Глава 1: 1.

1.

2

0

Mот Molwe
Поделиться

Джеймс любил гулять с Гарри. Мальчик был словно маленькая губка: замечал всё вокруг, без конца задавал вопросы и повторял вещи, которые Джеймс и представить не мог, что сын запомнит. Иногда Джеймса поражало, до чего же Гарри смышлёный. Уж точно умнее самого Джеймса, а это о многом говорило.

В один летний день они гуляли по улице в своём районе. Большую часть утра они разглядывали облака. Все облака, которые видел Гарри, походили на львов. Пока что это были его любимые животные. К обеду Джеймс уже с тоской думал о бутербродах, ожидавших их дома, и объявил, что на сегодня с облаками хватит, хотя Гарри уверял, что совсем не голоден.

— Папа, что это? — вдруг спросил Гарри, указывая одной рукой и дёргая Джеймса за брюки другой.

Джеймс посмотрел туда, куда указывал сын, и увидел мёртвого чёрного дрозда. Тот лежал на краю тротуара, задрав лапки кверху.

— Что с ним? Он спит? — Гарри потянулся потрогать птицу.

— Нет, не трогай, — быстро остановил его Джеймс. — Она умерла.

— Умерла? — затаив дыхание повторил Гарри. Он легонько толкнул птицу носком ботинка. Та качнулась на месте. Он толкнул сильнее — и она завалилась на бок. — Умерла.

Гарри вдруг отпрянул, будто боялся, что смерть может настигнуть и его. Он отступал, пока не упёрся в Джеймса и не прижался к отцу. Потом посмотрел на него снизу вверх.

— Как она умерла?

— Не знаю, — ответил Джеймс. — Иногда живые существа просто умирают.

Гарри снова посмотрел на неподвижно лежавшую птицу.

— Иногда живые существа просто умирают, — пробормотал он, будто пробовал эту мысль на вкус.

— Она поправится?

Джеймс покачал головой.

— Нет. Если умер, то навсегда.

— Навсегда? — переспросил Гарри, широко раскрыв глаза.

Джеймс печально кивнул, уверенный, что объясняет всё неправильно и травмирует ребёнка на всю жизнь. Но как вообще объяснить смерть четырёхлетнему малышу?

— Навсегда.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

В тот день после обеда Гарри стоял на коленях на стуле и склонился над рисунком, сосредоточенно щурясь. Раскрашивая, он высунул кончик языка и выводил по бумаге детские каракули.

Синий лев.

В последнее время Гарри никак не мог насытиться львами. Он много рычал и притворялся, что сам лев. Ещё вчера он потребовал на ужин газель и отказывался есть что-либо другое. Джеймс подозревал, что к этому приложил руку Сириус. Позже Гарри признался, что даже не знает, что такое газель, — только слышал, что львы их едят.

В итоге Джеймс срезал мясо с Гарриной свиной отбивной, смешал его с каплей красного пищевого красителя и сказал сыну, что это свежая газель. Гарри с удовольствием всё съел, но от овощей отказался.

— Львам не нужно есть брокколи, — надменно заявил он, словно требуя, чтобы отец согласился.

— Нужно, если они хотят получить десерт, — ответил Джеймс.

Удивительно, как быстро Гарри изменил свои взгляды на рацион львов после этого.

Джеймс улыбнулся, наблюдая за сыном. К дню рождения мальчика, который был через пару недель, он купил ему плюшевого льва. Джеймс уже предвкушал, как Гарри обрадуется подарку.

— Папа, посмотри на мой рисунок! — вдруг сказал Гарри и поднял на него улыбающееся лицо.

— Красиво, Гарри, — ответил Джеймс. — Расскажешь мне, что здесь происходит?

— Льва зовут Сириус, — сообщил Гарри.

Джеймс улыбнулся, стараясь не засмеяться. Гарри всегда придумывал чудесные истории.

— Он дружит со всеми зебрами, хотя не должен, а остальные львы его обижают. Поэтому он пишет им письма с очень строгими замечаниями.

Джеймс рассмеялся. Два дня назад он рассердился на Министерство и в сердцах заявил Сириусу и Ремусу, что напишет им суровое письмо. Гарри выглянул из-за игрушек и спросил, что это значит. До того момента Мародёры даже не поняли, что он их слушает.

— И что написано в письмах? — спросил Джеймс.

Гарри надул губы и нахмурился. Затем поднял палец и погрозил воображаемым львам:

— Перестаньте меня обижать, а то я расскажу папе, и он отрежет вам гривы, а хвосты завяжет узлом.

— И львы пугаются?

Гарри покачал головой.

