую улыбку, внутренне восторгаясь той, которую получила в ответ. — Лучше не попадись мне ночью за шатанием по замку.
Его ухмылка стала шире. — Даже у бюста Хайретты Неряхи, скажем, завтра около полуночи?
Она невинно постучала пальцем по подбородку. — Хм-м, нет, подумала, я вовсе не увижу тебя там.
— А я — тебя.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Они обменялись последними долгими взглядами, прежде чем портрет встал на место, официально завершив вечер. Даже если всё это никуда не приведёт — даже если она не найдёт его завтра у статуи, — то, по меньшей мере, она будет помнить: однажды, глубокой ночью, они вдвоём, держась за руки, пробежали через замок и поцеловались в темноте. Само по себе это было навсегда. Это никогда, никогда не пройдёт и не исчезнет.
На следующее утро Роуз мечтательно вышла в коридор и обнаружила свои книги, аккуратно сложенные у двери, — и только одну из своих кроссовок. Щёки её залила краска узнавания, но всё же она нахмурилась, не найдя второго кроссовка. Не в его характере было делать что-то наполовину, в конце концов. Она знала это о нём, не говоря уже о нескольких других вещах, от которых её охватывало невероятно острое, взрослое, женское чувство.
Наклонившись, чтобы разобрать пергаментную записку, прибывшую вместе с её вещами, она пробежала глазами его безупречный почерк:
«Немного страховки. Увидимся сегодня вечером.
— С. М.»
Прикусив губу, чтобы сдержать слишком широкую улыбку, Роуз прижала записку к груди и упивалась коротким, мимолётным всплеском адреналина.
Конец
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!