— Нет. Им всё равно. — Он понизил голос до шёпота, будто собирался поделиться самой важной тайной. — Они очень плохие львы.

— Понятно. Неудивительно, что Сириус дружит с зебрами, если остальные львы такие.

Гарри серьёзно кивнул.

— Сириус любит зебр. Они всегда с ним добрые.

С видом человека, поставившего точку в споре, он снова взял мелок и принялся раскрашивать. Джеймс смотрел на него, не в силах отвести взгляд от сына.

Гарри перевернул страницу и выбрал новый мелок. Чёрный.

— Этот лев грустный, — сказал он, не поднимая глаз.

— Почему он грустный?

Гарри положил мелок.

— Я больше не хочу раскрашивать.

— Хорошо. Не надо.

Слёзы неожиданно покатились по щекам Гарри. Джеймс всегда терялся, когда настроение сына так резко менялось. Молли Уизли уверяла его, что это нормально.

— Гарри, что случилось?

— Лев грустный, потому что у него нет мамы. Как у меня.

А-а. Джеймс глубоко вдохнул и отодвинул стул.

— Иди ко мне, Гарри, — тихо позвал он, протягивая руку.

Гарри слез со стула и забрался отцу на колени. Джеймс крепко обнял его и поцеловал в макушку. Маленькое тело Гарри сотрясали рыдания. Джеймс не знал, что сказать, поэтому просто тихонько успокаивал его, пока тот не затих.

— Мама у тебя есть, Гарри. Она любила тебя так же сильно, как любая мама любит своего сына.

Джеймс много раз рассказывал Гарри о Лили, стараясь смягчить для маленького сына её отсутствие: объяснял, что Лили стала ангелом, что она присматривает за ними, любит их и хотела бы быть рядом, но не может.

— Мамы нет. Она умерла, — со слезами ответил Гарри.

— Да.

— Ты сказал, что умереть — это навсегда.

Глаза Джеймса защипало от слёз. Он сглотнул, преодолевая ком в горле.

— Да.

Гарри уткнулся лицом ему в грудь и заплакал.

— Я не хочу, чтобы мама умерла! — завыл он.

Лицо Джеймса тоже исказилось от горя. Он судорожно вдохнул, и слёзы хлынули из глаз. Иногда он боялся, что боль от потери Лили никогда не пройдёт. А иногда — что пройдёт и он забудет её.

— Я знаю, — ответил Джеймс. — Я тоже не хочу, чтобы она умерла.

Он закрыл глаза, пытаясь понять, как объяснить всё сыну. На этот раз он решил не повторять привычные слова, чувствуя, что сегодня Гарри нужно услышать больше. Раньше мальчик почти никогда не спрашивал о Лили.

— Мама больше не может быть с нами здесь, но это не значит, что она совсем исчезла. Она живёт вот здесь.

Джеймс указал на сердце Гарри.

Мальчик посмотрел на него.

— Не плачь, папа.

Джеймс печально улыбнулся сквозь слёзы.

— Когда скучаешь по кому-то так сильно, как мы скучаем по маме, плакать можно.

Глаза Гарри снова наполнились слезами. Он уткнулся отцу в грудь и выплакал горе по маме, которую не мог вспомнить. Джеймс прижал влажную щёку к макушке сына, находя утешение в этом маленьком чудесном человеке, которого они с Лили создали вместе. Иногда Джеймса всё ещё поражало, что такое вообще возможно.

— Послушай, Гарри, — сказал он, когда оба немного успокоились. — Мама не хотела нас оставлять. Она очень нас любила. Особенно тебя. И хотя мы больше не можем её видеть, мы всё равно можем с ней разговаривать. Она нас слышит. Думаю, она за нами присматривает.

— Но она уже никогда не вернётся? — спросил Гарри, широко раскрыв глаза.

— Нет, — со слезами ответил Джеймс. — Она не вернётся.

Гарри немного подумал и испуганно спросил:

— А ты умрёшь?

Глаза Джеймса снова наполнились слезами. Ему хотелось солгать. Успокоить Гарри и сказать, что он никогда не умрёт. Рассказать сказку, в которой хорошие люди живут вечно. Но жизнь — не сказка, и сегодня Гарри заслуживал правды.

— Когда-нибудь. Все умирают. Но ещё очень нескоро — только когда ты вырастешь и у тебя будут свои дети. Может быть, даже когда у них самих появятся дети.

— Но я не хочу, чтобы ты умер! — завопил Гарри.

— Тебе не нужно об этом волноваться, — заверил его Джеймс, хотя сам не хотел даже думать о том, насколько плохо справляется с этим разговором. — Я не умру в ближайшее время.

Джеймс не смог бы сказать, сколько они просидели вместе, пока слёзы текли по их щекам. Ему не хотелось плакать при сыне. Когда отец впервые заплакал при нём, Джеймсу показалось, что мир вот-вот рухнет.

Они молча сидели рядом, даже когда слёзы наконец перестали литься. Потом Джеймс достал из кармана носовой платок и вытер Гарри лицо.

— Высморкайся, — велел он, и Гарри послушался.

Джеймса вдруг поразила странность родительства. Пять лет назад ему показалось бы отвратительным, если бы кто-то высморкался в платок, который он держал. Теперь это было просто частью жизни.

Он сложил платок и убрал в карман, а потом поцеловал Гарри в лоб.

— Ты всё ещё грустишь? — спросил Гарри, шмыгая носом.

Джеймс кивнул.

— Да. Я всё ещё очень скучаю по маме. Но это не только плохо: значит, я очень сильно её любил, и это было особенным. Поэтому, хоть я и скучаю по ней, я рад, что скучаю. Это значит, что пока она была рядом, я мог её любить.

Гарри кивнул, словно понял, хотя Джеймс был уверен, что всё это оказалось слишком сложно для него.

— Значит, грустить можно, — сказал мальчик.

Джеймс крепко обнял его.

— Да, — уверенно ответил он. — Грустить можно.

— Мы можем похоронить птицу?

Джеймс растерялся от такой резкой смены темы.

— Конечно. Можем её похоронить.

Они нашли старую обувную коробку и выстелили её кусочком наволочки. Гарри настоял, чтобы они раскрасили коробку снаружи и по дороге собрали полевые цветы, чтобы положить их внутрь. Он даже вложил в коробку рисунок птицы из своей раскраски, чтобы она не была одинока.

Сердце Джеймса наполнилось гордостью. Иногда Гарри так походил на Лили, что это было почти больно. Она бы поступила точно так же. В первый раз, когда Джеймс приехал к её семье, Лили расплакалась из-за того, что отец случайно сбил белку на машине по дороге домой с вокзала Кингс-Кросс.

Джеймс levитировал птицу в коробку, и они отнесли её домой, чтобы похоронить на заднем дворе. Из веточек даже сделали маленький крестик, чтобы отметить место.

— Как его звали? — спросил Гарри, взяв Джеймса за руку, пока они любовались своей работой.

— Не знаю. Как думаешь?

Гарри задумался.

— Чирик, — наконец ответил он.

Джеймс сдержал улыбку.

— Хорошее имя.

Гарри присел и положил ладонь на свежую могилку.

— Прощай, Чирик. Ты был хорошей птицей. Жаль, что тебе пришлось умереть.

Джеймс моргнул, мысленно чертыхнувшись. Он был уверен, что уже выплакал все слёзы.

— Пойдём в дом, — прошептал он, уже решив, как поднимет Гарри настроение.

— Можно я ещё порисую львов?

— Конечно. Но сначала у меня для тебя кое-что есть.

— Что? — спросил Гарри, и в его голосе мелькнула радостная нотка.

— Увидишь, — сказал Джеймс, заставив себя улыбнуться.

Они, держась за руки, пошли в спальню Джеймса. Он пошарил на шкафу и достал то, что искал.

— Лев! — завизжал Гарри. — Лев! Лев! Лев!

Он подпрыгивал на месте.

— Спасибо, папа! — воскликнул он, обхватывая Джеймса за талию. — Это самая лучшая вещь на свете!

Теперь Джеймсу придётся придумать для сына ещё один подарок на день рождения, но ничего страшного. Что-нибудь обязательно найдётся.

— Я назову его Ковбой!

— Ковбой?

Гарри кивнул, даже не взглянув на отца. Теперь он видел только Ковбоя.

— Я Гарри, Ковбой, — сказал он льву и отправился показывать ему дом.

Через несколько минут Джеймс нашёл их за обеденным столом: они счастливо раскрашивали львов. На этот раз зелёным.

— Ковбой знает этого льва, — сообщил Гарри, когда Джеймс сел рядом. — Ему нравится брокколи. Вот почему он зелёный.

— По-моему, всё сходится. Можно я тоже порисую?

Гарри щедро предложил ему мелки и подвинул раскраску, освобождая страницу.

— Она уже немного раскрашена. Хочешь другую?

— Нет, ничего страшного, что она уже немного раскрашена.

На небе виднелось несколько оранжевых линий. Джеймс был уверен, что сможет превратить их в закат.

— Мне не нравятся страницы, которые уже раскрасили.

Джеймс его понимал. В детстве ему это тоже не нравилось. Однажды он устроил истерику, потому что один из его приятелей раскрасил картинку в любимой книжке. В конце концов родителям пришлось купить ему новую, чтобы он успокоился. Теперь странно было вспоминать, как сильно его расстраивали такие мелочи.

— Ты хорошо рисуешь, папа, — сказал Гарри, вернув Джеймса из воспоминаний.

Джеймс посмотрел на свой рисунок. Он не считал его особенно удачным. Художественные способности никогда не были его сильной стороной.

— Спасибо. Уверен, когда ты станешь папой, то тоже будешь хорошо рисовать.

Гарри пожал плечами.

— Если я сейчас поговорю с мамой, она меня услышит?

Джеймс глубоко вдохнул.

— Да. Думаю, услышит.

Гарри посмотрел на потолок.

— Привет, мама. Я тебя люблю. Жаль, что тебя нет рядом со мной.

После короткой паузы он посмотрел на Джеймса. На его лице читалось разочарование.

— Она не ответила.

Лишь нечеловеческим усилием Джеймс сумел сдержать чувства.

— Это не значит, что она тебя не услышала. Знаешь, как трудно иногда разбудить Сириуса? А когда ты всё-таки его будишь, он говорит, что ему снилось, будто ты зовёшь его.

Гарри кивнул.

— Наверное, тут так же. Мама может нас слышать, но не может ответить. Но это не значит, что её нет рядом или что она больше нас не любит.

Джеймс не был уверен, что Лили совсем не может ответить. Ему иногда казалось, что он слышит её. А её присутствие он определённо чувствовал: приходило умиротворение, такое же, как когда она была у него в объятиях. Чем больше времени проходило, тем реже это случалось, а потом Джеймс всегда убеждал себя, что всё выдумал. Но в тот миг это ощущение было таким настоящим, что становилось больно.

— Я проголодался. Можно мороженое?

— До ужина осталось совсем немного, так что, наверное, нет. Что бы ты хотел на ужин?

— Спагетти.

Джеймс должен был догадаться. Гарри всегда хотел спагетти.

— Не думаю, что у нас есть спагетти, — сказал он.

Гарри надулся.

— Похоже, придётся сходить за ними, — продолжил Джеймс.

Гарри оживился.

— Ковбой пойдёт с нами?

Джеймс улыбнулся.

— Не вижу причин, почему бы Ковбою не пойти.

— Львам нравятся спагетти?

— Не думаю.

— Ковбой сказал, что любит спагетти. И мороженое.

— Ну, наверное, у Ковбоя вкусы отличаются от вкусов большинства львов.

— Маме нравились спагетти?

— Мама их обожала. Она выращивала помидоры у нас во дворе, чтобы самой готовить соус. Он был самым вкусным из всего, что ты когда-либо пробовал. Она кормила тебя спагетти, и ты весь ими измазывался. Когда наедался, то выливал целую миску себе на голову.

Гарри хихикнул.

— Глупости, папа. Я никогда так не делал.

Джеймс поднял ладонь.

— Клянусь честью Мародёра.

Гарри, похоже, удовлетворился таким ответом.

— Иди переоденься, и мы пойдём есть столько спагетти, сколько в нас поместится.

Гарри убежал, оставив Ковбоя. Джеймс поднял льва, уверенный, что сын вернётся за ним через минуту.

Так и случилось: всего через несколько секунд Гарри вбежал обратно в столовую за своей игрушкой.

— Спасибо, папа!

Он снова умчался. Джеймс поднялся со стула, пошёл в свою комнату и надел кроссовки, затем заглянул к Гарри. Мальчик сидел посреди пола и увлечённо беседовал с Ковбоем.

— Умереть — это навсегда, Ковбой. Но мама всё равно нас слышит и живёт вот здесь.

Гарри указал на свою грудь. Он выглядел совершенно спокойным, рассказывая новому льву о сегодняшних уроках. Джеймс надеялся, что это значит: возможно, он всё-таки не так уж плохо справился.

— Готов к спагетти? — спросил он.

— Да!

На этот раз Гарри не забыл Ковбоя. Он прижал льва к боку и вложил крошечную ладонь в руку Джеймса. Они вышли из комнаты. Выключая свет, Джеймс заметил, как солнечный луч падает из окна прямо на фотографию Лили на прикроватной тумбочке Гарри.

Его окутало знакомое чувство покоя, и он понял без тени сомнения: Лили и правда присматривает за ними.

— Я всегда буду любить тебя, Лилс, — прошептал он.

— Папа, ну же! — позвал Гарри, потянув его за руку.

— Иду.

Джеймс поднял Гарри и поцеловал, усадив сына себе на спину. Гарри обхватил его за шею и захихикал, когда Джеймс, подпрыгивая, понёс его вниз по лестнице и к выходу.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1